Ангел-центрированная терапия через призму культурного разнообразия: комплексный подход

Утром в пятницу, в середине сеанса, Дейви позвонили. Он не знал, что ему звонили, до тех пор, пока он не увидел новое голосовое сообщение. Он молча сидел минут двадцать. Он сидел со своими мыслями и барабанами, со своей коллекцией магнитов, с открытой дверью, когда он справедливо предпочёл бы, чтобы она была закрыта. Он сидел, затаив дыхание, а на стене рядом с ним висели рисунки его внуков. А потом он перезвонил им. *** Во вторник утром Дейви встретил Обри на кухне. — Привет, — сказал он. — Утро, — сказала она. Он подошёл к холодильнику, как обычно, и открыл его в поисках Кока-Колы без сахара. Однако они закончились, о чём он вспомнил только после того, как заглянул внутрь. Ему пришлось закрыть дверцу холодильника с пустыми руками. Во всяком случае, он прислонился к стойке, как он обычно делал, когда у него была Кока-Кола без сахара, которую он бы собирался открыть. Ему очень хотелось, чтобы она была у него в руке. «Это облегчило бы разговор», — подумал он. Он должен был кое-что ей сказать. Для него было совершенно ясно, что она должна была быть одной из первых, кому он расскажет об этом. Он понимал, почему он так себя чувствовал, но не хотел слишком внимательно вникать в причину этого. — Э-э… Итак. Просто подумал, что тебе следует знать… — Он всегда ненавидел то, как это звучало, когда ты пытаешься относиться небрежно к тому, по поводу чего на самом деле ты совсем не чувствуешь себя небрежно. Особенно он ненавидел то, как она сразу это уловила и как стала внимательно следить за его дальнейшими действиями. Как она напряглась, предвкушая что-то плохое. Он хотел сказать ей, чтобы она выпила таблетку успокоительного. Он рассказал Сэди. Он много с ней об этом говорил. Он рассказал своим детям. Он также поговорил об этом со своими товарищами по группе. Но Обри была первой здесь, в том месте, где он работал. Он уже сделал свой выбор. Это было решённое дело. Всё, что он делал, это давал ей знать. Он сказал: — Я собираюсь закрыть свою частную практику. Она не знала, что на это ответить. — Правда? Он осмотрел свои руки, в которых ему хотелось бы держать банку с газировкой. — Округ возобновляет свою программу «Жильё прежде всего» — бюро жилищной поддержки и всё это. Работа с бездомными и незащищёнными людьми. Они реструктурируют предлагаемую ими поддержку психического здоровья, так что… Итак, Дейви посмотрел в зеркало несколько недель назад, увидел свою густую бороду Санта-Клауса и подумал: «Сбрей её всю, прямо сейчас, избавься от неё», но он знал, что лучше не делать этого. Он знал достаточно хорошо, чтобы обдумать это чувство и вместо этого сделать что-то другое. Поэтому он зашёл в интернет и начал искать. Он не мог проигнорировать, когда увидел открытую позиция в бюро жилищной поддержки, которая была одной из первых, что ему попалась. Он чувствовал, что это было его призвание. Его опыт был впечатляющим, и у него было длинное резюме; он знал, как хорошо себя подать. Поэтому он подался на эту должность, прошёл собеседование, а затем ему предложили работу. И он принял её. Дейви пожал плечами. — Так что я буду помогать им со всем этим. Обри всё еще внутренне работала над тем, чтобы обдумать, что он говорил и что это значило. Дейви думал, и он был в этом почти уверен, что она была между тем, чтобы начать переживать за это или нет, между тем, позволить ли новостям о его смене карьеры повлиять на неё или нет. Для них обоих было бы неловко упоминать, почему он считал, что она заслуживала того, чтобы быть информированной об этом одной из первых, и почему она, вероятно, чувствовала то же самое. — Я не говорил об этом ни с одним из моих клиентов, — продолжил он. — Ещё нет. Поэтому на данный момент об этом молчок. — Хорошо. Если она была чем-то похожа на то, что думал о ней Дейви, то она работала над тем, чтобы понять, какой ответ Дейви хотел от неё услышать. Сам Дейви не мог до конца ответить на этот вопрос. — Я ещё не знаю точных сроков, — сказал Дейви. Он мог представить, какие вопросы она могла бы задать, если бы захотела. Такие вопросы, как «Почему?» и «Разве тебе не следует просто уйти на пенсию, старик?» и «Но разве тебе не комфортно там, где ты находишься?» Он предположил, что такие вопросы задал бы любой. У него были ответы на эти вопросы. Были и другие вопросы, которые, как он полагал, только Обри из всего мира могла подумать задать. На эти вопросы у него тоже были ответы, хотя они, возможно, были более туманными и прозрачными. — В основном это будет административная работа. — Дейви не стал бы так болтать, если бы у него была Кола-Кола без сахара. — Но я надеюсь, что время от времени мне все равно будут давать несколько клинических часов. Какой вопрос она бы не задала, он собирался ответить на него. Он будет настолько правдив и обстоятелен, насколько сможет. Он также не обидится, какими бы резкими эти вопросы ни были. Он расскажет ей то, что она хочет знать, то, что, должно быть, она пытается понять. «Просто спроси», — подумал Дейви. Спроси, и я скажу тебе, насколько в этом есть твоя заслуга. — Это важная работа, — сказала Обри, хотя она звучала не совсем уверенно. Дейви согласился. Он переместил свой вес и прислонился к стойке возле холодильника. — Я надеюсь, что примерно через шесть месяцев я буду лучше понимать временные рамки. Возможно, мне удастся вернуться сюда на неполный рабочий день. Вести здесь несколько случаев. Ну, понимаешь, чтобы держать тонус. Нет: чтобы не сойти с ума. Чтобы быть в курсе того, кем он был, когда он не работал в условиях жёстких бюджетных ограничений, под пристальным вниманием и в сотрудничестве с бюрократами, сборщиками денег, политиками и даже, Господи, храни его, республиканцами. Чтобы сбежать, когда это может понадобиться, от хорошей работы и вернуться к работе, которая доставляла ему удовольствие. — Это важная работа, — снова сказал Обри, уже более уверенно. Она кивнула, её мысли слились в нечто большее, чем то, о чём она поделилась. — Да, — сказал Дейви. Была огромная пропасть между тем, что чувствовал Дейви теперь, когда он рассказал ей, и тем, что он хотел бы чувствовать. Он чувствовал, что мог бы, и, по всей вероятности, должен был сказать ей так много всего, если бы только она дала возможность, предоставила ему эту возможность. Ему пришло в голову, что в глубине сознания он действительно хотел, чтобы она сказала что-то резкое и острое. Всё, что он получил, было утешением. — Я имею в виду… Это хорошо, — сказала она, как будто ей было очень неловко. —Я имею в виду, что я восхищаюсь этим. Хорошо. Называйте это утешительным призом. По крайней мере Обри Тайм восхищалась им. *** Живите так, как будто вы скоро умрёте, — ужасный совет. Живите так, чтобы у вас была хорошая смерть — это гораздо лучше. Постройте свою работу так, что каждая сессия может оказаться последней — это не всегда хорошо срабатывает. Постройте свою работу так, чтобы у вас было хорошее завершение — отличный подход. Как правило, или так говорят, вы всегда должны подходить к терапии с прицелом на то, чем она закончится. Через некоторое время в этой сфере работы вы привыкаете к тому, что вещи обычно заканчиваются раньше, чем вам в идеале хотелось бы. Дейви еще не был готов сообщить об этом своим клиентам: он переосмысливал концепцию каждого из них, насколько мог, чтобы разработать для них краткосрочные стратегии достижения своих целей. Он предоставит им рекомендации других терапевтов, которые им подойдут. В отведённое ему время он сделает все возможное, чтобы хорошо попрощаться и подготовить их этому следующему шагу. Это был неприятный процесс. Он не хотел этим заниматься. Но ему придётся. *** В среду утром Дейви знал, сколько у него осталось времени. Он ещё не готов был это признать, но он знал. Сегодня же, подумал он, хороший день для терапии с лотком из песка. Сюда он и направит свою энергию. *** Азирафаэль воссоздал ещё одну сцену с ним и Кроули. Он разместил ту же фигурку человечка и ту же пластиковую звезду в центре лотка. Рядом со звездой он поставил бутылку вина, тарелку с прикреплённым к ней куском пирога, кусочек сыра и цветок. Рядом с человечком он положил книгу и бутылку вина. Дальше, ближе к краям, он положил ещё несколько книг, добавил машину, несколько дополнительных винных бутылок, крошечный бинокль, пушистую верёвку, которую люди склонны интерпретировать как боа или пушистого червяка, и несколько блестящих кубиков лего. Наконец, он прижал указательный палец к песку и обвел кругом самые центральные фигурки. — Вот, — сказал он, закончив. Он убрал руки с лотка и сделал шаг назад, чтобы рассмотреть происходящее. Дейви также потребовалось некоторое время, чтобы рассмотреть все детали, теперь, когда Азирафаэль счёл их законченными. Он задумался об этом, а затем сказал: — И что мы тут имеем? — Обед. Я и Кроули во время обеда. — А, понятно, — кивнул Дейви. Ранее, сегодня утром, он вспомнил сцену, которую Азирафаэль построил ранее, и смог обнаружить некоторые сходства. — Я заметил, что цветок, который тут… — Да, он для сервировки стола, — просто сказал Азирафаэль. — Мне нравится, когда на столе стоят цветы. Дейви решил, что сейчас было не время поднимать этот вопрос: цветок, который выбрал Азирафаэль, был красным; что это был тот же цветок, который он включил в предыдущую сцену в Эдеме; что он не включил ни стола, ни стульев, но всё же решил включить его, как предполагаемую сервировку. Вместо этого он спросил: — Что это вам напоминает? —Замечательный день. — Азирафаэль всё ещё смотрел на эту сцену и улыбался. — Хорошая еда, хорошее вино и хорошая компания. Дейви это понравилось. Он дал себе возможность насладиться приятностью того, что изобразил Азирафаэль, настроением, которое он привнёс для них в этот сеанс с помощью лотка с песком. — Мне интересно, что значит это всё, — сказал Дейви, когда это показалось правильным. — Всё, что вы разложили вокруг, за пределами круга? — О, это человеческие вещи. — Азирафаэль не был пренебрежительным. Он просто ясно давал понять, что всё это имело значение декорации. — Все виды и звуки. Какие чудесные вещи вы, люди, создали. Дейви нашел время, чтобы усмехнуться. Это было странное чувство, когда с тобой обращались как с не по годам развитым муравьем. — Мы, люди, вам действительно нравимся, не так ли? Азирафаэль поднял глаза и одарил Дейви такой доброй и тёплой улыбкой. — О, да, вы нам очень нравитесь. Местоимение поразило Дейви. Он имел в виду вас как единственного человека; Азирафаэль же услышал это слово во множественном числе. К этому моменту это не должно было быть чем-то неожиданным, но оно всё же было таким. — Что-нибудь ещё выделяется? — спросил Дейви, возвращая внимание к сцене. — О чём вы ещё думаете, когда смотрите на неё? — Хмм… — задумался Азирафаэль. — Одна вещь, которая меня интересует, — размышлял Дейви, когда почувствовал, что некоторая помощь бы ему пригодилась. — Вы участвуете в этой сцене. Как вы себя чувствуете? Маленький фальшивый вы там, внизу, что он чувствует? — О, ну, он… я… — Ответ дался ему легко, даже если выразить это было непросто. — Я представил себя там вполне счастливым. — Расслабленным? — О, да. Но и заинтересованный. Видите ли, у нас там происходит оживлённая беседа. — И что насчёт вашего друга? — продолжил размышлять Дейви. — Что он чувствует в этой сцене? — Подозреваю, что я только что разозлил его своей проницательной точкой зрения. — Глаза Азирафаэля блестели озорно и с удовлетворением. — И он не признается в этом, но ему это нравится. Дух ответа был захватывающим, и Дейви улыбнулся. — Вы оба прекрасно проводите время. — Да, это так. — Блеск в глазах Азирафаэля оставил позади намёк на озорство, сменившись чувством удовлетворения. Это было мило. Это было непринужденно и приятно, и Дейви нравилось вот так сидеть с Азирафаэлем, испытывая такие воодушевляющие чувства. Было бы полезно остаться с этими чувствами на протяжении всего сеанса, сосредоточив их основное внимание на простом восприятии радостного удовлетворения. Но Дейви знал, что это была долгосрочная методология, которую он больше не мог себе позволить использовать. Краткосрочный подход к терапии требует большего чувства направления, большего внимания и меньшего пространства для широких исследований. — Мне интересно… — Дейви все еще сохранял этот задумчивый тон, но его голос понизился на несколько регистров. Это был сдвиг. — Это та сцена, где, может быть, вы могли бы рассказать своему другу, что вы к нему чувствуете? Это определённо был сдвиг. Лёгкость, которую Азирафаэль привнёс в эту сцену, приобрела остроту. Его удовлетворение сменилось своего рода неуверенностью, которая была неприятно близка к безнадёжности. — Я не знаю, — сказал он, как будто ему хотелось, чтобы он на самом деле знал. Дейви сосредоточился на этом чувстве. Возможно, он мог бы помочь ему и пояснить это более подробно. — У вас раньше бывали подобные обеды, но они никогда не включали в себя то, что бы вы делились друг с другом своими чувствами так, как хотите. Так что это трудно себе представить. Азирафаэль недовольно нахмурил лоб. — Место должно быть получше. — Вы бы хотели, чтобы это было особенное событие. — Оно должно быть особенным. Дейви оставил должно без внимания. Стандарт совершенства, которого, как предполагалось, придерживался Азирафаэль в своём признании в любви, действовал как форма защиты. В конце концов, если бы для того, чтобы поделиться своими чувствами, требовалось идеальное время и место, он мог бы провести остаток своего существования в этом смертном мире, даже не чувствуя давления, чтобы действительно взять и сделать это. — Можем ли мы попытаться представить это? — спросил Дейви. — Даже если это не совсем так, как вам хотелось бы. Просто чтобы мы могли подумать о том, как это повлияет на сцену? — Прямо здесь? — Азирафаэль спросил так, будто ему требовались разъяснения, хотя он полностью понял это предложение всего несколько секунд назад. — Во время этого обеда? В разгар нашей дискуссии? — Когда вы только что рассердили его, высказав хорошее замечание, да. Прямо тогда. Азирафаэль нахмурился, глядя на звёздочку и маленького человечка. Было неясно, воображал ли он это или эмоционально решал отказаться от этого. Дейви рискнул предположить, что это было первое, и очень мягко спросил: — Изменится ли что-нибудь? Азирафаэль, стиснув рот, глубоко вздохнул через нос. Под этим он имел в виду, что да. Всё ещё пристально глядя на сцену, он протянул к ней одну руку. Он был полон решимости, но это была колеблющаяся решимость. Указательный палец соединился с пластиковой звездочкой, и он толкнул её. Не вниз, как в прошлый раз, а вбок. Он подталкивал звезду к человечку до тех пор, пока между ними вообще не осталось промежутка. Он толкнул так, что пластиковая звезда и человечек оказались в физическом контакте, а затем в результате скудного толчка поднятого пальца пластиковая звезда опрокинулась. Он опрокинулся на человечка, так что человечек оказался в горизонтальном положении на песке, а пластиковая звезда частично накрыла его. Азирафаэль не пошевелился, чтобы поправить их. Он позволил им так и остаться, одна фигурка поверх другой. Дейви очень старался, чтобы не его брови не улетели вверх. Он рискнул поднять взгляд и увидеть выражение лица Азирафаэля: задумчивое, непроницаемое, неуверенное. Когда он снова посмотрел вниз, он произнес: —Ха. Азирафаэль продолжал смотреть на человечка и пластиковую звезду и ничего не ответил. Дейви продолжил внимательно изучать сцену и сказал: — Уже кое-что. Азирафаэль по-прежнему молчал. — Что вы об этом думаете? – спросил Дейви, возвращая свой взгляд на него. Азирафаэль выглядел так, будто задумался, почему не сгибается палка, зажатая между двумя столбами. Его внимание было напряжено и сосредоточено на сцене, а положение непоколебимо. На его лице отражалось всё возрастающее недовольство, маска, которая едва прикрывала что-то огромное и скрытое внизу. Чем бы ни было это огромное нечто, оно всё больше и больше поднималось к поверхности и было так близко к тому, чтобы полностью прорвать эту маску, неизбежно приближалось к извержению, но затем Азирафаэль остановил это. Он расслабился и быстро тряхнул головой, тем самым подавив это нечто. — Я не знаю, что это означает, — сказал Азирафаэль. Возможно, это была самая настоящая чухня, но было ясно, что Азирафаэль сам верил в эту чухню. Дейви откинулся на спинку стула настолько, чтобы он мог сложить руки на животе. Он издал звук, чтобы показать, что относился к этому серьёзно, что он действительно размышлял над этой необычной загадкой, стоящей перед ними. И тогда он принял решение. — Ну, это ваша сцена, поэтому я не могу сказать вам, что она означает, — сказал он прямо и просто. — Но, знаете, я мог бы сказать вам, что я бы подумал, что это значит, если бы на вашем месте был человек, который это сделал. Впервые с тех пор, как звезда столкнулась с маленьким человечком, Азирафаэль посмотрел на Дейви. Ему было в некотором роде любопытно. — Да? —Мммм. — Дейви разделил любопытство Азирафаэля, а затем снова обратил внимание на сцену. Ему хотелось увидеть реакцию Азирафаэля, но он также думал, что для Азирафаэля будет лучше не чувствовать, что за ним наблюдают. — С человеком? Я бы предположил, что это, вероятно, представляет собой своего рода развитие в романтическом плане. — Хм. Быстрый взгляд вверх, просто чтобы увидеть: Азирафаэль сохранял тот же беззаботный вид. Дейви решил, что риск оправдался. — И, скажу вам, даже больше… — Это был риск, но он относился к этому осторожно. Он был мягок в том, как он преподнёс это. — На самом деле я бы, наверное, воспринял это как нечто вроде развития в сексуальном плане. Дейви надеялся, что его взгляд был таким же мягким, пока он смотрел на Азирафаэля и ждал ответа. — Ну, — сказал Азирафаэль. — Ха! — засмеялся Азирафаэль. — О, вы, люди, вы довольно предсказуемы в своём поведении, не так ли? — поддразнил его Азирафаэль. — Ха-ха, — сказал Азирафаэль. — Уверяю вас, доктор Хэмпсон… — Азирафаэль немного возражал. — Это действительно не применимо к ангелам, — усмехнулся Азирафаэль. Дейви не был уверен, что верил в это. — Нет? — Абсолютно точно нет, — настоял Азирафаэль. Он привносил определенную уверенность в свои утверждения, с которыми Дейви уже много раз сталкивался с множеством других своих клиентов, у которых были определённые общие характеристики. Дейви не мог сосчитать, сколько раз он проделывал ту же самую канитель, шаг за шагом. Это было бы странно, если бы не было так легко объяснимо. Дейви спросил: — А что на счёт демонов? — Ну что вы, доктор Хэмпсон, это… — Азирафаэлю не нравилось, как развивался этот разговор, поэтому он с новым интересом сосредоточился на его источнике: пластиковой звезде и маленьком человечке. Он не хотел бы, чтобы его описывали как человека, пытающегося найти объяснение, каким бы подходящим ни было это описание. — Смысл теперь совершенно ясен, когда я об этом думаю. Да, на самом деле. Я был опрокинут. Я уже говорил, не так ли, насколько безрассудным он может быть? Это показывает нам, что мне следует быть умнее и не нарушать порядок вещей. О да, это было так знакомо. Шок от предложения, смеющееся отрицание, взволнованное возвращение к более безопасному повествованию: прогресс, который безошибочно вёл к самообвинению, самоконтролю, самоотрицанию. Дейви улыбнулся, потому что хотел, чтобы Азирафаэль знал, что его границы были понятны, что он не одинок, что Дейви мог принять дискомфорт Азирафаэля, даже если он сам этого сделать не мог. Однако Дейви все равно было грустно, по тем же причинам. До конца сеанса ещё оставалось время. На самом деле времени было достаточно, чтобы Дейви мог рассказать, что его ждало в будущем. Он мог бы использовать оставшееся время, чтобы сообщить Азирафаэлю, как скоро закончится их совместная работа. Однако это казалось неправильным. Он не был готов. И, кроме того, он был слишком отвлечён, пытаясь обдумать план, пытаясь выяснить, какую последовательность шагов он мог бы предпринять, чтобы привести Азирафаэля туда, где он хотел быть, с учётом того ограниченного времени, которое у них осталось. Он боялся, что его будет недостаточно. *** Если бы дверь кабинета Дейви была закрыта, разве Обри захотела бы войти? Трудно было представить, как она стучит в закрытую дверь, а затем стоит снаружи и ждёт, пока её впустят. Открытие двери подразумевает, что ты должен предложить объяснить своё присутствие, и он не мог себе представить, что она это потерпит. Однако, когда дверь уже была открыта, она могла войти, не думая об объяснениях, зачем она здесь. Она увидела все миниатюры, которые Дейви ещё не спрятал, и выразила смутный интерес. — Коробка с песком, ха? — Лоток с песком, — сказал Дейви. — Ага. Как поразительны возможности человеческого речевого аппарата, позволяющие одному такому короткому слову выражать столь отчётливое мнение. Дейви сидел за своим столом, поэтому он развернул стул лицом к ней и оперся локтем о поверхность стола. — Я так понимаю, ты не фанат. Она была уклончивой, не торопилась отвечать и медленно направилась к коллекции. Ближайшей к ней фигуркой был солдат в камуфляже. Она взяла его и посмотрела на него. — Это всё занимает так много места. Это было разумное замечание. — Вот почему я обычно держу всё это подальше. Если её целью при осмотре солдата было показать, что её интерес носил чисто академический характер, она добилась успеха. Она положила его обратно и повернула так, чтобы он был обращён наружу. — Такой беспорядок. — Это да. — И оно всё такое… — вместо того, чтобы произнести хоть слово, она изобразила гримасу. — … Не так ли? Дейви сделал вид, что его это задело. — Знаешь ли ты, что это отличный инструмент, когда ты хочешь выразить себя, но не можешь найти правильные слова. Она ответила косым взглядом и ухмылкой. Она не подняла следующую миниатюру, которую осматривала, вверх, а вместо этого обхватила её рукой, чтобы развернуть её. Как и её сосед, она теперь смотрела в том же направлении. — Но… почему песок? Дейви не был обязан участвовать в этом разговоре. — Не обязательно использовать песок. Её внимание привлекла третья миниатюра, которую она сместила так, чтобы она совпадала с двумя другими. Это была ведьма с котлом. — Некоторые из них такие очевидные, не так ли? — Тут не в креативности дело, Обри. — Говоря об очевидном: сколько времени ей понадобится, чтобы осознать, что она раскладывает его коллекцию в упорядоченные ряды? Он не был раздражён, нет, но у него было такое ощущение, будто она намеренно нажимала на кнопки. — Если ты пытаешься заставить меня научить тебя пользоваться лотком для песка, есть менее очевидные способы сделать это. Она замерла, но её ухмылка усилилась. Её пальцы крепче обхватили ведьму, и что-то в этом движении создавало ощущение личного действия, как будто присутствие Дейви было вторжением. Однако она отпустила её и перестала ухмыляться. Она к чему-то готовилась. Теперь стало ясно, что последние несколько минут были для неё подготовкой. — Послушай, — сказала она. Она не смотрела на него. — Я сделала кое-что, что повлияло на тебя. И я подошла к этому легкомысленно. У меня были все основания знать, чем это может обернуться, поверь мне, и я все равно это сделала. Я вообще об этом не подумала, а мне следовало бы. У него не было времени адекватно обдумать её слова. Она повернулась, прежде чем он успел отреагировать как-нибудь осмысленно, и посмотрела ему в глаза. Это не было похоже на Обри, которая дразнила его фальшивым южным растягиванием слов; это не было похоже на ту самую Обри, которая всего неделю назад мимолётно извинилась с резкими противоречиями в своих извинениях. Это было похоже на Обри, которая был точна и требовательна. Для человека, который не любил подпускать к себе близко людей, это ощущалось особо прямолинейно. — Мне жаль, — сказала она. Дейви почувствовал, как у него напряглась челюсть. Ему пришлось целенаправленно расслабить её. Он боролся со своим первым инстинктом, который заключался в том, чтобы улыбнуться, посмеяться и вернуться к шуткам о лотках с песком. Он боролся и с каким-то другим инстинктом, который был глубже и побуждал его отреагировать раздражением. Ему пришло в голову, что она пыталась, и она не могла понять, насколько сильно он этого не хотел. Он надеялся, что он отнёсся к ней с той искренностью, которую, как ей казалось, она заслужила. — Я не думаю, что ты сделала что-то неправильное. — А я думаю, что сделала. Что ж, в том-то и дело: это был её крест, который ей придётся нести. Если она была запятнана грехом, то не Дейви сможет смыть его. Если она искала прощения, то она пришла не туда. Дейви не чувствовал прикосновения отпущения грехов. Он покачал головой. Это было не то, чего она хотела, и, возможно, она не могла с этим справиться. Эта её требовательная прямолинейность грозилась стать резкой, и она отвела от него глаза, опустив их вниз. Она пожала плечами, демонстрируя преувеличенное безразличие, а затем повернулась, чтобы уйти. Он не хотел, чтобы это произошло. Если она сейчас переступит этот порог, то что-то сломается. Что-то будет потеряно. Дейви не был уверен, что именно. Он просто знал, что это было что-то еще не полностью сформированное, что-то, на чём они до сих пор катастрофически спотыкались, что-то, смерть чего он не хотел бы видеть. Нет, он не мог принять её извинения, но Дейви был уверен, что ей было что-то нужно, и что он действительно мог ей с этим помочь. Он был уверен, что пожалеет об этом, если позволит ей уйти, если он хотя бы не попытается сделать всё возможное. — Эй, — крикнул он, чтобы привлечь её внимание. Он волновался, что она была достаточно упрямой, чтобы не остановиться, и поэтому был благодарен, когда она всё же это сделала. Она ждала, её тело было направлено к двери, на её лице неубедительно читалось бескорыстное терпение. — Как-нибудь я мог бы показать тебе, как с ним работать. — Не имело значения, действительно ли ей был интересен сам урок. Важно было то, что он мог сделать это предложение, а она могла его принять. — Я имею в виду лоток с песком. Это стоит знать. — Да? — сказала она. — С радостью. Этого было недостаточно. Однако так и должно было быть, потому что ему больше нечего было ей дать. Она обдумала это, а затем кивнула. — Может быть на следующей неделе? — Отлично, — сказал он, соглашаясь. Он был этим доволен, несмотря на боль, вызванную тем, что он добавил: — Я буду здесь.