Красный ревенант: не все заслуживают рая.

Это было... Мерзко. Именно так подумал Ганс, чуть ли не до скрипа стиснув дробовик. Он видел много смертей. Как при жизни, так и здесь. Но тем не менее... Когда кого-то буквально разрывает на куски от выстрела прямо перед тобой... Это выглядит мерзко. Словно бы не из дробовика стрельнули, а из средневековой картечницы. В упор. Даже до зрителей, кажется, что-то долетело... От чего последние были в полнейшем экстазе. – Первый килл за нашим бычком! – провозгласил комментатор. – Что значит, согласно правилам следующий ход тоже его. А дальше, словно бы специально дождавшись окончания слов диктора, началось зрелище... Не менее мерзкое. Когда-то Ганс краем уха слышал, что друга бесполезно искать в мясорубке, ведь фарш не провернёшь назад. Он даже мысленно согласился тогда с этим утверждением, пусть и не понял контекст. Тот только сейчас он снова убедился, что в аду, возможно абсолютно все. Сначала загорелся золотым светом браслет... А потом фарш, который остался от ящера будто бы обрёл подобие жизни и начал живенько сползаться обратно, в конце концов с отвратительным хрустом сформировав ящера обратно. Весьма охреневшего ящера, который с шоком осматривал свои руки. И ноги, в которых не осталось отверстия от ангельской пули. А на экране с электронным звуком погасла одна молния из двух. – Да начнётся второй раунд! – провозгласил диктор. – Ход за бычком! – СТРЕ-ЛЯЙ! СТРЕ-ЛЯЙ! СТРЕ-ЛЯЙ! – скандировали трибуны. А его противник, наконец-то оторвал взгляд от самого себя и неверующе уставился на Ганса. – Стой, я... – попытался было что-то сказать он, резко взмахнув руками. Вот только рефлекс сработал раньше мозга. БА-БАХ. – ДАБЛКИЛЛ! – вместе с толпой заревел ведущий, когда дробовик снова плюнул ангельской дробью. – ДА-А-А! – буквально бились в экстазе трибуны. А Гансу в очередной раз в нос ударил тошнотворной запах горелой плоти. Снова золотистый свет, снова тошнотворный звук... И ящероподобный грешник снова цел и невредим... По крайней мере физически. А так он пребывал в глубоком шоке. Из которого его смог пробудить только электронный звук гаснущей на экране молнии. – Чувак, давай договоримся... – попытался было вякнуть он. И это, конечно же, не мог не оставить без внимания комментатор. – Вы только посмотрите на эту жалкую ящерку, она запросила пощады! – рассмеялся он. – Может ты ещё поплачешь и попросишься к мамочке? Это так не работает, сученок! Все или ничего! – ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО! ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО! ВСЕ ИЛИ НИЧЕГО! – скандирует толпа. «Он смотрит на меня таким жалостливым взглядом. Таким молящим и беспомощным...» Что совсем и абсолютно не трогало Ганса. Когда он гнался за ним, то грозил самыми страшными карами. Когда все его преследователи зашли сюда, они знали, что выйти может только один... Или не знали... Впрочем, это их проблемы. Так что жалеть его у Ганса не было ни единой причины. Навести ствол, и нажать на курок. Все просто. И грянул выстрел. – Трипл килл! – раздаётся воодушевлённый голос комментатора под вой трибун. – Наш бычок, хотя, какой он теперь бычок, самый настоящий молодой бык, становиться победителем первого раунда! Поздравим быка! Мальчики, помогите ему дойти до скамьи. Последняя фраза была отнюдь не случайной. Ведь Гансу после выстрела знатно поплохело. Или похорошело, если так посмотреть. Ведь, стоило только Гансу в последний раз нажать на курок и разнести в фарш ящера, как практически сразу же на него навалилась дикая усталость. Он победил. Пусть и в первом раунде, но победил в игре на смерть. И пусть впереди ещё будут бои, неизвестность, что незримым грузом давила на него все это время наконец-то отступила. Как говориться, цели ясны, задачи определены, а пути ясны. Так что вперёд, на мины. Но плохо и хорошо ему было отнюдь не только поэтому. Странное ощущение разливалось по его телу. Словно бы все мышцы одновременно расслабились и бахнули лютейшего кофе. Хотелось бегать, кричать, вдарить кому-нибудь... Но по факту он смог только доковылять до скамьи своей команды. – Первый раз, да? – раздался над ухом весёлый голос собакоголового. – Первый раз всех так торкает. Будто бы марихуаны намешали с энергетиком. Сил нет, а делать что-то охота. Но ничего, в следующий раз будет легче... Если выживешь, конечно. – Ч-что произошло? – с трудом выдавил из себя минотавр. – А ты не понял? – хмыкнул его собеседник. – Ты не чувствуешь? Гансу хотелось ответить что-то язвительное, но слова застряли у него на языке. Он и правда чувствовал. Как меняется его тело изнутри. Будто чешется изнутри. Будто бы муравьи практически безболезненно прогрызают в нем новые ходы. Будто бы его внутренний резерв демонической силы сейчас напоминал подпиленный газовый баллон, готовый рвануть от любого косого взгляда. Но который постепенно растягивался изнутри и сбрасывал давление. Силы грешника становились все больше и больше, поглощая остатки незадачливого преследователя. – Все или ничего... – пробормотал Ганс, с трудом усаживаясь на скамью. – Все или ничего. – Кивнул собакоголовый. – Тебя окликнут, когда начнётся следующий раунд. И Ганс воспользовался этим моментом не только для того, чтобы прийти в себя, но и для того, чтобы изучить своих будущих соперников. Ведь, пусть и многое зависит от удачи, фактор личности имеет место быть. « Вот, например, серокожий человек из моей «команды». Собран, сосредоточен и расчётлив. Читает намерения своих противников, словно открытую книгу. Любит их выводить из равновесия. Заставлять нервничать, сомневаться... Или вон тот самый натуральный черт зелёный. Совсем безумец. Только такой мог со смехом приставить дробовик себе к подбородку и нажать на курок. А потом так же безумно смеяться, когда на него снова наставили дробовик. » Ганса же в «команде» считали просто везунчиком. Выскочкой, которую взяли в последний момент. «Ну, пускай и дальше так думают», – решил Ганс, продолжая наблюдать. «Авось недооценят и сдохнут.» И как показала практика, в своих предположениях Ганс не ошибся. Ведь первый раунд был самым простым. Начиная со второго тура началось вообще что-то невообразимое. – Итак, дамы и господа, половина выбыла! – объявил диктор. – Давайте немного усложним игру! Добавим пару-тройку бонусов для игроков! Вот тут-то и пошло отличие от стандартной русской рулетки с дробовиком. Ведь вместе с огнестрелом на стол поднялись и бонусы... Если так можно назвать банку пива и какую-то пилу у Ганса и пару пачек у его соперника. – Хана тебе. – ухмыльнулся он, затягиваясь в свой первый ход, от чего на экране под его именем появилась ещё одна молния. Этого противника Ганс завалил с преизрядным трудом, только лишь благодаря той самой пиле, которая позволяла отрезать дробовику ствол и снять одним выстрелом две жизни за раз. Иначе бы Ганса ждала смерть. А умирать ему... Скажем так, не понравилось. И отнюдь не из-за боли. Ведь когда дробь разрывает твою голову на куски, смерть быстра, хоть и кровава. Самое жуткое было после. В те моменты, когда Ганс ощущал себя кусочком сахара в горячем чае. Словно бы он вот-вот распадётся в ничто. И даже осознание, что у него еще оставались жизни, не спасало. Ведь ему постоянно казалось, что пустота все же немного его растворила... Прежде чем Ганса выдернул обратно наруч. А ведь дальше было ещё сложнее... К концу пятого тура в голове Ганса была лишь одна мысль: «Что за изувер придумал такую гадкую игру, оказавшуюся не просто вариацией русской рулетки, а её гребенной помесью с шахматами. Или какой-то стратегией.» И все из-за этих бонусов, количество и разнообразие которых с каждым раундом только росло. Наручники, что заставляли противника пропустить ход. Лупа, позволяющая подсмотреть патрон. Таблетка, которая может как прибавить две жизни, так и отнять одну. Инвертер, меняющий тип патрона. Телефон, подсказывающий, какой патрон будет одним из следующих. Шило, что мгновенно лишает противника одной жизни... Все это превращало и так напряженную игру в гребаные танцы на минном поле, где каждый имеет возможность подложить противнику свинью. Вместе с карточной игрой и чёртовыми шахматами. И, что самое интересное, Ганс начал входить во вкус. Вместо страха перед каждым раундом было... Предвкушение. Ведь сила была словно наркотик, который ему кололи со все увеличивающейся дозой. Ему хотелось еще и еще... Так что он даже расстроился, когда понял, что это был финальный раунд. – И так, поприветствуем нашего победителя! – объявил комментатор под рёв трибун. – ГАН-НС! – ГАНС! ГАНС! ГАНС! – скандировали грешники. – Ты доволен, Ганс? Ты гордишься собой? И не напрасно, ведь твое имя теперь навсегда высечено на стелле претендентов. – вещал комментатор. – Но до титула чемпиона тебе остался последний шаг. Сделаешь ли ты его или споткнёшься под конец, зависит только от тебя! «О чем это он?» – подумал Ганс. – «Я же победил?» – Твой последний противник! – взревел комментатор. – Встречайте, грешники и грешницы, ХОЗЯИН! И под оглушительный рёв толпы прожектора скрестились на верхних трибунах. Где, из богато украшенной ложи, медленно поднимался здоровенный прямоходящий шакал с угольно-черной шерстью, украшенной золотыми полосами. «Блядь,»– только и подумал Ганс. И это была его самая цензурная мысль.