The north

      Сатору верил, что у них всё будет хорошо.       Они с Сугуру всегда были вместе: когда светило солнце, когда гремел гром, когда Яга-сенсей отчитывал их за очередной проступок Годжо — «ты, Сугуру, должен был оставновить его!» — и даже на все задания они ходили вместе. Они делили все пережитые невзгоды и радости на двоих, принимали друг друга такими, какие они есть, и просто любили.       Всё верно.       Сатору любил Сугуру, а Сугуру любил Сатору.       Именно так всё должно было оставаться до конца времен.       Так почему же всё изменилось?       Случай с сосудом звёздной силы определенно повлиял на них обоих, принёс горечь поражения на языке с послевкусием новообретённой силы, но почему-то Сатору продолжал верить, что у них всё будет хорошо.       Они ведь сильнейшие.       Так в какой же момент они отдалились друг от друга настолько, что Годжо даже не заметил внутренних изменений в Сугуру?       Может он просто не хотел замечать?       Почему он бросил возлюбленного тогда, когда был нужен ему больше всего на свете?       Ты просто худший, Сатору Годжо.       Сатору винил себя за это долгие-долгие годы. Ведь если бы он своевременно заметил боль Сугуру, то, возможно, его можно было бы спасти. Он бы не стал шаманом-отступником, вырезающим обычных людей, которых когда-то стремился защищать. Не бросил бы самого Сатору, не оставил тогда в толпе прохожих.       Всего этого можно было избежать.       Годжо был уверен, что роль учителя подходила Сугуру в сотни раз лучше, чем ему.       «Это всё твоя вина» — шептал голос Гето в кошмарах, и Сатору верил, принимал и каялся.       Но было слишком поздно.       Он понял это ровно в тот момент, когда его бывший возлюбленный, к которому он, по идее, должен был испытывать лишь ненависть и неприязнь, явился в техникум с объявлением войны. Сатору тогда чётко разглядел в чужих глазах твёрдую решимость добиться желаемой утопии для шаманов…       … истребив половину населения Японии.       «Уже слишком поздно» — повторил он про себя, когда столкнулся с уставшим, сильно потрёпанным и полуживым Сугуру. В бою с Оккоцу он потерял руку, но далеко не свои убеждения.       — Ты припозднился, Сатору, — ему было явно больно, но он улыбался. Ради него.       Сатору чувствовал, как сильно дрожало его разбитое сердце. Слёзы не хлынули из глаз только чудом.       Как же они дошли до такого?       — Мне жаль, Сугу, — тихо, но от этого не менее искренне признался он. — Мне так жаль, что я ничего не заметил и не оказался рядом, когда ты в этом нуждался больше всего.       — Хах, ты наконец-то понял, — хрипло рассмеялся Сугуру, но тут же зашипел от боли. — Но я уже давно не виню тебя. Случай с Рико подкосил нас обоих. Я знаю, что бегая по заданиям, совершенствуясь в своей технике, ты спасался от прошлого. А я вот не смог. Но не жалею об этом.       — Сугуру…       — Я никогда не признаю этих чёртовых обезьян, — зло выплюнул он вместе с кровью. — И мне противен мир, где шаманы умирают за таких, как они.       — Сугуру…       — Можешь ничего не говорить, — устало выдохнул он, прикрывая глаза. — Я давно перестал надеяться, что ты поймёшь меня…       Глубоко вздохнув, Сатору приблизился к истекающему кровью брюнету и присел перед ним на корточки, заглядывая тому прямо в глаза. Собственное сердце болезненно билось о рёбра, грозясь пробить их. Очень медленно он собирался с силами, чтобы сделать то, что должен был ещё десять лет назад.       — Давай встретимся в следующей жизни.       Пожалуй, будь они в иной ситуации, удивлённое лицо Гето показалось бы ему смешным. Но сейчас Сатору чувствовал лишь затаённую печаль, медленно пробирающуюся в кровоточащее сердце.       — Ох, Сатору, — Сугуру искренне рассмеялся, — мог бы и проклясть меня напоследок.       Глубокий вдох. Печать. Промедление.       — Я буду ждать тебя на севере.       Вспышка света. Фиолетовый.       В тот день вместе с Сугуру Гето погиб и Сатору Годжо.       Остался лишь сильнейший.

***

      Сатору неприлично опаздывал.       Сёко строго наказала ему прибыть в два часа дня. Уже было почти полтретьего, что сулило Годжо большие проблемы и насмешки со стороны Утахиме.       А всё потому, что в новой кофейне «North», в которую он по пути забежал, было слишком много посетителей. Причём преимущественно женщин.       А Сатору просто не мог начать свой день без карамельного латте с пятью ложками сахара!       В сообщениях Сёко грозилась выкинуть все купленные для него сладости в мусорную урну и начать просмотр фильма, выход которого они так ждала, без него.       Жестокая, страшная женщина.       Когда очередь наконец-то — спасибо Господи! — дошла до него, он на одном дыхании выпалил свой заказ, печатая подруге слёзное сообщение с просьбой не поступать так жестоко с ним.       — Пожалуйста, назовите ваше имя, чтобы я мог написать его на стаканчике, — неожиданно до боли знакомый голос резанул сознание. Телефон едва не выпал из ослабевших рук.       — Чт-       Подняв удивленный взгляд голубых глаз, Годжо столкнулся с теплой карамелью в чужих очах. Длинные темные волосы, лисий прищур и мягкая улыбка на губах.       «Давай встретимся в следующей жизни.»       — Сугуру?       Сердце в груди затрепетало пойманной птичкой в клетке. Ладони внезапно вспотели, а в голове творился настоящий бардак.       Мягкий бархатный смех отозвался ноющим чувством ностальгии под рёбрами.       Как же он соскучился.       — Давно не виделись, Сатору.       На лице заиграла самая широкая улыбка, от которой болели щеки, но это было выше его сил. Перед ним стоял и улыбался Сугуру Гето. Так гласил бейдж на его форме.       И Сатору знал, что у них всё будет хорошо.