Если друг оказался вдруг

      Годжо Сатору — величайший маг с таинственным, понятным лишь ему одному даром, казался обычным студентам магической академии полубогом. О чем он думал, чего хотел, этого не знал никто. Растрепанный, в этих дурацких круглых очках, он день за днем вертелся вокруг Сугуру, как прилипчивый ласковый кот.       Сугуру никак не мог взять в толк, зачем Сатору так рьяно хотел быть ему другом. Сугуру чувствовал себя прекрасно в одиночестве. Но под нажимом товарищей, из-за восхищения девчонками Сатору, Сугуру поддался на капризу местной знаменитости.       Тогда он впервые увидел так долго скрывающуюся за темными очками суть Сатору. Стоило лишь немного узнать его, и Сугуру чувствовал, будто читал его, как открытую книгу. Не думать о его силе, о возможностях было нельзя. Один лишь его вид источал силу и величие. Его нечеловечески-яркие, голубые, словно апрельское небо, глаза светились изнутри, и Сугуру купался в его свете, ловя отблески солнечных лучей в его радужках.       Сугуру знал, что чувствует его друг. Его никто не мог понять до конца. Он сам себя не понимал, и Сугуру даже не пытался тешить себя надеждами о том, чтобы суметь проникнуть в самое существо бога. Наверняка там он сможет найти лишь подтверждение тому, что Сатору понять невозможно. По крайней мере, это не для него. Но всякий раз, когда он натягивал на глаза маску веселой опрометчивости и изображал из себя шута, Сугуру становилось по-настоящему больно.       Сатору же не замечал вокруг ничего странного. Его мысли о бесполезности учебы и негодование из-за того, что таким как он приходится защищать людей, так сильно импонировало, что Сугуру остался рядом.       Стало проще, когда к ним присоединилась Секо. Она ловко сглаживала углы, и выступала естественным ограничителем глупых мальчишеских разговоров ни о чем. Она уравновешивала безразличие Сатору к людям и бесконечную жажду выступать в их защиту Сугуру.       Вдвоем же отчего-то все время было неловко. Они смеялись, дурачились, делали домашние задания, сдавали экзамены и, по хорошему счету, должны были стать лучшими друзьями.       По крайней мере Сугуру казалось, что Сатору тоже считал его близким другом.       Однако дурачества и подколки становились все более жесткими, более безумными. Сатору то и дело норовил подкараулить Сугуру, и чмокнуть его в щеку в самый неожиданный момент.       Словами было трудно передать, в какую панику это бросало Сугуру. Он злился, краснел, пробовал ртом объяснить, что не нужно так делать, но Сатору было все равно. Понятия о личном пространстве как таковом у него не было. Он же не может коснуться кого-то напрямую, а значит всегда вне чьей-то личности, как говорил он сам. Но Сугуру это не устраивало. Какие поцелуи? Они что, девчонки? Даже Секо не позволяла себе такого. Она ни разу не видела, чтобы она с подругой даже за ручку подержалась. Сатору же совершенно не видел границ. И Сугуру уже почти примирился с этой мыслью, пока не начал замечать, что ему не нравится, когда Сатору достает кого-то еще.       Укол неожиданной ревности поверг его в шок. И что это должно было значить? Разве не хотел Сугуру как раз того, чтобы Сатору, наконец, перестал вертеться вокруг него как прилипала? Но что-то теперь было не так.       Возможно, Сатору стал для него чем-то немного большим, нежели просто другом.       Задумываться об этом было слишком странно. Сугуру всегда обращал внимание на девушек, притом не отвечая взаимностью на их симпатии. До сих пор у него так и не было подружки, хотя претенденток было достаточно. Сугуру не привлекала ни одна из них, не заставляла ждать новой встречи, не повышала давление внутри настолько, что пульс начинал бить по вискам всякий раз, когда Сатору присаживался рядом.       И все же, обмануть себя не получилось. Сатору ему нравился. Нравился не как какой-то приятный человек, нет. Сатору и вовсе был противоположностью чего-то приятного, но его бесконечная потребность в телесном контакте, какой-то обворожительный аромат парфюма, странноватые манеры и заразительный смех вызывали в Сугуру лишь чувство ребяческого восторга.       — Эй, Сугуру, пойдем мороженого купим? — проговорил Сатору, сверкая своими уникальными глазами, и Сугуру молча последовал за ним.       По правде говоря, никакого мороженого ему не хотелось, но не пойти за Сатору он просто не мог. Теперь сам прилип к нему, словно свыкнутся с мыслью, что теперь они вдвоем.       От этой идеи закружилась голова. Сугуру было банально страшно даже подумать о том, что будет, если он признается. Теперь слишком хорошо зная Сатору, его вкусы, его непомерную любовь к красивым женщинам, он не мог надеяться даже на толику его внимания. Конечно же он не гей. Только дурачится с парнями, вот и все — говорил себе Сугуру, искренне надеясь на то, что это совсем не правда, и что Сатору что-то да чувствует к нему.       Надежды таяли прямо на его глазах, как и мороженое, которое Сатору держал в руках, флиртуя с молоденькой продавщицей. Той на вид лет шестнадцать, волосы длинные, как ветки ивы, вся она такая невысокая и тонкая, скромно улыбается, а щеки розовеют от смущения.       Сугуру чертыхнулся про себя. Знала бы она, чем он с такими миленькими занимается, может быть ее глазки не так сильно блестели бы.       — Мы идем? На солнце жарко, — буркнул Сугуру, там не узнавая свой голос. Это что, было настоящее неприкрытое неудовольствие? Внутри сквозила ревность, Сугуру просто не мог поверить в то, что действительно испытывал именно это, и никакого другого чувства.       Они сидели на лавочке, в тени раскидистого клена, и Сугуру меланхолично глядел куда-то далеко. Не мог он просто повернуть голову к Сатору и заговорить. Этот раздолбай ел мороженое так, будто бы пытался соблазнить всех девушек в этом парке. И, честно сказать, это у него неплохо получалось. На них то и дело оборачивались, но Сугуру уже не обращал внимания. Только думал о том, как несправедлива к нему жизнь. Почему не Секо, не Утахиме, не какая-нибудь другая девушка, а именно этот белобрысый самоуверенный дурень заставлял его сердце биться чаще.       — Какой у тебя вкус? — спросил Сатору, и Сугуру вздрогнул. Что он имел в виду? Он уперся в черные кружки очков, пытаясь сообразить, что это был за вопрос такой, как вдруг понял, что Сатору интересовало лишь мороженое в его руке.       — А, это… Фундук и шоколад.       — У меня клубника, — сказал Сатору, с ребяческой гордостью приподнимая стаканчик мороженого.       Сугуру казалось, что он начинает сходить с ума. Сатору вел себя так, будто бы они были в детском саду. Причем тут вкус мороженого?       — Звучит вкусно.       — Хочешь попробовать?       Сугуру мельком взглянул в хитрые глаза Сатору. Что он замышлял? Измазать его лицо в клубнике?       — Ну давай, — Сугуру усмехнулся, уже протягивая руку к рожку, как вдруг на губах появился приторно-сладкий, сливочный привкус. Он не сразу понял, что его не ткнули носом в мороженое, что к его губам плотно прижались губы Сатору.       Сугуру слизнул еще одну капельку мороженого с его губ, теперь стараясь распробовать его всего — стереть бесполезную сладость, почувствовать его кожу.       Сатору отстранился, скользя губами по подбородку, ниже к шее, и только тогда Сугуру смог оттолкнуть его от себя.       — Ты что делаешь? — Сугуру представлял, как выглядел теперь: взъерошенный, натянутый, как струна, с красными щеками и разводами мороженого на лице. Он позволил бы Сатору делать с ним все, что угодно, если бы они были не в парке. И то, что все происходило на глазах прохожих, заставляло тело ныть в большем желании и искушении.       — Ты хотел попробовать мое мороженое, только и всего, — хитро протянул Сатору, тут же заливаясь своим заразительным дурацким смехом. Сугуру пришлось улыбнуться, и тогда Сатору обхватил его за плечо, поднимаясь со скамейки.       — Кажется, нам еще какой-то совместный проект делать, — усмехнулся Сатору, пропуская очки. В его глазах сверкнул такой знакомый азартный блеск и Сугуру сразу же понял, что никакого совместного проекта у них нет. По крайней мере учебного.       — Идиот, — смеясь, выдохнул Сугуру.       Розовый язык ловко облизал губы Сатору, избавляя его от остатков розового на коже.       — Он самый, — ответил Сатору, утаскивая Сугуру за собой обратно в колледж.