Стены белые, слезы горькие..

Холодный пол, обшарпанные, белые стены, красивая картина и горькие слезы, скатывающиеся к подбородку. Хочется красиво грустить, прям как в фильмах или книгах: сидеть около окна в дождливую, мрачную погоду, с чашечкой чая и под тёплым пледом. Но в реальности нет ничего, что показывают на экране или рассказывают в книгах. Есть только такая же жгучая, разрывающая боль. Феликс сидит на холодном полу, прижав худые ноги к груди и тихо плача, уткнувшись в свитер своего, все еще любимого бывшего. Перед глазами всё, что у него было до радикальной ошибки: нежные прикосновения, долгие поцелуи, его вечно тёплые руки, успокаивающие объятья и ласковые слова. Теперь всё это лишь в воспоминаниях, сохранённых в отдельной папке в голове, которая никак не закроется, снова и снова окуная в теплые воспоминания, делая ещё больнее. Хочется освободиться от прошлого, но оно жестко держится за руку и не отпускает, как будто шепчет: "Ты еще не понял, не настрадался. Ещё не почувствовал того, что чувствовал он, когда ты в последний раз хлопнул дверью." Хочется кричать и бежать, лишь бы забыть о том нежном взгляде, о тех крепких и нежных руках, что обнимали его в трудные моменты. Джисон, вероятно, останется единственным человеком, кому он доверился и к кому тянется до сих пор. Сколько бы тот ни отрицал это, его сердце жаждет этого чувства: любви и заботы, ласки и нежности. Он хочет вернуться в его объятья, услышать слова поддержки, которые он всегда шептал, следом нежно, всегда как то по особенному целуя в щеку. Но нет, этого больше нет. Потому что он где-то там и ему нет дела до него. Ему так кажется. Он тут, и он скучает по нему безумно сильно. Порой люди сами лишают себя того, что ценили и любили. Феликс сделал поспешный вывод, совсем не разобравшись в своих чувствах: он бросил без слов. Ушел к тому, кто не нуждается в нем, в его заботе, объятиях, в его ласке. Ему больно, ему стыдно за свой, чертовски тупой и неправильный поступок. Зачем он все это делает? Часами сидит на холодном полу, смотрит на картину, что подарил Джисон, и тихо плачет, зарываясь носом во все ещё пахнувший тем самым одеколоном Джисона свитер. У Хана такие теплые руки. От него веет терпким запахом свежего кофе в перемешку с новым, совсем не знакомым, каким то не родным запахом.       — Когда же ты начнешь ценить все, что у тебя есть… — Тихо шепчет он, прижимая к груди и вытирая крупинки слёз с щёк, покрытых веснушками, словно созвездия.       — Пожалуйста, прости меня... Я так облажался, бросив тебя, совсем не разобравшись в себе. Дай мне шанс, я тебя прошу.. — Умоляет Феликс, цепляясь ногтями в грудь.       — Нет Феликс, я не могу. Я не хочу снова привязываться к тебе, потом страдая от твоих выкидонов. Ты сломал и растоптал моё доверия, словно стеклянную вазу. Я не.. не смогу.. — Недоговаривает Джисон. Его губы накрывают чужие, слабо надавливая на нижнюю. — Феликс, нет.. — Мычит Хан, не в силах сопротивляться напору скучавший по его ласке, да и по нему самому Феликсу.       — Пожалуйста, Хан.. — Прерывает поцелуй Феликс, спускаясь к чистой шее, на которой нет не единого укуса или метки, которые так любил оставлять Ли.       — Блять.. я... — Хан шипит и тяжко выдыхает, наконец поддаваясь давлению и открывая больше пространства для укусов младшего. Да, сейчас он здесь, снова обнимает за талию, касается щеки и что то невнятно шепчет. А потом снова уйдёт и больше уже не вернется. Он уйдет, так же как когда-то ушел Феликс — без слов. Тихо и неожиданно. Он просто устал так жить.