не я

Это не я, думает Сугуру всматриваясь в черты человека напротив. У него его лицо, глаза, голос и движения. Только чуть более плавные и выверенные. Это не я, думает Сугуру, хотя Годжо, восторженный, дурацкий, смешливый чуть ли не в ладоши хлопает рядом с ним, заваливая вопросами по самое не могу: — А как там в будущем? Гето знает, смотря в глаза своей (не своей) взрослой версии. Там хуево. (Не) он смотрит на Сатору голодно, так будто не видел его столетиями. (Не) он смотрит на этого глупого, смешного мальчишку, что доверительно позволяет взять себя за руку, что слушает обтекаемое ссанье в уши и ведется на него. (Не) он прячет огромный секрет под несуразными шмотками монаха. (Не) он несчастен, его глаза, темные, грустные и бликов там нет уже очень давно. Он все так же глупо шутит, рассказывает всякую чепуху и украдкой бросает взгляд на Гето. Мол, ты же меня не сдашь? Наш маленький секрет? Сугуру и рад бы разоблачить, только разоблачать пока нечего. Годжо сам услышит и увидит нечто неладное в мертвом взгляде напротив, если задумается и наконец станет чуточку внимательнее. Только Сатору Годжо и внимательность в последнее время в каком-то капитальном разладе. Теплые пальцы ловят его за запястье. Мелкие мозоли, шрамчики. Использует ли он теперь проклятое оружие? Прибегает ли к помощи сраного червяка Тоджи Фушигуро? К горлу подступает удушливая тошнота. Чем он стал? И почему так смотрит на… — Собери волосы, а то глаз совсем не видно, — свои не свои руки, аккуратно собирают волосы в растрепанную гульку. — Так-то намного лучше. Блаженная ухмылка культиста. Безумие, мановение руки, лениво съезжающая до Осаки крыша, чердак уже давно затоплен во время сезона дождей и все подтекает в этом сомнительном жилом комплексе головы, аж до подвала. Гето хочет огрызнуться. Мол, не трогай. Гето, хочет плюнуть в собственное лицо, что хитро смотрит на него из-под густых ресниц. Кем ты стал? Кто ты такой? Самозванец? Что ты сделал со мной?! /а есть ли Гето Сугуру сейчас на самом деле? / /может быть он умер в том помещении, с кровью Рико на руках? / /может, это лучшее, что могло с ним произойти? / Звук аплодисментов в голове становится невыносимым. — Ну вы чего застыли? — Сатору, шумный донельзя, перекрывающий одним собой все вокруг, виснет на их плечах. Двойник тянет губы в насмешке. Он чуточку выше Годжо, но это ненадолго. Отчего-то Гето уверен, что если в будущем Сатору жив, он выше его. Перегнал по росту, силе и всем возможным параметрам. Стеклянное крошево не свершившегося пока, что будущего, впивается в ладони. — Голова закружилась, вот и… — Я предложил свою помощь, — стройная ложь, они как никак один человек. Тайлер Дёрден в действии. У тебя тоже свой бойцовский клуб и Марла Зингер под боком? Голод на дне собственного зрачка, он тоскует по прикосновениям Сатору так очевидно, что это пугает и заставляет думать о худшем. Гето закрывает глаза от слепящего закатного солнца, пряча подозрения по карманам и жмется к себе повзрослевшему, виском. Годжо — искры цветного салюта в ночном небе, ласковый, будто бездомная псина. Несоциализированный ребенок известного клана, жмется к ним двоим одновременно. Будто взрослая версия Сугуру докладывает плюс сто очков к стабильности. * — Я сдох, да? Вопрос настолько же громкий, насколько очевидный. Кофе горчит на корне языка, и Сугуру внутренне замирает, ожидая горького честного «да», в котором будет слишком много и слишком мало. Но это лучше неопределенности. Сугуру — вернее, версия на десять лет старше, а по ощущениям аж на целую вечность — склоняет голову на бок, осторожно перебирая белые пряди с плохо скрытым интересом. В его мимике мелькает нечто… Как рыба, плавающая за толстым стеклом аквариума, что-то скрытое, грустное, темное. — Я не хочу об этом говорить, — он отводит взгляд и видно, как по его лицу проходит тень. Что? Что это? Ты убил Годжо? Но сейчас сожалеешь? Вы настолько не в ладах, что единственный шанс увидеться и не получить смертельной атакой в лоб… только здесь и сейчас? Рядом с подростком, который толком и не понимает всей этой тонкой игры? Гето знает это выражение лица, он знает, что обтекаемый ответ сродни лжи, но почему на это ведется сам Сатору? Почему игнорирует все эти красные флажки, а буквально бежит на них с распростертыми руками? /мы так отдалились друг от друга, что ты не видишь очевидного? / Он закрывает глаза и откидывается на мягкую спинку кресла в общей гостиной. Пустое подпространство, Яга явно не одобрил такого гостя, но почему-то всем плевать на происходящее. Сатору откликается на этот спектакль, растекаясь сахарным сиропом по коленям (не)Гето. Он играется с очками то поднимая их, то опуская, пристально изучая, то ли почувствовав подвох, то ли еще что, но скрывает он свои чувства и мысли куда лучше самого Сугуру. Хотя… Великий, шестиглазый, единственный и неповторимый за четыреста с хуем лет, может Сугуру с ним не так уж и близок? Может так не научился читать что-то между строк, мелким шрифтом, комментарии к сложному тексту. А вот он из будущего смог? Поэтому они неспешно и отдалились друг от друга? Какая же это все нелепица. Страх, скребущее чувство одиночества и пустоты накрывает непокорную голову целиком. Сугуру греет холодные ладони о чашку. — Я пой… Он чувствует оплетающие ноги щупальца и видит едва ли вытянутую вперед руку. Двойник на него даже не смотрит, весь поглощенный Годжо. Сатору улыбается, разнеженный и расслабленный, понимающий или нет, что происходит, уверенностью от него фонит. — Тентакли? — он приспускает очки, игриво рассматривая дрянь, которая удерживает Гето. — Знал, что ты оценишь, — мягкость, скользящая нежность в каждом движении. Он не может насытиться. Ему бы все и сразу. Гето видит в себе двадцатисемилетним, себя пятнадцатилетнего. Задыхающегося в комнате от осознания и от гей паники, сносящей все подчистую. — Я не оценил. Не спешу ощущать себя героиней хентая. Смех, звонкий перелив музыки ветра. Смешно ему. — Не честно использовать мою же технику, на мне. — Мы один человек, — щупальца растворяются в мягком ворсе ковра. — Хочешь совет на будущее? От тебя? Точно нет. Но сейчас не хочется разочаровывать Годжо. Это скорее состояние общее. Тонкое равновесие между ними, что держится на единственном человеке в этой комнате. — Не оставайся один, — и в этом простом предложении столько всего понапрятано, что мурашки бегут по коже. Сатору этот подтекст чувствует, но не читает и не втягивается, притворяясь слепо-глухим. Неплохая тактика сейчас, особенно когда чужие пальцы так недвусмысленно стягивают с любопытного лица черные очки. Годжо щурится, смаргивая слезы. Светобоязнь, малейшее нарушение экосистемы и вот крупная прозрачная влага бежит по щекам. Слипшиеся ресницы, на манер лапок какого-то насекомого. Гето думает, что они давно не ночуют в одной спальне и… — Может переспим? — хмыкает этот гений мысли, ловя их недоуменные взгляды. Уровень деликатных предложений: Годжо Сатору и живите с этим, как хотите, это как стихийное бедствие. Все что тебе остается — слушать и по мере возможности напоминать себе, что твоя вечная любовь ака партнер на всю жизнь, так и не научился к восемнадцати годам фильтровать все что приходит к нему в голову и моментально озвучивает словами через рот. — Ой да ладно, вот ты, меня взглядом трахнул уже раз пятьсот за все время. А ты сейчас сожрешь сам себя от ревности. Версия Гето Сугуру двадцать семь плюс, прячет улыбку в ладони. Возможно, тентакли были не такими уж и лишними во всей этой нелепице жизни. Ситуация вошла в свой апогей абсурда. Уходить куда-либо не вариант, да и оставлять Годжо наедине с… этим, он не хочет. Это не ревность. Банальный страх, что разливается под кожей трупным ядом. Если он сотворит с его Сатору, то же самое, что сделал со своим Сугуру просто этого не выдержит. * Может переспим? Простая просьба, вброшенное предложение и они могли отказаться и разойтись. Гето мог бы вырваться, наорать и прекратить эту вакханалию в самом начале, а не слушать, как его двойник роняет слова-бусины на ковер и Сатору в уши. Иногда Сугуру задумывается, почему они все еще общаются. Иногда, о том, как сложно читать между строк Годжо, но всегда думает, что ход его мыслей, это что-то странное и космическое. Может от количества потребляемого сахара его голова вышла на уровень космоса и сейчас он ловит сигналы (читай, как приходы) извне. — Не нравится? — когда гора буддийских тряпок падает к его ногам (не)Сугуру оборачивается, ловя их тревожные взгляды. Он носит на себе следы битв, одно разбитое сердце, его шрамы наверняка ноют на погоду и весь из себя он — человек-битва. Море несбывшихся надежд. Тайна покрытая мраком. Кем ты стал? Почему Годжо не было рядом и он позволил тебе превратиться в это? /Что ты такое (не)Гето Сугуру? / — Красиво, — пиздит Сатору, развалившись на тесной общажной койке. Он осторожно обводит белесые выпуклые следы истории на теплой коже, игриво очерчивает кромку трусов, не решаясь снять их. Гето разглядывает татуировку. Эскиз придуманный полгода назад, наконец воплощенный огромной алой чешуйчатой тварью на спине. Филигранная работа яркие краски. Он изучает рисунок во всю спину, дракон в ликорисе, засилье красного и ярко-желтые очи, смотрящие прямо в душу. Двойник смеется и этот звук вибрирует по ладони приводя Гето в чувство. От отдергивает руку от косых мышц спины, будто обжегся. (Не)Сугуру дразнит. — Можно потрогать еще, — и переводя взгляд на Сатору, что уютно расположился меж его ног. — К тебе это тоже относится. — Если в трусах меня не ждет очередной сюрприз, то не думаю, что следует торопить события, — он наглеет, трется щекой о темное полотно боксеров, обхватывая губами напряженную головку члена сквозь облегающую ткань. — Сними и узнаешь. Гето внутренне содрогается, отчетливо представляя о каком конкретно сюрпризе говорит его взрослая версия. Как ты к этому пришел, человек без дна и бликов на дне зрачка? Как пришел к тому, что пора воплощать давние хотелки? Как пришел к тому, что нужно оставить Годжо? Как? И самое главное почему? Металлический обруч тяжких вопросов впивается иглами в черепушку на манер пыточного аппарата. Голова побаливает и никакое возбуждение не сведет на нет, его скручивающийся внизу живота страх. Будто отвратительные мелкие лапки бесконечной сороконожки щекочут внутренности тревожными поскребываниями изнутри. Мановение чужой тяжелой ладони, растекающаяся кругами по воде реальность и черные склизкие жгуты щупалец. Гето видит, как конечности проклятья контрастируют с мраморной кожей Сатору. Как раздвигают острые колени, пачкают брюки в районе паха, забираются под светлую рубашку. Тонкие нити слизи липнут к одежде, присоски оставляют характерный засос на беззаботно открытой шее. — Так и будешь пялиться или примешь участие? — ожог подначивания, едкая плавиковая кислота, что пятном проедает все до костей. Сугуру смотрит в глаза своей двадцатисемилетней версии, а тот, то ли преисполнившись на фоне общего фарса, то ли поймав кураж от столького внимания к своей персоне поддается вперед морской волной, накрывая губы Гето своими. Он целует именно так, как мог бы целовать Годжо. Он целует так, будто указывает место. Ты второй, малыш, но не расстраивайся. Будут происходить вещи и похуже. Вещи, что сделают твои кости крепче, а разум подвижнее. Серые сточные воды морали. Он щекочет нёбо, кончиком языка, дразнит, сжимая свободной рукой член Гето, вынуждая его охнуть и бестолково постараться подстроиться. /не можешь победить? Уноси ноги/ /присоединяйся/ Сатору — игристое полусухое, то самое, дорогущее вино на полке пафосного магазина, брызгается пеной смеха вперемешку со стоном, стягивая с (не)Сугуру трусы, пока тентакли проклятья беззастенчиво ласкают его между ног, в лучших традициях хентайной манги. Кукловод у этого спектакля на троих (считай, как четверых, учитывая монстра из ломаной реальности) один. И он играется, будто кошка с мышками. Он играется, ловя осколок небесного взгляда Сатору, когда тот видит колечко пирсинга в головке члена. Он издевается разрывая поцелуй между собой из прошлого, тогда, как Гето будто падает в бесконечную бездну. Опора под ногами — крошка бетона, разрушенная Китайская стена, убитая временем и изъеденная проклятыми духами. Колени у него и впрямь подкашиваются. Только упасть в физическом мире ему никак не дают. Двойник прижимает его к себе с наигранной заботой, пока Сатору чуть ли не превращается в мороженое на постели, трется головой о выпирающие тазовые кости доппельгангера, игриво дразня головку и играясь с колечком. — Осторожнее, — сквозняк заботы, безумна ленивая фальшь и тут же полное переключение внимание на полярную звезду мира сего. — Сможешь поработать ртом для нас двоих? Черные жгуты сковывают руки сильнейшего из всех живущих ныне на земле шаманов, а того катает тонким слоем масла по всей крошечной спальне. Отсвет фонаря поджигает пожаром блики твари, переплетение щупалец, неудобная поза без опоры, вязь жилистых жгутов и распахнутая на груди рубашка. Выпирающие кости грудины, тонкая линия ключиц. Годжо здесь и сейчас — молодой полубог из древних мифов. Только с чудищем он борется своими специфическими методами. Приоткрытые влажные губы и порок на дне расширенного зрачка. Он в этой игре утопает и только рад, когда его погружают в происходящее все сильнее и сильнее. Тентакли тянут брюки и белье вниз обвивая склизкими щупальцами покрасневшую от возбуждения головку. — Фронт работ больше в два раза, — он жмурится и льнет головою к бедру Сугуру, а не его допельгангера. Тянет зубами завязки штанов вниз. — Не уверен, что справлюсь без рук. (Не)Гето подмигивает и в темноте общажной комнаты, есть нечто жуткое в его уверенности и спокойствии. Есть нечто незримое, что все еще темной хтонической паутиной плетется за его спиной. Сугуру заботливо обнимает ладонью непокорную белокурую голову. Они впервые так… близки после… инцидента. Они впервые так долго ласкают друг друга после того случая с Рико. Они впервые… Перекатывающиеся мышцы, налившиеся спелым возбуждение в паху, голод, что догоняет в тройном объеме здесь, сейчас, голод, что буквально жужжит сотней другой пчел под кожей и требует большего. Требует взять свое здесь и сейчас. В груди тяжело и мокро сдавливает внутренние органы ревность. В груди все разрывает от щемящей нежности. Он голоден. Наверное, даже больше своего двойника. Он голоден настолько, что в голове зарождается мысль вжать Сатору носом в собственный пах и чувствовать, как его горло судорожно сокращается по всей длине, а с губ стекает слюна по подбородку вн… — Вдох, — смеется его собственный голос ему на ухо. — Выдох. (Не)Сугуру довольно тычет членом в белоснежную щеку Годжо, пока тот стягивает с Гето трусы зубами. * Что. С. Тобой. Случилось? Аплодисменты в голове. Привкус проклятий на языке, отвратительная половая тряпка на завтрак, обед и ужин. Он не касался Сатору ни одну вечность, а сейчас в голове будто сорвало стоп кран и отказали тормоза. Единственный способ повернуть назад, нажать на большую красную кнопку. Полная перезагрузка вселенной, где не будет всего случившегося, не будет этой ночи и всепоглощающей черной дыры в груди. Не будет (не)Сугуру, что плавными размашистыми толчками входит в Сатору, пока тот, закрыв глаза самозабвенно отсасывает Гето, лежа у него на коленях. Порнографичная картина в лучших традициях яоя с второсортного сайта. Щупальца все еще ласкают разнеженное тело Сатору, подхватывают разведенные колени, на манер своеобразного держателя. Оставляют присосками череду засосов на фарфоре кожи и мучают стимуляцией чувствительный член, надрачивая в рваном не человеческом ритме. Гето же во все глаза смотрит, как опасно натягивается щека Годжо, когда головка внутри упирается в слизистую стеночку. Тень от ресниц на мягкой коже, трепет, слезы, немая мольба подтолкнуть к пику. Он таким Сатору не видел слишком давно. Уязвимый, открытый, потерянный. Шаг до полного перегруза всех систем, когда он неосознанно может включить свою бесконечностью при этом извиваясь на простынях от недостатка ласки. Шаг, до того, как он прекратит понимать реальность и потеряется в космосе собственной головы. Двойник давит крупными ладонями на низ живота Годжо. Распахнутая тревожная синева, стон вибрирующий в грудине и распространяющийся до основания по члену Сугуру болезненным удовольствием. Годжо захлебывается, отстраняясь, неловко пытаясь свести ноги или хотя бы отползти, хотя щупальца разложившие его на койке целиком и полностью не оставляют места для маневра. — Что-то не так? — урчит чудовище с его — Гето — лицом. — А я думал ты можешь выдержать больше. Детское подначивание. Ему хочется отвесить пощечину. — Просто вы двое слишком нежничаете, — бахвальство, свет в глазах уверенность в собственной нерушимости. Сугуру стирает с пылающего лица Сатору мокрые дорожки слез. — Не геройствуй, — шепот в ночи, сквозь череду жестких шлепков кожи о кожу. Годжо ловит его взгляд и… кажется смотрит на него более осмысленно и более внимательно, чем за все время после смерти Аманай. — Чт… — он задыхается, цепляясь руками за руку Гето, пока допельгангер добавляет еще палец в растянутое нутро Сатору, будто собирается пропихнуть туда второй член. Сугуру видит лишь сухое движение рук, но догадывается насколько сочно выглядит картина. Розовый тугие мышцы растянутые вокруг пальца или пальцев, пока член продолжает таранить простату, задевая колечком пирсинга чувствительную железу при каждом движении. Хрупкое тело самого сильного из ныне живущих выгибается дугой в экстазе, пока жемчужные брызги неровным узором расцветают на поджаром животе Сатору. * — Могу помочь? — ехидство на дне предложения и скелет в процессе падения в Марианскую впадину чужого зрачка. Гето аккуратно стирает смесь слизи и спермы меж ног Годжо. Он в глубокой сладкой отключке, как это всегда бывает, после каждого подобного перегруза. Это надолго. Произведение искусства опороченное укусами, следами засосов и отпечатками тентаклей, что скручивали его последние часы в узел. Собственное неудовлетворенное возбуждение выглядит таким неважным, на фоне чужого эстетического оргазма. — Обойдусь, — топор слова разрезает устаканившейся мир между ними. Сугуру смотрит в собственное лицо напротив, будто кривое зеркало. — Ты… не хочу ничего знать, просто исчезни. — Как грубо, — наигранно и театрально. — Не будь так жесток к себе. Ты не я, думает Гето. Ты что-то натянувшее мою кожу, забравшее мои слова, глаза и жесты. Ты не — Гето Сугуру. — Выйди, — не просьба, а приказ. — Ты получил то, что хотел. Искры по коже, кипящая сила, проклятая энергия разливается в воздухе. Лишь бы Сатору не проснулся, Гето вслушивается в чужое мерное дыхание и смотрит на разметавшийся снег волос по подушке. Лисья улыбка, абсолютно пустая. Лишнее доказательство собственной правоты. Доппельгангер жмет мощными плечами. — Скажешь это же собственному отражению лет через десять? — он натягивает монашеские одеяния, обратный стриптиз в каждом плавном движении. — И трахни его за меня во сне? Мне нравится чувство, когда Тору не может сжаться… Ослепительная полоска света и скрип дверных петель. Мелкие шаги, уверенная поступь, что затихают спустя пару секунд, будто гость из будущего растворился в воздухе. Сугуру вслушивается в тишину ночи еще с тридцать секунд, будто ждет нападения извне. Кровать скрипит, а узловатые горячие пальцы тянут Гето обратно на матрас. — Думаешь, что он убил меня? — Сатору сонно ворочает языком во рту и трется головою о грудь, на манер огромного ласкового кота. — Да, — нет? Это сложный вопрос, над которым стоит подумать, а у Сугуру и без этого голова дымится от вопросов сегодняшнего дня. — Я не знаю. Просто… — Не хочешь стать жутким типом без блеска в глазах? — теплая ладонь ныряет под серые домашние спортивки обхватывая, все еще возбужденный член. Гето мелко вздрагивает, теряясь носом в мягких белых прядях. — Согласен. Пугающая хрень, но… Сугуру жмурит глаза, пряча улыбку, почти физически ощущает, какие слова произнесет Годжо в следующую секунду. — Пообещай сожрать ту дичь с щупальцами? Смех пузырится под кожей забытым весельем. Гето почти впервые за долгое время ощущает себя живым…