Русская рулетка

      Раскаты грома глухо буянят за плотно закрытым окном, едва-едва напоминая о себе двум мужчинам, чьё внимание было всецело сосредоточено друг на друге. Точнее, на оружии, попеременно оказывающемся то в одних руках, то в других.       Достоевский спокойно, с долей грациозности и уверенности в собственной власти над ситуацией, поднёс короткое дуло к виску, не сводя непроницаемого взора с белой фигуры напротив, у противоположного края стола. В полумраке этот силуэт, казалось, был соткан из меркнущего света, который изредка переливался, словно вот-вот потухнет. Уголки губ усмехнулись с особой едкостью, когда пальцы отвели курок назад. Тихий щелчок был заглушён протяжным, нетерпеливым и чуть напряжённым голосом, в котором, если прислушаться, можно было обнаружить следы хмеля:       —Ну же, ты, должно быть, уже понял, в какой момент он выстрелит, так к чему весь этот фарс? - улыбка, которую состроил на своём лице Николай, больше походила на оскал, демонстрирующий собеседнику свою затаённую злобу.       Его молчаливый собеседник лишь хмыкнул, зная, как сильно всё внутри изнывает, когда глазам доводиться лицезреть револьвер у чужого лица, особенно когда в барабане всего одна пуля. Пан или пропал, один из них должен вовремя остановиться, если заподозрит, что следующий спуск курка вынудит тело испустить дух. Каждому можно стрелять в сторону лишь один раз и того, у кого этот выстрел будет холостым, насквозь проймёт холодком.       Предугадать, в какой момент пуля пробьёт череп проблематично, оттого и забава эта приносила Фёдору колкое удовольствие и состояние эмоциональной взвинченности, которое кружила голову ещё какое-то время. Безупречность скучна. Сколько раз они так играли? Никто из них не считал, но оба помнили каждую мелочь до живописности отчётливо, с садистским трепетом сохраняя в памяти бледные лица и едва заметные капли пота на них, расширенные в страхе, естественном для всех живых существ, зрачки и тяжёлые, шумные вздохи облегчения, если после выстрела голова оставалась цела.       —Три, - начал свой отсчёт Фёдор, чьи мысли, казалось, были кристально чисты в этот момент. - Два...       Их с Гоголем игра быстро отбила у него нередкие порывы по привычке помолиться. Пребывая в такой атмосфере, молитвы не идут на ум. Да и помогут ли они, если он извратил всё до баловства с жизнью, которая преподносится как что-то священное?       Секундная задержка и наконец звучит совсем негромкое "Один", заглушаемое грохотом. Николай дёрнулся всем телом, поворачивая голову в сторону звука. Его соигрок растянул трясущиеся губы в ухмылке и, положив револьвер, тут же быстрым движением толкнул его на глянцевую поверхность деревянного стола. Оружие отразило тусклый свет свечей и быстрым росчерком проехалось по столу, покорно оказываясь подле чужих рук.       —Кажется, гроза не планирует заканчиваться в ближайшее время, душа моя, - слушая лишь голос, можно было подумать, что его обладатель пребывает в самом что ни на есть спокойном состоянии духа, но горящие черным пламенем глаза говорили об обратном. - Так что, сегодня у нас с тобой гораздо больше времени на разные утехи.       Фёдор залпом допил остатки своего напитка, даже так не спуская глаз с человека напротив.       —Как знать, - неопределённо пожал плечами Гоголь после некоторого молчания. - Вдруг по чистой случа-а-айности твой вечер закончится раньше положенного? Готов поспорить, ты и смерть свою запланировал.       —Как знать, - в тон ответил ему он, цепко следя за тем, что и как происходит с револьвером.       Однако даже в этих словах Гоголю почудилась затаённая уверенность в своей победе, значившей остаться в живых. Этот человек, так часто называемый "Демоном", иногда казался ему божеством, даже не сколько благодаря безупречности расчётов или глубокого знания человеческой натуры, сколько тотальному обесцениванию любой жизни. Но ценят ли они сами свои? Вопрос, над которым оба думали каждый раз, стоило им остаться наедине. Нельзя назвать его дорогого друга фаталистом, ведь судьба сама податливо менялась в его руках, но будет ли так всегда? В какой момент бог перестанет существовать и покинет их, позволяя слиться лишь после желанной смерти?       И без того шаткий разум дурманил алкоголь, но далеко не он подгонял в жилах кровь, побуждая тело быстро схватить оружие и, не церемонясь, приставить его к своей голове. "На белом кровь кажется особенно яркой, кажущейся до неприличия неуместной, - всплывают кем-то сказанные однажды слова. - Ведь, как известно, белый может символизировать собой непорочность".       —Три, - Николай глубоко вдохнул, смотря своему оппоненту прямо в глаза, находя в них отражение собственного скорого безумия.       Достоевский молчал, сильно прикусывая кончик большого пальца. Разве не приятно, когда кто-то неукоснительно следует твоей воле, этим ещё больше погружая себя во мрак и несвободу? Особенно когда именно противоположности этих вещей и нужны. Гоголь казался ему разбитым кривым зеркалом: и без того искажая отражение, он извращал смысл всякого до неузнаваемости, подгоняя определение свободы в совершенно недопустимые рамки. Но даже так, предугадать, каким образом сойдутся лучи, создающие отражение, нельзя, что вносило особую толику непредсказуемости в их непростые взаимоотношения. Хотя не исключён и тот вариант, при котором этот человек не искажает отражение, а всего лишь отражает искажение.       —Два, - разноцветные глаза блестели, словно их хозяин страдал лихорадкой, но, глядя на выражение лица, все домыслы отпали бы сразу.       Ему это явно приносило несусветное удовольствие.       Фёдор сложил руки в замок и подставил под голову, впрочем, не сумев скрыть этим спокойным жестом, как у него дёрнулась рука. В ожидании последней цифры, мужчина затаил дыхание. Это предпоследний выстрел, а значит, практически решающий. Но вместо заветного "один", небрежно оброненного с искусанных губ, в небольшой комнате раздался шум, заглушающий звон бьющегося стекла и посуды. Сердце колотилось с бешеной скоростью, отдавая пульсацией в висках. Зрачки в аметистового цвета глазах вперились в лицо, так резко оказавшееся напротив. За какие-то считанные секунды Николай успел швырнуть стол прочь, и, прытко преодолев дистанцию, оказался вплотную к своему объекту обожания. Стоя слишком близко, он вынуждал Фёдора невольно вжаться в высокую спинку стула сильнее обычного и схватиться руками за подлокотники, напряжённо ожидая, что последует дальше. Вот оно - то, что будоражит кровь вопреки всякой логике. Одно касание к его телу и Гоголь попросту умрёт, но, даже помня о такой возможности, Достоевский упивается своей беспомощностью перед чужой непредсказуемостью. Что возможно лишь тогда, когда он знает, где можно дать слабину вездесущему контролю.       Дуло спрятало свой кончик в тёмных волосах, неприятно надавив на кожу. Курок уже взведён, будет достаточно лишь надавить на спусковой крючок и покончить со всем. Как минимум с нарастающим желанием всё прервать. Николай молча разглядывал того, кто вызывал в нём крайне разномастную гамму чувств - от благоговейного трепета до всепоглощающей ярости. Но, находя Фёдора таким покорным перед судьбой в его обличье, мысли о чужом бездыханном теле становились особенно отчётливыми, что влияло на внутреннее равновесие. Гоголь с трудом понимал, действительно ли смерть этого человека столь желанна для него.       Послышался смешок. Фёдор, невзирая на неудобную близость, закинул ногу на ногу, чуть пихнув Николая в сторону, но он и не думал отойти.       —Ты забыл, как считать? - голос как будто надломился, впрочем, мастерски скрывая сей дефект. - Хорошо, значит, я начну. Три.       Николай быстрым, почти незаметным движением провёл языком по пересохшим губам, вдавливая оружие ещё сильнее, как будто боялся уронить его. Коленом он упирался в сидушку, перенося вес на ногу и держа равновесие с помощью ладони, опершейся на подлокотник, давя на чужую и холодную руку.       —Два.       Холод неприятной, липкой массой приклеился к внутренностям. Николай чувствовал быстрый стук сердца, но не понял, кому он принадлежал - ему самому или оппоненту.       —Один. Стреляй, - коротко и резко прозвучал приказ, явив таким образом всё накопившееся напряжение.       Стрелок послушался без замедления. Раздался звонкий щелчок и обоим понадобилось несколько секунд на осознание происходящего. Первым очнулся Достоевский, который, шумно выдохнув, с силой ударил парня по руке. Револьвер упал на пол, недовольным звоном извещая о своём выбывании из игры.       —Значит, не сегодня? - с какой-то дикой улыбкой осведомился Николай, хватаясь на запястье и отшатываясь в сторону.       —Значит, не сегодня, - прикрыв глаза, вздохнул с облегчением Фёдор, проводя рукой по лбу и смахивая с него влажные от пота волосы.