Семнадцать лет спустя

Гермиона Грейнджер, бывшая Уизли-Грейнджер, откинулась на кресло и потёрла виски пальцами. Боги, что же произошло с магической Британией за все эти годы… Нет, две тысячи одиннадцатый определённо был самым напряжённым годом в её карьере, но трусить страну не переставало почти никогда. После упокоения Волдеморта, наверное, только первые полтора года были относительно спокойными. А затем… Громкие судебные процессы и смерть Люциуса Малфоя в конце девяносто девятого. Ужасное убийство Авроры Синистры в двухтысячном (её тела, кстати, так и не нашли, и папка с делом об этом случае до сих пор лежала у Гермионы, бывшей теперь первым замом главы ДМП, в столе, на случай новых улик или свидетелей). В две тысячи первом грянул экономический кризис — последствие бездарной политики Волдеморта; пришлось перевыпускать все галлеоны и разрабатывать целые проекты по нахождению и поимке всевозможных аферистов, что пытались на кризисе нагреть руки. Две тысячи второй… что ж, в этом году не стало Джинни, и целый год в каждой статье все опасались, что какой-то новый кризис может окончательно убить и Гарри Поттера, безумно тосковавшего по ней. Кстати, реформы Гарри в Аврорате помогли окончательно закрыть вопрос с фальшивомонетчиками и прочей швалью. Две тысячи третий год ознаменовался разводом Гермионы и Рона, о котором не говорил только ленивый; а также мором зелени, который заразил и выкосил три четверти всех плантаций и полей, что были у магов. Две тысячи четвёртый год принёс очередные последствия — из-за мора зелени цены на многие зелья выросли, и некоторые родители сэкономили на зельях иммунитета для детей, отчего три месяца Хогвартс стоял закрытым, пока в стране бушевал кротовий грипп. В две тысячи пятом году чуть не дошло до восстания гоблинов, когда от них было затребовано окончательно признать старые галлеоны недействительными и отправить их на переплавку в галлеоны нового образца — их оч-ч-чень не устраивало то, что обратно они получили бы на десять процентов меньшую сумму, в связи с потерями материала при переработке. Но, усилиями специальной комиссии, куда входила и Гермиона, было принято соглашение, устроившее обе высокие стороны. В две тысячи шестом всех на уши поднял Драко Малфой, обратившийся в Министерство по поводу сомнений своей супруги, относительно местонахождения своей сестры. Эта, простая, казалось бы, заявка о пропаже Дафны Гринграсс, от имени Астории Гринграсс, теперь уже Малфой, снова подняла вопрос о детях Пожирателей, их ответственности и прочих вещах, которые никогда толком не были проговорены, отчего в народе зрели бунтарские и анти-аристократичные настроения. Лишь благодаря авторитету Гарри, всё снова удалось успокоить. Впрочем, ненадолго. В маю две тысячи седьмого пропавшая Дафна Гринграсс объявилась в Британии вместе с новой подругой, Луной Лавгуд, и зарегистрировалась в Министерстве, как официальная искательница приключений, с патентом Её Величества «на поиск и изъятие к вящей славе…»*. Но это было сущим пустяком, по сравнению с заявлением Гарри о том, что дабы лично продемонстрировать правильность сосуществования аристократии и простого народа, он женится в самых чистокровных традициях. В конце июля, одновременно с его Днём Рождения, Гарри Поттер женился одновременно на Нарциссе Малфой, что прежде была Блэк, и Гормлэйт Розье, таким образом сформировав триаду. Позже он признавался по большому секрету, что именно с Розье у него отношения, а Нарцисса — лишь формальность, но… Драко Малфой, некоторое время лечившийся в св.Мунго от последствий тяжелейшего психического потрясения, явно не мог быть простым совпадением с такой свадьбой, правда ведь? *- патент на поиск и изъятие, старинное название каперской грамоты, естественно, в переводе. Такими сначала снаряжались каперы, а потом аналогичные документы выдавались и, скажем, тем «умельцам», которые вывозили золото из Индии. Две тысячи восьмой год ознаменовался тем, что Эмма Гринграсс, прежде считавшаяся тёткой Астории и Дафны, оказалась мошенницей и приёмной сестрой без вести пропавшего Лорда Гринграсса. Она попыталась присвоить себе всё состояние семьи, и украсть часть денег Дафны, после чего была убита при попытке бегства из камеры заключения Аврората. Народ снова бурлил: одни считали это аврорским произволом, другие — что ей досталось поделом, и что аврорам стоило бы отправить Эмму к дементорам за присвоение чужого, а третьи… Третьи снова хотели перерезать аристократов, а затем, как в классике, «взять всё, да и поделить». В две тысячи девятом Гермиона наконец пришла к своей нынешней позиции — первого заместителя Главы Департамента Правопорядка. Аркус Уоррингтон, даром что слизеринец, попал под машину репрессий Волдеморта, и пускай не был совсем старым, но начал готовить Гермиону к тому, что именно она станет его наследницей в этой должности. Из-за пережитых пыток он уже не мог достаточно быстро ходить, и потому подготовка безопасности финала Чемпионата Мира по Квиддичу легла полностью на плечи Гермионы со стороны ДМП, и на Гарри Поттера, что распутав дело Эммы Гринграсс и снова успокоив людей в две тысячи восьмом, всё в том же году стал Главой Аврората. Кстати, на этом Чемпионате Англия впервые за черт-знает сколько лет, впервые победила. И не просто победила, а разнесла команду Франции с разгромным счётом 680-190. Через два дня после финала, Гормлейт Поттер-Розье родила прекрасных двойняшек Вивьен Лили Поттер, и Сигнуса Джеймса Блэка. Тогда-то, при визите Гермионы с поздравлениями другу, что стал отцом, она и предложила вновь попробовать возродить Тремудрый Турнир. Что её подтолкнуло? Одному лишь Мордреду известно. Она стояла, понемногу глотая виски из прыгающих груш, которое внезапно полюбилось Гарри, смотрела на малышей, спящих в их кроватках, и эта идея пришла ей в голову. Своих детей, она увы, так и не родила — Рон был не готов, да и, будучи откровенной, не хотела Гермиона от него потомства. Не хотела, чтобы они получились такими же бесполезными и бестолковыми, каким у Молли вышел Рон. От этих мыслей она полвечера прорыдала на плече у Гарри, и даже миссис Поттер-Малфой, попросившая называть её Нарси, пришла утешать девушку. Наверное из-за этого потрясения, к мысли об организации Турнира она вернулась лишь когда учебный год был в самом разгаре, и налаживать контакты на этот год было поздно. Весь две тысячи десятый ушёл на подготовку как страны, так и Хогвартса к тому, чтобы нормально принять Турнир, снова вспомнить традиции и понять, что они — неотъемлемая часть жизни. Кроме того, Гермиона почти год пыталась выбить нормальное финансирование для мероприятия, а когда поняла, что ничего выбить не сможет — снова пошла к Гарри за помощью. Вместе с ним, а также Деннисом Криви они смогли организовать распространение различных тематических товаров, связанных с Турниром, а также продажу зрительских мест на испытания. В результате, бюджет мероприятия окупился троекратно, при том — задолго до его начала. Народ магической Британии, а также, с помощью заграничных коллег, Франции, Германии и Норвегии, с огромным удовольствием раскупал шляпы в форме Кубка Огня, книжки с рассказами о самых красочных (и наименее кровавых) испытаниях, мантии с надписями в стиле «Тремудрый Турнир», «сборная Франции по околдовыванию драконов» и «Хогвартс/Шармбаттон/Дурмстранг победит» в зависимости от своих предпочтений. Этот финансовый успех, а также разработка системы слежения и мониторинга за участниками Турнира, созданная чтобы второе и третье испытания не были такими же скучными как в прошлый раз, когда все просто смотрели на недвижимое озеро или лабиринт, а наблюдали действия участников на экране — всё это показало успешность содействия магглорожденных и чистокровных, ведь Деннис Криви был сооснователем фирмы магических изобретений «КиЗ», что расшифровывалось как «Криви и Забини». Этот нарратив Гарри снова использовал, чтобы продвинуть в массы идею о сотрудничестве и дружбе между разными кастами волшебников. И только Гермиона заработала с этого всего лишь головную боль, да немного славы, которая ей и так была не нужна. Пожалуй, единственной радостью в этом всём было лишь то, что организацию Святочного Бала взял на себя Гарри, вместе с Нарциссой и Драко. Да, даже с последним он сошёлся довольно близко, и никакой вражды более ни один ни другой не выказывали. «Это будет сюрприз для тебя, а ты отдохни.» Вспомнив эти слова друга, Гермиона достала бланк на предоставление отпуска, которым не пользовалась, наверное, с две тысячи третьего, быстро заполнила все пустые поля, и отправилась к своему начальнику — в следующие две недели, с Рождеством и Новым годом включительно, её на работе не будет. Иначе в Мунго поедет лечиться уже она… *** Закрытое тёмно-серое платье в пол с синими лентами оторочки — вот что она выбрала для Бала. В комплекте были жемчужного цвета перчатки до локтя и туфельки с довольно тонким, пускай и невысоким, каблуком. За прошедшую перед Святочным Балом неделю она прошлась по магазинам, накупив себе новой одежды и белья, как в маггловском, так и в магическом мире, навестила родителей и провела с ними целый день, и даже сходила в кино, хотя ничего из указанного не делала уже, по крайней мере, два года. Выбирая бельё, она, конечно, снова немного повздыхала, но загнала мысли об одиночестве куда подальше, решив, что ей рано отчаиваться. Тридцать один год для ведьмы — не возраст. Некоторые спокойно рожали в пятьдесят и шестьдесят, так что она свой шанс ещё получит, и в таком деле новое бельё — то что доктор прописал. Пока что, правда, прошло почти два часа Святочного Бала, а дальше дежурных разговоров дело не заходило, знаков внимания никто не оказывал, да и вообще… Хотя, тут собралась почти вся политическая верхушка Европы и Британии, и на их фоне Гермиона была малоинтересна. А уж какой фурор произвело появление Панси Паркинсон и… её супруги Кэти Бэлл, тут ни словами не передать, ни матом рассказать. Для консервативных британских магов это во многом было шоком, пускай и свадьба этих двоих состоялась в сентябре. Также, как и полагается на мероприятиях такого уровня, было объявлено о нескольких помолвках, в том числе Кормака Маклаггена и Брунгильды Кранц, дочери Министра Магии Германии, Денниса Криви и Розы Фуаже, оказавшейся дочерью самой богатой семьи дизайнеров магической одежды Франции, и, вот уж чего Гермиона не ожидала, Луны Лавгуд и Дафны Гринграсс. После таких новостей, никого не шокировало ни создание единого экономического объединения с целью спонсирования магических открытий Хогвартса, Шармбаттона и Дурмстранга, ни договор Министерства Магии, по которому гоблины передают каждому Чемпиону неразрушимую золотую брошь, что дарует владеющему ею волшебнику статус ВИП-клиента в Гринготтсе… И когда ради очередного объявления на сцену вышел статный волшебник в золотой маске, все были почти что равнодушны. Да, детина был размеров немалых, а мундир Дурмстранга на нём выглядел так, будто его вот-вот разорвут мощные мускулы, но в магическом мире такому удивлялись немногие. — В связи с возрастом, а также не самой удачной серией проигрышей моей национальной сборной, я принял решение покинуть профессиональный квиддич, и, благодаря милостивому приглашению директора Макгоннагал, я стану новым преподавателем Полёта на мётлах в Хогвартсе. Хотелось бы, конечно, получить позицию в моей альма-матер, — тут он отсалютовал кубком в сторону директрисы Дурмстранга, — но, увы, несколько переломов, полученных во время игры во всё тот же квиддич, слишком плохо реагируют на высокогорный холод нашей школы. Слова его не вызвали никакой реакции, и Гарри, быстро подошедший к незнакомцу, помог разобраться с проблемой. Поттер быстро прошептал что-то тому на ухо, и волшебник, поведя палочкой, развеял свою золотую маску. Сердце Гермионы дрогнуло, и, кажется, улетело в холодную бездну. На сцене стоял Виктор Крам. Он отсалютовал ей бокалом и кивнул чуть в сторону, будто приглашая на сцену. Не чувствуя ног, Грейнджер медленно начала проталкиваться сквозь толпу, что гудела «Крам. Это же Крам! Он будет преподавать здесь, в Хогвартсе!». Поднимаясь на сцену, девушка увидела, что на ней уже стоит Флёр, чуть обок Гарри, и никуда не уходивший Виктор. — И пока я на сцене, хочу воспользоваться возможностью и немного поболтать… Он был немного другим, чем она его помнила. Чуть более старшим, более серьёзным на вид, нос его, кажется, ещё минимум раз был когда-то сломан, после их прошлой встречи, а на крепких пальцах, которыми он держал микрофон, и, казавшийся донельзя крохотным, бокал, добавилось шрамов. Но это всё ещё был тот самый Виктор. Разве что… Чуть более уверенный в себе? Смирившийся со своей славой? «Прямо как Гарри.» — подумалось ей. — …и вот, пускай мы и не все здесь, и рядом нет нашего товарища Седрика Диггори, но, как все вы знаете, в этом не было вины Турнира — лишь злоба и предательство со стороны Тёмного Лорда. Спасибо за месть, Гарри, — он кивнул Поттеру, а Гермиона поняла, что прослушала часть речи, — И я очень рад, что спустя столько лет, Турнир возрождается. Что я снова могу побывать здесь, и увидеть тех, кого помню ещё с того раза. Что снова под сводами этого места рождается дружба и любовь. Веселитесь, друзья мои, радуйтесь каждому моменту своей жизни, цените своих друзей, ведь завтра их может не стать, и помните, что вне зависимости от того, кто победит на Турнире, выиграем все мы! Народ в Зале зашумел, захлопал, кто-то что-то одобрительно прокричал. Виктор, поставив микрофон на стойку, протянул руку Гермионе, и пускай в Зале было очень шумно, микрофон уловил и многократно усилил голос Виктора: — А теперь, мисс Грейнджер, не согласитесь ли станцевать со мной несколько танцев? Зал замолчал. Все замерли, ожидая ответа Героини Войны. — Сколько угодно, — тихим от волнения голосом ответила она и подала ему свою руку. Все снова одобрительно захлопали и заулюлюкали, а Крам, наклонившись к самому её уху, спросил: — Как насчёт всех? — Всех? — непонимающе спросила она, спускаясь со сцены, вслед за Виктором. — Ну танец молодожёнов ведь входит в понятие «все». — Виктор… — протянула она смущённо, но руку вырывать из его руки не стала. — Я Виктор уже тридцать четыре года. Я жду твоего согласия уже семнадцать лет. — Но пока что ты получишь лишь согласие на ухаживание. Он внимательно поглядел на неё, но не сказал ни слова. — Не хочу снова обжечься, — сказала Гермиона. — Я тебя всё равно никуда больше не отпущу. Она ничего не ответила, лишь прижалась к нему плотнее на танцполе. Его решительность — всё что ей было надо. Лишь это, и желание быть вместе. И он сдержал своё обещание. Они поженились следующим же летом, и больше никогда не расставались, хоть каким бы сладким не было чувство воссоединения. И всё у них было хорошо. Всё у всех было хорошо. И даже шрам Гарри не болел больше никогда.