Сорвавшийся огонь

Изогнутое тело, приоткрытый рот и закатившийся в экстазе зрачок. Смуглая стройная фигура так выделяется на светлых, чистых и выглаженных простынях, так правильно там смотрится. И пьянит голову Дилюка хуже вина или той проклятой огненной воды. Сделать всё идеально. Ему так хочется… Если бы Кэйа только молчал и позволил сосредоточиться. Дилюк целует тонкую лодыжку и смотрит, не может не смотреть, потому что это приковывает взгляд. А еще хочет понять, действительно ли Кэйе настолько хорошо от прижатых к косточке повыше стопы губ, или он даже здесь пытается играть и переигрывает. Но стоит замереть на лишние несколько секунд, и его несносный брат открывает рот. — Устал? Не нравлюсь? Ах, загляделся? Мастер Дилюк, вы так и будете каждый… — Замолчи. Немного грубо, по привычке, и Дилюку все еще сложно свыкнуться с мыслью, что его тянет к Кэйе также, как и прежде, если не сильнее. И никогда не переставало тянуть. Хоть это и третье их настоящее соитие. Кэйа прикрывает рот, но не стирает с лица развратную улыбку. И это тоже отвлекает. Дилюк на самом деле перфекционист, но тяжело следовать своим идеалам с горячей головой и пиро глазом бога на бедре, а еще с этим незатыкающимся… — И даже не поцелуешь выше? Для кого тут я… Дилюк крепко хватает смуглые колени и раздвигает в стороны, припадая губами под коленом, к бедру, чтобы оставить засос на мягкой и как будто сладковатой коже. Его движениям вторит длинный довольный стон. Хорошо, что Дилюк сейчас не видит его лица и не слышит смущающих слов. Можно подумать о том, чтобы сделать всё лучше, правильно. Красиво, долго и нежно любить на шелковой простыни. И ему ведь почти ничего не мешает, кроме… его собственного нетерпения, подстегиваемого кое-чьими провокациями. Именно поэтому прошлые встречи прошли не настолько хорошо, как ему хотелось бы. — Выше. Выше… — стонет Кэйа и больно тянет его за волосы. И также, если не больнее, тянет у Дилюка внизу, там где тонкая ткань еще прикрывает часть его тела, в отличие от полностью обнаженного Кэйи. Он кусает Кэйю за бедро в отместку и двигается дальше. Пусть это не в первый раз, но сложно сохранять спокойствие, когда перед лицом возбужденный, твердый и влажный член. — Трахни меня, — просит Кэйа. И Дилюк бы с удовольствием раздвинул его ноги, поднял, складывая пополам, вошел в узкое податливое нутро, впился в эту дразняще изогнувшуюся шею. И пусть вся винокурня наполнится криками и развратными стонами Кэйи, который никогда не сдерживается. К счастью, стены достаточно толстые, чтобы не пропускать звуки из хозяйской спальни. Но почему-то одна мысль о таком кружит Дилюку голову. И все равно сейчас нельзя. Рано. Он должен сдержаться, не поддаться на провокации такого безмозглого временами Кэйи и не навредить. Член покачивается перед самыми губами, еще немного, и испачкает их в смазке. Кэйа смотрит вниз, прищурившись. И зачем он смотрит? Как будто это легко, как будто у Дилюка не идёт пар из ушей и кровь не готова хлынуть через щеки, пусть он и делал такое в юношестве, как будто тогда было не также. Хотя бы Кэйа тогда не был настолько развратен. Он касается губами, мягко, целует и открывает рот, наконец-то дотрагиваясь языком. Чувствует этот терпкий вкус свежевымытой кожи и горьковатой капельки смазки. Смотреть только перед собой, на смуглый живот и темные точки на гладковыбритом лобке (выпендрёжник, и Дилюк еще помнит на их месте мягкие и вьющиеся темно-синие волоски). Живот скручивает спазмом, и только не думать, не смотреть вверх, только бы не услышать голос. — Архонты… — Кэйа шепчет и приподнимает бедра. Это приободряет, разгоняет азарт. Поднимается то самое, юношеское, и как и тогда заставляет его проверить собственные возможности и опуститься до першения в горле и упершейся в нёбо головки, и даже умудриться втянуть щеки и мазнуть языком. — Боги, ты… ммм... красный, и... сейчас словно слёзы пойдут... ах~ веришь или нет... но я кончить готов... от одного вида. Ты ведь еще… Блять. Дилюк поднимает глаза, наполненные злобой, но даже не представляет, как это может смотреться, пока во рту член. Кэйа, раскрасневшийся и вспотевший, улыбается словно последняя нечисть. Это сражение проиграно, и Дилюк быстро отстраняется, поджимая липкие блестящие губы. — Ах, даже не дашь кончить в свой ротик?~ Член Кэйи жмется к животу, и он совершенно не стыдится своей раскрытости, а пальцы все еще рассеянно теребят волосы Дилюка и приятно гладят кожу головы. Дилюк призывает все спокойствие и собранность, что имеется у него в запасе. — Я правда хочу… чтобы было лучше. Он помнит их первый секс, всего-то пару месяцев назад, они только успели помириться (хотя сложно сказать и сейчас, держится ли между ними хрупкий как фарфоровая узорчатая ваза мир). И да, будет глупо утверждать, что Дилюк не бредил беспокойными ночами и не дрочил, представляя своего нежного, до одури прекрасного названого брата. Даже когда злился на него сильнее всего. Он ничего не мог поделать со своими мыслями в такие моменты. И когда Кэйа остался ночевать в его (их) доме, открыл дверь выделенной ему спальни, лёг под Дилюка… было невозможно сдержаться. Он не заметил вымученную улыбку на следующее утро и не понял причину вернувшихся колкостей, отвечая на них по привычке показушно холодным равнодушием. Они снова отстранились, чуть ли не также, как с самого начала. Только было уже сложно игнорировать красивого, вызывающего капитана, не переставшего захаживать в его таверну. Пока Дилюк просто не прижал его к двери кладовой, смазанно поцеловав в темноте, где никто не увидит, и не пригласил домой. Так это называется. Конечно, Кэйа пришел. Конечно, Кэйа забрался на кровать и с готовностью скинул с себя одежду, сказав, что в этот раз Дилюк может просто лежать и наслаждаться. И лучше бы Кэйа взял его тогда, как, отчего-то казалось, и планировал. Как они и хотели, собирались еще до всего… Конечно, было приятно, до звезд перед глазами приятно, когда Кэйа вместо этого опустился на него, прижал своим весом и надавил на плечи. Что-то неуместно пошутил про кавалерию, принимаясь скакать и закусывая губы. Конечно, Дилюк не мог оторвать ладоней от его талии и крепких ягодиц, поднимая и насаживая, вскидывая бедра. И не мог думать о чем-то кроме того, насколько это хорошо. А потом, проснувшись раньше обычного отчего-то, увидел рядом с подушкой Кэйи заживляющую мазь. И открыл дверь ванной достаточно вовремя, чтобы прижать Кэйю к бортику и заставить сказать в кои-то веки правду. — Хорошо, это действительно было… немного больно. Она прекрасно помогает, не стоит беспокоиться. Я сам слишком торопился вчера, готов признать. — Дай посмотреть. — Посмотреть на мой зад? Ах, ты так скоро хочешь повторения? — Идиот… В следующий раз я такого не допущу. И Дилюк действительно не допустит, именно поэтому он стойко выдерживает все эти провокации сейчас и терпит. — Тебя нужно растянуть. Не дергайся и… ради всего святого, молчи хотя бы иногда. — Открою тебе секрет, дорогой братец. Во мне нет совсем ничего святого, — Кэйа гладит по щеке и улыбается мягче. — Все хорошо. Я подготовился, правда. … Там растянуто. Дилюк недоверчиво хмурит брови и подносит пальцы. Влажно. Мягко. Ягодицы рефлекторно поджимаются от касания и медленно расслабляются под выдох Кэйи. Два пальца входят почти свободно, Дилюк совсем неспешно ласкает, проверяя. Стоны Кэйи не заставляют себя ждать. Архонты, как же сложно сдержаться. — Ты действительно не хочешь заменить пальцы на свой… ммм~ Хочет. До болезненных спазмов. Но хоть два пальца и входят свободно, его член все-таки толще. Дилюк щедро выливает на руку подготовленную смазку и растирает вокруг вмиг сжавшегося колечка мышц. Давит и чуть-чуть проникает, заводя смазку пальцами внутрь. Кэйа шумно дышит где-то наверху, там, куда Дилюк очень старается не смотреть. — Ах… Ты ведь мог просто попросить мою. Хотя я так много использовал, принимая ванну, даже не знаю, осталось там что-то или… Дилюк проникает тремя пальцами и слышит сбившееся шипение. Входит туже, и мышцы неохотно, медленно поддаются. Свою руку хотя бы можно контролировать. Замедлить и, сжав зубы, двигать вперед и назад, постепенно растягивая. Согнуть пальцы. Он знает, просто… понятия не имеет, где искать, разве что наощупь и наудачу. Отвлечься хотя бы на это… — Чуть-чуть глубже, здесь, д-да, да… Дааа~ Кэйа облегчает задачу, снова совершенно откровенно давая подсказки. Но опять делает хуже, потому что Дилюк уже не может, совершенно не может терпеть. Он отстраняется и быстро стягивает с себя трусы. Чуть более облегающие, чем те что Дилюк привык носить. Хотя до того «нечто», что напяливает на себя Кэйа, им ещё очень далеко. Свои Дилюк надел ради этого визита, хоть и не думает в этом признаваться. Но как же все равно прямо сейчас, когда долгожданная свобода объяла его своими ощущениями, и… этого кажется мало. — Мм наконец… А ты так хочешь меня? Я польщен. Как будто он не замечал все это время. Дилюк снова вводит три пальца и добавляет к ним средний палец второй руки. — Эй-эй, ты что де- мм… лаешь?.. Кэйа сжимается и на секунду пытается отползти. — Просто проверяю. Дилюк смотрит на него и в этот момент испытывает желание улыбнуться, но нельзя портить имидж. Не то чтобы он хвастался, но четыре пальца будут как раз нужной толщиной. Он ждет, пока Кэйа расслабляется и начинает мягко, чувственно стонать от этих движений. И всё тело внезапно простреливает от осознания, что уже можно. — Ты ведь не станешь притворяться? — Ах, как ты мог подумать? Кэйе нельзя верить, но Дилюку очень хочется. Хочется прочитать правду и искренность в красивой звездочке полуприкрытого глаза. Он не может утверждать наверняка, но прямо сейчас в них не видно лжи, только вожделение и… нежность? Член прикасается к теплому, мягкому подрагивающему отверстию. Дилюк выдыхает и делает толчок. Тепло, тесно, очень приятно, громко… потому что Кэйа тут же, не стесняясь, отвечает стоном. И обвитыми вокруг шеи Дилюка руками. Пусть так, и… Дилюк сцепляет зубы и противится желанию двигаться так, как требует каждая клеточка. Медленно, ловя выдохи, прислушиваясь к стонам. — Да ну что ты… Тц, я не хрустальный, — Кэйа облизывает губы. — Дурак, это… — Трахни. Дурак, дурак, дурак! Ну что за идиот, Дилюк ведь итак с трудом держится, он не сможет, если Кэйа начнет просить. Толчок, назад, плавно снова вглубь. Попытки думать о месячном отчете Эльзера. — Эй! Думай обо мне. Он теперь еще и мысли читает? Прекрасно! Кэйа смотрит, проникает в душу своим хитрым прищуром, привлекает горячечным румянцем. Подается к губам и целует их трепетно и страстно, будто самое дорогое сокровище. Обхватывает своими стройными длинными ногами талию Дилюка и, извиваясь, льнет к нему, раскрывается, принимает. Мягко и податливо, покачивается на члене так, что головка трется о стенки глубоко внутри, неторопливо, медленно, и Дилюку едва-едва хватает выдержки на такой темп, но Кэйе… Кэйе хорошо, его зрачок закатился, и бархатные стоны безостановочно текут с губ. И Дилюк готов сделать что угодно, чтобы ему было хорошо. Его Кэйа, такой нежный… Они успели пособачиться этим вечером, когда по приходу домой Дилюк обнаружил вальяжно рассевшегося Кэйю за его столом, перечитывающего письмо на его имя и распивающего его вино. — Дорогой братец, ты задержался, и я попросил заменить оставленный здесь сок на более приемлемый напиток. И пусть Дилюк сам его пригласил. И пусть прекрасно знал, чем закончится этот вечер, хоть из упрямства не выходил из комнаты, пока Кэйа не постучал в одной бесстыдно расстегнутой до живота пижаме, чтобы сообщить, что принял душ. Конечно, для этого. И желающий сперва смотреть куда угодно, только не на него Дилюк теперь ни за что на свете не хочет отрывать взгляд. Он ускоряется, непроизвольно и не сильно, но все еще подчиняется ритму, который задает Кэйа. Ловит стоны с губ, пропуская сквозь себя, придавливает к простыням своим крепким телом. Свечи догорают в высоком подсвечнике, их фигуры отбрасывают длинные причудливые тени в танце страсти, за окном неслышно шелестит ветер. И этот момент хочется запомнить. А больше всего — приоткрытые губы, распахнутое веко, изогнутые брови и каждую черточку лица Кэйи. И повторить еще очень много раз. Громко и пошло хлюпает смазка, Кэйа шепчет «пожалуйста», поджимаясь, и Дилюк срывается, начинает вбиваться так, словно от этого зависит его жизнь. На кончиках пальцев будто собирается огонь, стихия, жаждущая выхода. Едва теплящиеся свечи ярко вспыхивают, и хорошо, что только они. Кэйа вскрикивает, почти душит в своих объятиях и сжимается так крепко, что вот-вот раздавит. Собрав последние остатки воли, Дилюк вынимает член из жадно сокращающегося нутра и спускает на смуглый живот, где уже растекаются белесые капли. Он не думает о том, как все прошло, он не хочет ни о чем думать, пока Кэйа сипит и доверчиво жмется грудью к его груди. Не выделывается, не хамит и не дразнит жестоко, впрочем… Дилюку нравится в нём всё таким, какое есть, просто он предпочитает не признаваться в этом. Просто именно сейчас сердце сводит от нежности. «В следующий раз нам стоит попробовать наоборот. Я правда хочу…» Он не собирается думать о том, как предложит такое Кэйе!