Все Святые, на самом деле, сопляки

Чхон Чин никогда этого не признает вслух — потому что этот человек будет слишком рад это слышать, светясь самодовольством больше, чем забытая наложница, на которую обратил внимание император — но между ног Тёмного Святого — Тан Бо — очень комфортно. Он не может с уверенностью сказать, что старейшина семьи Тан его лучший выбор, хотя бы потому что одна мысль о том, что Чхон Мён-сахёнг узнает и устроит ему головомойку (а джанмун-сахёнг? ох, лучше не вспоминать о нем в общем), уже достаточно, чтобы у него заранее кололо в висках. Наверное, поэтому следующие логичные вывод и действие — засунуть язык в чужой горячий рот, чувствуя горечь табака. У Амзоне вкус резкий, отдаёт также травами, которые используют в пилюлях, и такой же наглый влажный язык, скользящий мимо его собственного, в его рот. Много слюны, ещё больше борьбы за доминирующую позицию, пока он не решает оставить его губы, отстраняясь, чтобы сделать вдох. О чем он, конечно, жалеет, ведь, если что Чхон Чин и выучил о каждом Святом, несмотря на то, что в наличие, хвала богам, ограничивается двумя, они любят поболтать. — Неужели старейшина Хуаша-м!.. — Чхон Чин просто опускается обратно вниз, придвигая его ближе за бедра; возможно, этот мужчина просто забыл, что внутри него чужой член, но всё равно грубо. Чужие мышцы ног непроизвольно вздрагивают вокруг него, ему стонут в рот, а чёрные пальцы характерно царапают его спину, поднимая свою от пола в изгибе. Угораздило же его иметь дело с ещё большим сопляком, чем его сахёнг; самый большой ребёнок, которого он знает. Чхон Чин поправляет стройные белые ноги под коленями вокруг своего тела, заставляя Тан Бо скрестить их за его спиной, и поворачивает его голову в сторону, чтобы углубить их уже одностороннее состязание, неспеша двигаясь внутри чувствительных стенок.