я твой билет в один конец

Калифорнийский воздух, наполненный гулом турбин и жаром двигателя самолета, встретил Кевина удушающим порывом ветра, напомнившим о том, зачем он, собственно, прилетел сюда. Именно так ощущалась каждая мысль об этом: как удушье, сковывающее грудь, лёгкие и гортань. У Кевина не было даже багажа — только сумка с вещами в ручной клади, — поэтому возле выхода из аэропорта он оказался быстрее, чем предполагал. Но Джереми, к счастью, позвонил ему почти сразу же. — Как долетел? — спросил он с улыбкой, как только Кевин сел на пассажирское сиденье, захлопывая дверь. — Нормально, — он попытался улыбнуться, но волнение сковывало каждую мышцу в теле. Джереми, очевидно, заметил его напряженность, но лишь потрепал его по плечу и ничего не сказал, выезжая с парковки. — Что ты сказал Жану? — спросил Кевин, не в силах сдержать нетерпение. — Ничего, — Джереми обернулся на него с удивлением, — ты ведь просил не говорить. — Я имею в виду, — Кевин провел ладонью по лицу, — ты ведь должен был сказать ему, куда едешь. — Я должен перед ним отчитываться? — Джереми рассмеялся. — Н-нет, — Кевин смутился и ещё некоторое время молчал, не решаясь спросить. — Он ведь там не один? — его голос звучал слабо, когда он наконец заговорил снова. Они как раз остановились на светофоре. Джереми обернулся на него с грустной улыбкой, опустил ладонь на его плечо, мягко сжимая, чтобы расслабить напряженные мышцы. — Тебе нужно пожить в Калифорнии пару недель. А лучше — месяцев, — сказал он совершенно серьезно. — Чтобы ты немного сбросил напряжение. И перенял наш стиль жизни. Очень надо. Приезжай к нам. — К сожалению или к счастью, играю я по-прежнему с Лисами, — Кевин попытался улыбнуться, но вышло криво. Загорелся зеленый, Джереми снова тронулся с места. — Конечно он не один, Кев, — ответил он наконец. — Когда ты в общежитии Троянцев, невозможно находиться в одиночестве. Тебя сначала в отель или сразу к нам? Конечно, Кевин выбрал второе. Как только они припарковались возле общежития и вышли из машины, Джереми вдруг обнял Кевина за плечи, притягивая к себе и мягко похлопывая по спине. — Он говорил о тебе, — сказал вдруг Джереми. Сердце Кевина рухнуло вниз так внезапно и резко, что стало почти больно в груди. — И не только. Ночью, пару раз. Ну, знаешь. Я ведь спрашивал тебя про панические атаки и всё остальное, но очень часто первым, кого он звал, был ты. Я не стал тебе это говорить, потому что хотел быть рядом в случае чего. Кевину захотелось попросить его остановиться — грудь разрывалась, а в горле встал ком, — но он лишь промычал что-то неразборчивое и отстранился. Джереми смотрел на него с теплом и грустной улыбкой. — Идём? — он наконец заблокировал машину. — Он, наверное, в общей комнате. Но я сейчас приведу его к нам, если что. Джереми рассказывал последние новости, не замечая, что Кевин от волнения даже не может его слушать, остановился возле двери, доставая ключи. Вот только, воткнув ключ в скважину, он обнаружил, что дверь открыта. — Ну, значит, встреча состоится раньше, — пробормотал он быстро, не замечая, что Кевин побледнел и вот-вот потеряет сознание. Кевин попытался отступить назад, но Джереми, открыв дверь, первым втолкнул его в комнату. — Надеюсь, вы будете рады друг друга видеть, — он улыбнулся наигранно широко, — ну, а я пойду возьму себе апельсиновый фреш и не буду вам мешать. В следующую же секунду Джереми вышел и захлопнул дверь. Первым порывом Кевина было сделать то же самое. Жан сидел на кровати, глядя на него широко распахнутыми глазами, и молчал. Кевин тяжело сглотнул и наконец сделал шаг вперед. — Привет? — интонация звучала вопросительно. Жан неуверенно кивнул. — Что ты… Здесь делаешь? — выдавил он наконец. Не самый гостеприимный вопрос, но он хотя бы не выгоняет его с порога. — Я могу зайти? Жан посмотрел на него, как на идиота. — Мне, может быть, мерещится, но ты вроде бы уже стоишь в комнате, — съязвил он. Кевин фыркнул и скинул кроссовки, проходя вперед, чтобы сесть на кровать Джереми и оказаться напротив Жана. Не то чтобы они ни разу не виделись за всё это время — нет, конечно, Кевин пару раз появлялся в комнате Жана, ещё когда он оставался в доме Эбби, — но в их диалогах всегда присутствовало адское напряжение. Натяжка. Искусственность. Как только Жан переехал в Калифорнию, он начал писать Кевину сообщения — нечасто, не слишком эмоционально, на какие-то отстраненные темы, но все же писал. Но никогда не звонил. Они успели немного поговорить и обсудить самые острые вопросы, но у Кевина все равно оставалось ощущение, что они слишком далеко друг от друга и не общаются вовсе. И уже никогда не смогут. Это было тяжело, давило на грудь, висело над головой грозовой тучей, и в конце концов Кевин решил просто приехать и сказать Жану всё, что он о нём думает. То есть, сказать ему, что он до сих пор в него влюблён, так же сильно, как в Гнезде, если не сильнее, и что он очень, очень хотел бы его вернуть. Он был почти уверен, что Жан в ответ на это душещипательное признание лишь фыркнет и скажет, что Кевин опоздал. Правда, Кевин не был к такому готов — но решил, что это уже проблемы Кевина из будущего. А сейчас ему хотелось просто, наконец, сказать это Жану в лицо. — Ты не ответил на мой вопрос, — напомнил Жан, двигаясь чуть в сторону и прислоняясь к спинке кровати. А потом вдруг отвел взгляд, продолжая: — Можешь сесть ко мне. Если хочешь. Кевин встал так резко, что сам удивился и застыл на пару секунд, прежде чем опуститься рядом с Жаном. Жан тут же посмотрел на него, подтягивая колени к груди и опуская голову на сложенные на коленях руки. Кевин не мог отвести от него взгляд: эти острые скулы, выточенный нос, шрам на горбинке, большие глаза, — ему казалось, что он не видел его так давно, что его образ стерся из памяти, но дело было в другом. Кевин слишком привык видеть Жана таким, каким он всегда был в Гнезде: почти мертвенно бледным, уставшим и вымотанным, с синяками и взглядом, который лучился теплом, только когда Жан видел Кевина, а в остальные часы мог заморозить холодом. Теперь же Жан находился в Южной Калифорнии всего полгода, но уже изменился до неузнаваемости. За осень и зиму загореть было трудно, но кожа Жана уже не была настолько пугающе белоснежной. Шрамы бросались в глаза, но не было ран и сине-багровых пятен. Его взгляд был скорее равнодушным, но отнюдь не таким безжизненным. И когда он смотрел на Кевина, в его глазах были незнакомые искорки веселья, которые изредка перекрывало пеленой холода. Но Кевин не видел в его глазах той ненависти и боли, с которой Жан смотрел на него весной, сразу после того, как Рене забрала его из Эвермора. Кевин уже и не надеялся, что когда-то Жан посмотрит на него… Вот так. Спокойно. Без злобы и ненависти, пусть даже с этим равнодушием — оно ощущалось для Кевина как прохладный гель на воспаленные ожоги. — Я приехал, потому что хотел поговорить, — Кевин ответил. — Но если ты не хочешь… — Нет, — Жан перебил его так резко и внезапно, что Кевин бросил на него удивленный взгляд. — Только мне казалось, мы уже обо всем говорили. По крайней мере, обо всем, что нам было нужно. Я на тебя не злюсь. И не виню тебя. Тебе это нужно услышать? Могу повторить еще раз. Грудь Кевина пронзил укол боли. Он сжал челюсти: Жан звучал так, словно кто-то заставлял его говорить. Словно это были вымученные слова, которые он должен был произнести. «Тебе это нужно услышать?» — нет, блять, нет, Кевину никогда не нужно было просто слов, которые ничего бы не значили. Он был бы благодарен Жану, если бы он сказал правду — даже если бы правдой был тот факт, что Жан Кевина видеть не может и никогда в жизни больше не хочет с ним пересекаться. — Н-нет, — Кевин заставил себя произнести это. Жан уставился на него с удивлением. — Единственное, что я хочу услышать, это правду. То, что ты по-настоящему чувствуешь… ко мне, — он мгновенно смутился от формулировки, хоть она и была искренней. — Я готов к любому ответу. Готов услышать про ненависть. Просто скажи. Чтобы я не думал, не надеялся, мне просто так будет легче. И я уеду прямо сегодня, если ты захо… — Кевин, — Жан перебил его, садясь ближе, — Кевин, что ты вообще говоришь? Кевин удивленно захлопал ресницами, глядя на него. Жан выглядел встревоженным, несколько раздраженным, но это было иное раздражение. — Я думаю, что ты меня ненавидишь, — произнес Кевин с отчаянием, разводя руками. — И, как бы мне ни хотелось, чтобы ты соврал мне и сказал, что это не так, я все же предпочту услышать правду. Любую. Даже отвратительную. Комната погрузилась в молчание. Жан смотрел на Кевина, приподняв брови, и на его лице было столько эмоций, что Кевин не мог разобрать ни единой, как ни вглядывался. Наконец Жан сделал вдох, выдохнул, считая под нос до десяти на французском, а потом осторожно взял ладони Кевина в свои. Тот задержал дыхание, глядя на него с испугом. — А я думаю, что ты придурок, — наконец произнес Жан на французском, — который ещё и не видит то, что у него под носом. За что я могу тебя ненавидеть, Дэй? — фамилия так ласково соскользнула с его губ, что совсем не прозвучала как грубое обращение. — За то, что я оставил тебя. За то, что так долго не мог вер… — О, боги, зачем я спросил, — простонал Жан, заставляя его замолчать. Он вдруг отпустил руки Кевина и его ладони легли к нему на скулы — осторожно, будто спрашивая разрешения. Кевин чуть вздрогнул, распахивая глаза, но с места не сдвинулся. Жан продвинулся чуть ближе, замирая ровно напротив его лица. Кевин перестал дышать, глядя в его глубокие серые глаза, и на мгновение его вспышкой перенесло на несколько лет назад — в Гнездо, где они часто лежали в одной кровати, глядя друг на друга точно так же. — Под «оставил меня» ты имеешь в виду, что отказывался уходить, когда я сам тебя уговаривал? Кевин не мог ничего ответить, с трудом заставляя себя дышать. — Я знал, что ты не вернешься за мной, — продолжил Жан спустя время, позволив им обоим немного остыть. — Надеялся — да, возможно, но не ждал. Потому что понимал, насколько для тебя это будет трудно. Точнее, не понимал, но догадывался. И понимать не хотел. Поэтому я никогда не смог бы винить тебя за это. Я уже говорил тебе всё это, разве нет? — Да, — Кевин выдохнул шепотом. — Но тогда это звучало менее искренне. — Ну, извини, — Жан фыркнул. — У меня тогда не было сил на проявление ярких эмоций. — То есть, ты меня не… ненавидишь? — Кевин нервно усмехнулся. Жан прижался своим лбом к его и прикрыл глаза. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, — он снова перешел на французский, понижая голос. — Но я скажу тебе одно. Ещё когда мне было семнадцать, я сказал тебе о том, что люблю тебя. Помнишь? — Помню, — Кевин выдохнул, тоже закрывая глаза. — Конечно, помню. Я ведь тебе тогда ничего не ответил. — Я и не обижаюсь, — прошептал Жан, — и еще я знаю, что я не могу просто взять и разлюбить человека, если он не сделал мне ничего, что изменило бы мое отношение к нему. — Но я, получается, сделал. — Я же сказал, что ты идиот, — Жан даже повысил голос. — Кевин, ты… Я восхищаюсь тобой. Тем, кем ты стал сейчас. Твоя татуировка, твоя игра обеими руками, твоя стойкость даже после травмы, твой… Черт возьми, да вообще всё. Просто восхищаюсь. И я никогда не переставал тебя любить. А ты… — Что? — Кевин перебил его, резко отстраняясь. Голос мгновенно стал хриплым. — И я до сих пор не жду того, что ты скажешь мне эту фразу в ответ, — Жан вдруг улыбнулся, и эта улыбка была непривычной: повзрослевшей, тяжелой, поблекшей, но в ней по-прежнему было что-то родное. Кевину показалось, что он шутит над ним. — Ну, не то чтобы я надеялся, — спустя минуту гробового молчания Жан наконец отстранился и стал отодвигаться, — но ты хотел правду, так что, прошу, получай, правда и ничего, кроме… — Жан, — в голосе Кевина сквозило отчаяние, когда он взял его за запястье. Тот вздрогнул от неожиданности, но мгновенно расслабился от родного тепла пальцев. — Я не… Мне никогда не нужен был никто кроме тебя. Это я даже запрещал себе надеяться. Это я… Жан не дал ему договорить: просто обнял его за плечи и притянул в свои объятия. Они сидели в неудобной позе, а потом он упал на кровать на спину и потянул Кевина за собой. Тот уткнулся носом в изгиб его шеи и дрожал в его руках, пока Жан прижимал его к себе, держа за затылок, и тепло дышал в макушку. — Я думаю, это нужно было нам обоим с самого начала, — мягко произнёс он наконец, когда Кевин немного успокоился. Кевин не мог поверить. До сих пор. Все еще. Очевидно, пребывание с Джереми и Троянцами и сеансы с психотерапевтом пошли Жану на пользу. Когда Кевин отстранился, он почувствовал, что его щеки мокрые от слез. Жан стёр эти слезы с его лица большим пальцем, коротко улыбнувшись. — Выглядишь так, как будто всё равно не поверил, — сказал он вдруг. — Когда я говорю, что люблю тебя, Кев, я имею в виду именно это. Мне повторить это еще раз? Кевин склонил голову набок, глядя на него с каким-то отчаянием вперемешку с бескрайней любовью. — Я не думал, что это может быть… Так просто, — произнес он растерянно. — Все было бы еще проще, если бы ты не был таким идиотом, — Жан закатил глаза, и Кевин со смешком толкнул его в плечо. — Ты тоже не то чтобы… — Я так хочу тебя поцеловать. Они произнесли это одновременно и тут же замерли, глядя друг на друга с удивлением и волнением. — Очень хочу, — добавил Жан шепотом. — Господи, мы посреди такого важного разговора, но я просто смотрю на тебя, и это не… Кевин не дал ему договорить, накрывая его губы своими. Этот поцелуй ощущался так, словно где-то внутри Кевина, рассекая атмосферу огненными языками, начали падать кометы и взрываться собственные звезды. Он мгновенно подался вперед, целуя глубже, чувствуя знакомую, но давно забытую мягкость его губ, глубоко вдыхая, чтобы в легкие снова проник его запах — запах, которым когда-то пахли простыни на его кровати, запах его волос и кожи вперемешку с парфюмом, которым он пользовался теперь. Кевин отстранился, отчаянно пытаясь дышать, но легкие словно сжались от переизбытка эмоций. Жан тут же поцеловал его снова — мягко, осторожно касаясь губ нетерпеливыми мазками, выдыхая прямо в губы что-то очень нежное и давно забытое. Когда этот минутный порыв эмоций отступил, они отстранились, глядя друг на друга с некоторой неловкостью. — Может, нам позвать Джереми? — вдруг спросил Кевин. Жан расхохотался. — Чтобы он к нам присоединился? Ага, пожалуй. Но звать Джереми не пришлось, потому что буквально в ту же минуту он сам постучал в дверь. — Я просто надеюсь, что вы друг друга не убили, — прозвучал его голос из-за двери. — Мне можно войти? Кевин хотел было выбраться из объятий Жана и сесть нормально, но не стал, наоборот прижимаясь к нему лишь сильнее. Поэтому Жан, пытаясь игнорировать то, каким огромным в его груди ощущалось собственное сердце, ответил Джереми негромкое «да», и тот открыл дверь, тут же замирая на пороге. — Оу, — лишь выдохнул он. Кевин прикрыл глаза, лежа на груди Жана, а тот осторожно опустил ладонь в его волосы, вплетая пальцы. — Я… Ладно, рад, что вы друг друга не убили, и я все-таки был прав, — он улыбнулся, и Жан послал ему в ответ такую же улыбку. — Кевин, ты предлагаешь мне выселиться из комнаты на эти пару дней? — Ни в коем случае, — пробормотал тот. — Если тебе будет нетрудно отвезти меня в отель… — Я могу поехать с тобой, — вдруг предложил Жан. Кевин поднял на него голову, они снова встретились взглядами. — Я тут явно лишний, — Джереми снова рассмеялся, открывая дверь, чтобы выйти, — тогда позвоните, как будете готовы пойти хоть куда-нибудь. Вообще-то я хотел сводить Кевина в свой любимый ресторан. — Я позвоню, — мягко ответил Жан, и Джереми вышел, оставляя их наедине. Кевин прикрыл глаза, ощущая непреодолимое желание просто раствориться в его объятиях, стать с ним единым целым и никогда больше не отпускать. Потому что вот уже несколько лет ему не нужно было ничего, кроме Жана, — и Жан наконец оказался рядом.