Прости, прости... Но я ничего не помню.

      Солнце только взошло и еле освещало серую комнату, которая была оформлена в обычном советском стиле. В дверь постучались, странно, обычно звонили, если это были его друзья, следовательно — это был кто-то не из друзей, а из более близких людей для него.       — Кого, чёрт подери, привело сюда?       Санкт-Петербург еле встал с пола его грязной квартиры полностью забитой пылью, давно же он здесь не прибирался. Он потёр глаза и небыстрой походкой отправился к двери, в которую до сих пор стучали, что за настырный этот человека.       — Погоди! — уже крикнул Петербург, понимая, что если не отозваться, то и не поймут его. В дальнем углу его мозга был вариант того, что это Московский, вновь пришедший проверить своего наркомана, вдруг тот уже успел повеситься. Но этого никогда не произойдёт, ведь он город, а попытки умереть — это бессмысленная трата времени. Парень открыл дверь, даже не посмотрев в глазок, и перед ним встала фигура мужчины с блондинистыми волосами в красной куртке, последний писк моды. Александр закатил глаза и отошёл в сторону, позволяя Михаилу войти внутрь, за тем сразу же закрылась дверь, и Питер ушёл на кухню.       Через пару минут Москва оказался вместе с шатеном в одной комнате и устроился поудобнее на диванчике за столом, заворожённо смотря на Сашу, который делал для них двоих чай.       — И сколько сегодня вколол? — задал блондин вопрос, устраивая свою голову на руках, всё также продолжая смотреть за парнем, который на пару секунд замер, а потом вернулся к своему делу, будто пытался вспомнить ответ на обычный уже для Михаила вопрос.       — Кокаин, не много, пару сантиметров, — отозвался Саша, переводя взгляд на удобно устроившегося Мишу, тот кивнул, запомнив ответ. — Это было вчера вечером, — для более точности добавил Питер, он давно уже привык к этому, поначалу это раздражало Шуру, но сейчас это так привычно, что думаешь, как он без этих обычных разговоров с Москвой жил.       — Саш, я понимаю, что ты меня не простишь за то, что я делал, но можем ли мы попробовать изменить наши отношения сейчас? — произнёс те слова, для которых и пришёл Московский, он взял за запястье руку Думского, когда тот ставил горячий чай рядом с Москвой.       — Это началось ещё в начале двадцатого века, — прошептал Александр, он опустил глаза вниз и сел на ближайший стул, также не вырывая свою руку из руки Михаила.       — О чём ты? — недоумённо спросил Михаил Юрьевич и приготовился слушать своего ненаглядного любимого человека.       Старший взял чашку с чаем и невольно отпил, позабыв, что тот был горячим, чуть ли не кипятком, он закашлялся и отставил в сторону чай. Шура обеспокоенно глянул на него и сходил за стаканом с водой, которую тут же протянул мужчине, шатен засмеялся, прикрывая рот рукой, он погладил короткие волосы блондина и вновь сел на своё место, готовясь говорить. Когда ему показали жестом, что слушают, он начал рассказывать своё состояние из прошлого.       Саша рассказал и о том, как помнил, что грубил всем городам подряд, он был захвачен властью, хоть и не настолько, как Московский в советское время, но тоже довольно сильно. Именно в те года Миша и предложил повременить с развитием их отношений, они оба понимали, что не смогут друг без друга, поэтому и не расставались на долгое время. Поначалу Романов думал только о своей выгоде и ни разу не задумывался о состояние своего народа, скорее всего это и повлияло на начало революции, но там было всё ещё сложнее, это один из вариантов причин.       Тогда нынешний Думский поднимал руку и расстреливал многих неповинных людей, аристократов и всех, кого подозревал, сейчас он сожалеет об этом, но не больше. И сейчас с более открытыми мыслями он сравнивал себя и Московского, они почти не отличались, каждый из них беспокоился о другом, но и не обращал на другого никакого внимания, будто того и не было. Именно после войны Санкт-Петербург и избегал Москву, который вёл себя не как его любимый век назад, а как безумец под советской властью.        Единственный день, когда Саша смог увидеть его прежние голубые и яркие глаза — это был день, когда в сорок четвёртом году закончилась окончательно блокада Ленинграда, именно в тот день Москва приехал к нему, навестил и поднял на ноги, тогда Александр очень радовался, что смог наконец-то спустя долгое время встретить своего настоящего Мишу, который признался, что беспокоился о тощем, но о таком родном Саше. Тот облокотился о плечо Москвы и рухнул в объятья, больше не беспокоясь, что можно было спокойно поспать.        — Думаю, на этом стоит закончить, — произнёс смущённо Питер, скрывшись за тем, что пьёт чай, который уже порядком подостыл. Москва всё это время внимательно его слушал и не перебивал, он поднялся со своего места и подошёл к Шуре, искренне целуя его, приподнимая голову за подбородок, тот и не был против, парень запустил свои руки в короткие волосы Московского и разочарованно цыкнул. Столица недоумённо посмотрел на того, тот объяснил это как: — У тебя теперь волосы короткие, а так хотелось зарыться в длинные, — Александр засмеялся и уткнулся носом в шею, вкусно пахнущую новомодным одеколоном. — А вот пахнешь ты приятно, — он влажно провёл языком вдоль артерии и прикусил подбородок.       — Мне тоже нравится твой запах, хоть и пахнешь ты одними наркотиками, да пылью, — Москва усмехнулся, смотря в возмущённые глаза Петербурга, тот ударил его по затылку, чтобы больше таких комплиментов не было, пока он не придёт в себя. — Ладно, ладно.       Парни поцеловались, сегодняшний день они, не сговариваясь, решили провести вместе и…

***

      — Александр Петрович, я конечно, искренне раз за вас с Михаилом Юрьевичем, но стоит ли продолжать говорить об этом? — Владивосток смущённо отвёл взгляд, он надеялся, что Петербург не смотрит на него осуждающе, но тот положил на плечо младшего свою руку и заставил посмотреть на себя.       — Прошу прощения, Владимир Николаевич, я слишком увлёкся, так какой вопрос был? — Саша понял свою ошибку, он впервые решил рассказать кому-то о своих отношениях в таких чистых описаниях, что стало стыдно от своей многословности.       — Я спросил: Откуда у вас очки? — вновь повторил Владивосток, возвращаясь в реальность, парень мысленно возликовал и пометил в своей голове этот день, как первый день, когда Александр Петрович извинился перед ним и рассказал о своих чистых отношениях со столицей страны.       — А они мне не идут? — Романов театрально сделал вид, что ему грустно и отвернул голову в сторону, поправляя чуть съехавшие очки.       — Идут! Идут, конечно, — сразу же отозвался Владивосток и убежал. — Простите, что спросил вас! — добавил он, когда заворачивал за угол.       Александр улыбнулся, он не хотел вспоминать именно этот день, поэтому сначала и устроил рассказ про свои отношения, а потом и театрально взгрустнул, чтобы не заморачивать голову парня такими жестокостями. Со спины к нему подошли и обняли за талию, Романов сразу же понял, кто это.       — И давно ты слушаешь? — не разворачиваясь, задал вопрос культурная столица России, откидывая голову назад, укладывая её на плечо блондина.       — С самого начала твоего рассказа, — произнёс Москва, и добавил шёпотом: — Пойдём в машину, нам пора домой.       — Пойдём, — согласился Александр, сразу выворачиваясь из рук столицы и направляясь к выходу, за ним, не раздумывая, последовал Михаил, улыбаясь влюблённой улыбкой, которая не решалась сходить с его лица. На Романова можно было смотреть постоянно и каждый раз как первый.