Запах трав и молока

-Здравствуй. А ты не мог бы позвать мою девушку, пожалуйста? — настойчиво говорит кто-то, остановивший Слепого у самой двери. Фраза сказана почти мимоходом, но Слепец уверен, что об этом «мою» Ветер и не догадывается. Кто-то повторяет вопрос. Кто-то пахнет спиртом и перегаром. А еще пудрой. У кого-то на ремне звенят цепи. -В моей стае ничего твоего нет. Можешь идти, — говорит Бледный ледяным тоном. Скрывается в тамбуре. Стоит, прислушиваясь к кому-то. Кто-то открывает дверь. Стоит в прямоугольнике света. Сверлит глазами Слепого. -Раз в твоей нет, значит, будет в моей. Увидимся, — цедит он напоследок и уходит. Бледный усмехается. Увидимся. Пх. Он закрывает дверь и просачивается в комнату. Ветер лежит на кровати лицом в потолок. Остальная стая напряженно прислушивается к коридорному разговору. Слепой устал. Слишком сложные два диалога, неизвестно о чем теперь думает Рыжий и неизвестно о чем думал Помпей, когда говорил эти две фразы Слепому. Выматывают мысли, копошащиеся в его голове. Неожиданно Лорд ударом под дых спрашивает у стаи: — Кто-нибудь когда-нибудь из вас пил «Лунную дорогу»? — Все в ужасе глядят на него. Ветер даже приподнимается, чтобы просверлить его странным взглядом. Нашаривает свою дощечку и пишет. «И дорогу, и белую радугу, и четыре ступеньки.» — Зачем? Она не знает. Скорее, было дело даже не в напитках, они так, для оправдания. Но последствия от них были шикарные. После дороги- всего два месяца, после радуги четыре, после ступенек — год. Она и сама могла оказаться на Изнанке, но свои «умения» ей пробовать не хотелось. Главное в напитках было то, что они полностью исключают возможность достучаться до нее из реальности. Помогают забыться. Уйти от мира сего. И это так…классно? Хочется еще и еще. После ступенек ее забрали. Но полтора года, проведенных на Изнанке дают о себе знать. Они были хоть и сложные, но прелестными. Часть ветер хочет вернуться в Чернолес. Снова проехаться в автобусе и пообщаться со знакомой бабкой-контролершей. Потом на поезде. К морю. Посмотреть в его синюю-синюю даль и вернуться в свой дом. Забежать в Клоповник. Оказаться в Лесу. Встретить там оборотня и влюбиться в него. Снова. Но другая часть не дает. Всего одна наклейка — и можно сказать «пока-пока» Дому и всем живущим в нем во второй раз. Она снова что-то пишет. " Никогда не пробуй, Лорд. Это наркотик. Ты можешь вылететь из Дома. И скорее всего, после хоть одного из этих напитков ты это сделаешь» бросает дощечку Лорду и снова опрокидывается. — Никогда не пей их. Это плохо, — озабоченно говорит Сфинкс, объясняя «новичку» очевидные вещи. Слепой подсаживается ближе и закуривает. Сфинкс перехватывает затяжки. Пепел стряхивается и летит на Ветер. Она фыркает и открывает глаза. Обиженно толкает обоих. Табаки достает трубку, стая тоже закуривает. Курят молча. Лери поднимает голову и открывает рот, но мотает головой и закрывает его. Ветер перебирается на ноги к сидящим в позе лотоса Сфинксу и Слепому. Судя по всему, там удобнее, чем на кровати, и она быстренько так снова закрывает глаза. Сфинкс смотрит на Бледного. Первый расплывается в умиленной улыбке, а последнему всё ещё не дают покоя слова Помпея. Он прокручивает и прокручивает диалоги, пока от них не начинает кружится голова, пытаясь разобрать все до мельчайших подробностей и интонаций. Понимая, что он слишком устал от мыслей он вздыхает и «сдувается». Вдыхает усыпляющий запах молока. Успокоенный им он прислоняется к стене и засыпает, оставляя Сфинкса с сигаретой в зубах. Тот возмущенно выплёвывает ее в пепельницу.

***

Серое, промозглое, туманное утро. Очень уютное. Такие утра любил Волк. Он говорил, что в такую погоду рыцари отсиживаются в замках и отогреваются у камина. Он изготавливал импровизированный костер из пары-тройки свечей и звал рыцарей и заблудших путников погреться. Волк в своем старом узорчатом свитере с дырками больше походил на комок шерсти, выплюнутый котом. Да и у всей стаи вид был такой, словно у них на головах поселилась Нанетта. Ветер роется в ящиках и с расческой в руках обходит всех, и стая становится похожей на себя. Непричесанными остаются только сам Волк и Слепой, который расчески избегал как огня. Волосы Волка — темные, слегка выгоревшие на солнце, а некоторые пряди и вовсе бесцветные (поговаривают, это результат неудачных опытов с окрашиванием, но слухи на то и слухи, чтобы не быть правдивыми, так ведь?). С короткой, обросшей, но стрижкой на голове Волк дергается, но под пристальным взором уже вычесанной стаи позволяет себя расчесать. Чего не скажешь о Слепом, за которым приходиться с визгом и смехом бегать по комнате. Наконец он оказывается зажатым в углу вместе со страшным зелёным гоблином Вонючки и сдается, подняв руки вверх. Довольные Дохляки рассаживаются, пока Ветер с трудом расчесывает волосы Слепого. Ужасно грязные. Со следами земли и штукатурки. Клетчатая рубашка с чужого плеча доходит до колен. Рукава закручиваются возле запястий. Краешки губ вымазаны белым. Снова объедал Дом. Ветер вздыхает. Заплетает волосы. Верхние, лезущие в глаза и закрывающие лицо она убирает назад и заплетает волосы в небольшую косичку. Слепой сидит не шелохнувшись. Она устраивается рядом с Волком и Кузнечиком. Слепой осторожно ощупывает голову. Корсет у Волка нужно было периодически снимать и надевать, до невозможности затягивая завязки. Делал он это сам. Где-то на четвертый день ношения корсета, в ванной его увидела Ветер. С перекошенным от боли лицом он шипел, а дрожащие руки все туже затягивали корсет до красной отметки на веревке. Она подошла к нему и резко затянула. Волк чуть ли не завыл, но быстро оправился, сказал «спасибо» и уставился на нее своими глазами с застывшими в них слезами. Она улыбнулась и помахала руками, словно говоря «ничего, мне не трудно». Волк утер слезы и вышел. Во все остальные такие встречи в ванной он старательно изображал, что ему не больно. Но в его глазах все-таки проскальзывал огонек застарелой боли. Он никогда не просил о помощи, она всегда помогала ему сама. В Могильнике — вскрывала дверь и выпускала его, пока Рыжая устраивала переполох в другом его конце. Однажды она указала ему на комнату Кузнечика. Когда сестры или воспитатели выходили, Волк вылезал из-под кровати и лежал на полу, обессиленный. Когда они проходили мимо или заглядывали в комнату, Ветер сигналила ему рукой и он залезал обратно. Не сказать, что Волк ей был неприятен. Но и нельзя сказать, что он ей нравился. На тот момент это было что-то посередине. Когда в комнату вошли Волк и Кузнечик, Слепой, сидевший у стены, был уверен, что их двое. Третьей он не слышал. Поднял голову и принюхался, почуяв незнакомый запах. Подошел. Ощупал и обнюхал. Разрешения не спрашивал, он был уверен, что та не сильно против. — Кто это? — бесцеремонно поинтересовался он у Кузнечика. — Это Ветер. Глухая она. Не пугай ее, видишь, она нервничает, — ответил Волк и отошел к окну. — Не вижу, — съязвил Слепой и снова уселся у стены. Он слушал Волка. Настороженно. Кузнечик пристроился рядом. Волк пожирал двор глазами. У него был вид собственника. Кузнечик часто видел таким Слепого, а Волка еще никогда. «Как они уживутся?» подумал он с тревогой и переглянулся с Ветер. Она с вопросом и опасением в глазах кивнула на Волка и Слепого. Кузнечик кивнул. Она все поняла. «Один из них должен будет уйти» пронеслись ее мысли. С самого начала она это поняла. Она думала, что Кузнечик тоже догадался, но просчиталась. Он указал ей на место рядом с собой. Они сидели и смотрели в окно с пола, а Слепой слушал. Но уже ее. Втянул носом воздух. Запах Кузнечика и еще один. Незнакомый и приятный. Какой-то греющий. Запах не мог быть враждебным. Запах трав и молока.