Глаза и костыли

      Ходить на костылях — больно. Просто ходить больно. Особенно, когда ты столько лет просто лежал. А теперь тебя заставляют вставать, передвигать ноги. Сначала было больно даже просто, сидя, спину держать ровно, не то что ногами двигать. Сейчас всё ещё больно, но надо. Надо. Иначе я так и останусь бледным призраком Могильника.       Шажочек, подвинуть костыль, ещё шажочек. Пот катится градом, дышать тяжело. И очень больно. В спину словно иглы втыкают. Но в голове тяжёлым набатом звучит грозное янусовское «надо». И я иду.       Спасительная лавка перед дверями кабинета. Я падаю на неё, выдыхаю тяжело. Вытираю пот и выступившие слёзы. Мне не стыдно, что я тут разревелся. Мне больно.       Слышу чьи-то голоса. Один точно Януса. Ругается с кем-то, хотя скорее, на кого-то. Слышу торопливые и недовольные шаги. Я подтягиваю к себе костыли, чтобы он не споткнулся. Янус пролетает мимо. Я провожаю его глазами, а когда поворачиваюсь, подпрыгиваю от неожиданности. И тут же морщусь от боли, но всё ещё смотрю.       Передо мной сидит мальчишка. Тощий, нескладный какой-то, светловолосый и пучеглазый. Глаза у него жёлтые и огромные, птичьи. И весь, абсолютно весь он украшен синяками, царапинами и ссадинами разных цветов. Мальчишка улыбается нахально и осматривает меня с ног до головы долгим взглядом. — Чего уставился? — я пытаюсь храбриться. А вдруг он сейчас драться полезет, мало ли? Берусь покрепче за костыль. — Смотрю, — просто отвечает он весёлым тоном. — На что? — Не на что, а на кого. На тебя, — он кивает в мою сторону. Голос у него забавный, слишком высокий.       Он наклоняет голову вбок, смотрит на костыли, чему-то улыбается, и вдруг протягивает руку. — Рекс.       Ладонь у него узкая, исцарапанная, пальцы длинные и тонкие. Ловкие. Я неуверенно смотрю на него. Я ни с кем, кроме Ку… Сфинкса и Рыжей не общался раньше. А он вот так, просто. Он ждёт. Я несмело тянусь в ответ. — Смерть, — тихо говорю я.       Он трясёт мою руку. Мне кажется, что он издевается. Рекс снова бросает странный взгляд на костыли. Вдруг он смеяться начнёт? Сфинкс рассказывал, что могут начать издеваться. Я напрягаюсь.       Он открывает рот, но тут выходит Янус. — А, ты уже здесь. Держи, — он протягивает Рексу пакет. — Не потеряй по дороге. — Не потеряю, — он хищно ухмыляется.       Янус качает головой, смотрит на меня. Я чуть приподнимаю костыль, мол, хожу вот. Он кивает и уходит в кабинет. Рекс сползает с лавки. — Ну что ж, Смерть. До встречи.       И он тяжело топает к выходу. Я всё понимаю, расслабляюсь и глажу костыль — Рекс сильно хромает.

***

      Я чувствую себя совсем не в своей тарелке. На Меняльнике я впервые. Я знал, что здесь будет много народа, но чтобы настолько… И каждый на меня смотрит! Им что, смотреть больше некуда? Хотя, может, мне кажется…       Я сижу рядом со Сфинксом и Табаки. Шакал набивает цену за какие-то браслеты, я обнимаю колени. Мне неуютно. И страшно поднимать глаза. Как-будто душу наружу вывернул и всем сказал: смотрите.       Сфинкс толкает меня плечом. — Всё нормально?       Я уже почти решаюсь ему всё рассказать. Что я чувствую себя здесь лишним. Что я уже почти хочу вернуться в Могильник, лишь бы никто не смотрел мне в глаза так. Но я не говорю. — Всё зашибись, — я улыбаюсь. Улыбка получается как надо, но глаза всё выдают. Сфинкс качает головой. Как же не люблю это движение!       В коридоре появляются ещё знакомые лица. Я вижу их, пытаюсь вспомнить их имена и стаи. Улыбаюсь. — Смотри, что нашёл! — Лэри падает рядом, показывает какие-то пластинки. Почти новые, даже в целой упаковке. — Свезло, да?       Я энергично киваю, но он даже не обращает внимания на меня — весь занят новой вещицей. Отворачиваюсь и пересекаюсь взглядами с Волком. Я хочу уйти. Неприятно выворачивать душу.       Чувствую, что кто-то смотрит на меня из толпы. Опускаю глаза, поджимаю плечи. Корсет не даёт этого сделать полностью. Из толпы выходят трое. — Оп-па, Лео! — Табаки машет рукой и горланит, что есть мочи. — Иди сюда! И вы тоже, мальчики!       Леопард, мой вожак, кстати, садится где-то возле Шакала. А возле меня садятся близнецы. — Чего киснешь? — Тень прислоняется к стене, вытягивает ноги. Ногу. Ноги. Не знаю, как правильно. — Не кисну я, нормально всё.       Я пытаюсь улыбаться. Правда пытаюсь. Тень мне почти даже верит. Стервятник нет. Я вижу это по его наклонённой голове, по чуть нахмуренным бровям и внимательному взгляду. Плохо.       Тень отвлекается, его зовёт кто-то. Стервятник подсаживается ближе. Кладёт мне на колени свёрток и тоже вытягивает ноги вперёд. Неужели так устают? Тяжело им, наверное. — Вот, глянь, какую прелесть откопал. — Ещё одни ключи? — я разворачиваю ткань и пытаюсь звучат не издевательски. — Неа, — он закуривает.       Я разворачиваю свёрток. Очки. Пять пар разных цветов — красные, жёлтые, синие, зеленые и чёрные. Все разных форм и размеров. Я смотрю на Стервятника, тот пускает дым и глядит мечтательно в потолок. — Красивые. Не битые? — я поднимаю красные очки на свет лампы, ищу трещины или сколы. — Как видишь, нет. Они довольно дорого мне обошлись, так что не должны.       Я пытаюсь завернуть их обратно, но он мешает мне. Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. — Глаза выдают. — Что? — я непроизвольно отстраняюсь. — Глаза выдают, — повторяет Стервятник. — Твои настоящие эмоции. Так нельзя. Это делает тебя уязвимым.       Он склоняет голову вбок, по птичьи резко. Я вздрагиваю. К такому вообще можно привыкнуть? Он тушит сигарету и забирает свёрток. Смотрит на него несколько долгих минут. Я смотрю на него. — Да, глаза выдают… — тянет он, взгляд в расфокусе. Он что, под кайфом?       Тонкими длинными пальцами он подцепляет зеленые очки. Я все ещё смотрю на него. Он разворачивается и одевает их на меня. Я совершенно этого не ожидал, поэтому не сопротивляюсь. Стервятник внимательно меня разглядывает, проводит длинным ногтем по подбородку. — Улыбнись-ка, — командует он. Я подчиняюсь. Улыбаюсь, как улыбался до этого. Только ртом. — Ну? — я усмехаюсь его внимательному взгляду. — Сойдёт, — кивает он сам себе. — Забирай. — Я? Как? Мне нечего отдать тебе взамен… — я теряюсь, оглядываюсь по сторонам. — И не надо, — он тянется вперёд, забирает у Шакала какую-то бутылку. — Забирай так, по дружбе.       Я касаюсь пальцами дужек очков. Стервятник закатывает глаза и отворачивается к какому-то мальчишке сзади. Поворачивается и протягивает мне зеркало. Я смотрюсь.       Из зеркала на меня смотрит совершенно незнакомый парень. Он ярко и весело улыбается, его ненатурально рыжие волосы торчат во все стороны. А больше ничего — только сплошное море зелёного стекла. И понять, что за ним — невозможно. — То, что нужно, — я благодарно смотрю на Стервятника. Он этого, конечно, не видит, но всё понимает по моему голосу. — Спасибо. — Да пожалуйста, было бы, за что, — отмахивается Стервятник и прикладывается к бутылке.

***

      Мы лежим в его палатке. Точнее, я сижу, а он лежит. Головой у меня на коленях. Я глажу и перебираю его волосы, пропускаю пряди между пальцами. Они мягкие и пахнут елью. Я утопаю в этом запахе и тишине вокруг. Сейчас ночь, здесь только мы. Только мы и больше никого. Я зеваю, накручиваю светлую прядку на палец. Стервятник лежит с закрытыми глазами, но не спит. Он уже давно не спит, несколько суток точно. Сейчас бы спал, пока я с ним. Было бы хорошо.       Я наклоняюсь и касаюсь губами его виска. Он открывает один глаз. — Спи, — мягко говорю я и целую его в лоб. Он едва заметно, слабо улыбается. Уже что-то. — Не могу, — он тянется ко мне рукой, проводит легонько длинными ногтями по ёжику волос. — Через «не могу», — я перехватываю его руку, целую её, целую каждый палец.       Он тихо смеётся. Я почти сияю, слыша его смех. У него такой чудесный высокий голос и такой прекрасный звонкий смех. И даже очень тихий он прекрасен.       Стервятник забирает у меня руку, поправляет упавшие на лицо волосы. Я снова целую его в висок, в макушку. Снова в висок. Он не двигается, прислушиваясь к каждому моему движению. Ему нравится. Я готов ради него на всё.       Я целую его в щёку и чувствую, как он останавливает меня, тронув за плечо. Я сажусь прямо, он садится рядом. Снова поправляет волосы. Я вижу, как немного размазалась от моих движений стрелка на левом глазу. Это придаёт ему некоторой очаровательности. Я улыбаюсь, как дурак. Он прикрывает глаза, слегка покачивается из стороны в сторону. Беру его за плечо, тяну на себя. Он слушается, прижимается ко мне и зевает. — Спи, свет очей моих, — я глажу его больные ноги легкими, невесомыми движениями. — Может, и правда немного поспать… — сонно тянет он, накрывает мою руку своей.       Я снова целую его в висок.