Замок

Когда даёшь себя приручить, потом случается и плакать.

© Маленький Принц, Антуан де Сент-Экзюпери

***

Морозный ветер приятно бил в лицо, давая насладиться свежестью и вдохнуть как можно больше свежего кислорода. Дикая, нескошенная и невероятно длинная трава колыхалась и слегка щекотала ладони. Безграничное небо было бледно серо-голубым и усеянное белоснежные облаками. Если слишком долго на него смотреть, могла закружиться голова. Посреди просторного поля практически ничего не было. Ветер свободно гулял по местности, создавая еле слышный свист. Посреди просторного поля практически ничего не было, кроме одинокого человека. Человек не выглядел грустным или потерянным из-за своего одиночества, нет, он был счастлив. Фигура человека то поднимала, то опускала руки, чтобы почувствовать, как ветер проходит между пальцев. Человек наслаждался своим одиночеством. Своей свободой. Человек блаженно запрокинул голову, любуясь живописным небом. Это было прекрасно. Вокруге не было ни единой живой души, вообще. Некому было беспокоить, тревожить, осуждать или принуждать к чему-либо человека, он был предоставлен самому себе и имел право делать всë что угодно. Всë, что он сам захочет. Никто не был ему помехой. Громко, и с наслаждением рассмеявшись истеричным смехом, перешедшим в крики и вопли, человек упал, но упал он по своей воле. Лёжа в высокой траве, глядя на небо, человек испытывал невероятный прилив дофамина и экстаза. Он никогда раньше не ощущал такой эйфории. До сегодняшнего момента. Человек громко дышал, а его грудь ритмично поднималась и опускалась. Всë это было похоже на Рай. Самый настоящий Рай. Человек и не мог просить о чëм-то большим, потому что большего и не было. Это был пик. Находясь в столь умиротворëнном и опьянëнном состоянии, человек сразу и не заметил неожиданных раскаты грома. Гром превратился из обычного шума в маленькие капельки дождя. Тучь резко стало в несколько раз больше, чем было до, и из них вместе с неприрываемыми молниями и шумом грома, молились миллиарды маленьких капель, образующие настоящий ливень. Одежда, волосы и в целом всё тело человека насквозь промокло, а ливень только сильнее продавливал его к земле. Грохот грома сначала просто звучал как непонятные крики, а затем в сознании человека эти крики начали вырисовываться в отдалëнно напоминающие понятные звуки и буквы. И потом эти звуки выстроились в знакомое, но давно забытое слово.

***

— Шут! Служанка, кричя имя Шута, трасса его за плечо своими трëхпалами руками. Шут же, конечно же недовольно ворча и невнятно проговаривая какие-то оскорбления Служанке, попытался отогнать еë от себя. — Перестань, дура, — Сказала недовольно Шут, еле садясь и пряча лицо в ладони, — Сейчас же ещё такая рань… Служанка стеснительно переминалась с ноги на ногу, и с робостью сказала — Вообще-то уже полдень, и… Фразу Служанке не дал закончить Шут, который резко потерял всю сонливость. — Полдень? — Изумлëнно сказал Шут, смотря вытаращенными глазами на Служанку, — Почему ты не разбудила меня раньше? — Я пыталась, но у меня никак не выходило. На это Шут лишь махнул рукой и побежал одеваться. Напали на себя привычную цветастую одежду, надев такой же цветастый капюшон, похожего на классический капюшон Шута, отдельно от основного костюма, — Король уже звал меня? — спросил Шут, отвлекшись на секунду от умывания над тазом грязной водой. — Да. Потому то я и будила тебя. Шут что-то недовольно и зло прорычал, пока вытирал лицо старой тряпкой. — Знаешь, чтобы Король не сильно гневался на тебя, я предлагаю сказать, что ты… — Служанка подошла к Шуту, и положила ему руку на спину. Шут тут же напрягся всем телом и отошëл на пару шагов назад. — Не трогай меня. — Шут снова ощетинился и сгорбился. Служанка же вся сьëжилась из-за такой реакции Шута, и уже было начала извиняться и просить прощения за столь необдуманный поступок, но Шут еë остановил жестом руки, обозначающий что-то между "Иди отсюда, не мозоль мне глаза" и "Да ладно, ничего страшного, забей". И Шут вышел из комнатушки, оставив Служанку в одиночестве.

***

— Наконец-то! – Король встал со своего стального трона, но тут же сел, ведь нарядная накидка на его плечах была слишком тяжкой, чтобы стоять вместе с ней, — Я уж думал, что Свинюшка так и не смогла тебя разбудить. "Свинюшка" было кличкой Служанки, которую ей любезно дал Король за еë специфичный внешний вид. Заплывы жира по всему телу (включая лицо), ужасные гнойные нарывы, редкие белëсые волосинки на голове, всего лишь три пальца на руках и ногах с ужасными и грязными когтями и всë время красноватая кожа делали еë похожей на свинью (так считал Король, а слово Короля – закон). Служанка "Свинюшка" неоднократно чуть ли не до смерти морила себя голодом и изнуряла многочисленными уборка мира по всему Замку. Кроме болезней, недомогания и состояния на грани смерти это ни к чему не привело, поэтому Шут старался как можно чаще говорить ей, что в Королевстве никто не может выбирать свой внешний вид и что ей не стоит так себя мучить. Шут же говорил себе, что это только потому что он не хочет потерять хорошую прислугу. А так ему было плевать на неë. И всë же Шут не любил это прозвище, но никогда не спорил. Легче согласиться, чем навлекать на себя гнев Его Величества. Шут встал на колени перед троном. — Ваше Величество, – начал оправдываться Шут, — Я приношу свои глубочайшие извинения за то, что... Но Король остановил его. — Не стоит. Встань и подойди-ка ко мне. Шут послушно встал и направился к Королю, сложив руки в замок и прижав их к груди. — Сядь. Король сделал приказ, похлопаем себя по коленям. Приказам Короля следует повиноваться. Шут прекрасно знает это, и поэтому выполняет его без сопротивления. — Шут, ты хоть и заставила меня довольно долго ждать, – Король снял капюшон Шута и погладил того по волосам, — Но я был готов ждать. Ждать тебя. Шута стало дурно, но он не подал виду. Нельзя, чтобы Король понял. Шут это усвоил ещё очень, очень давно. — Сними мою накидку и помоги добраться до покоев. Шут выполняет. Он всегда выполняет. Заяц может сколько угодно врать себе и убеждать окружающихся, что он самый сильный, самый быстрый и самый умный, когда появляется Волк – всë становится по другому. В мире всегда есть хищник и жертва. К сожалению, Заяц не может быть первым. Его растерзают и съедят в любом случае.

***

— Шут, ты в порядке? Служанка неуверенно постучалась в дверь ванной комнаты. Шут не ответил. Когда служанка постучала во второй раз и повторила вопрос – тоже не ответил. Когда не ответил и в третий, Служанка уже начала беспокоиться. Возможно, Служанка и была не очень умна, и от этого было большинство еë проблем, но здесь она понимала – Шут не в порядке. Шут был не в порядке каждый раз, как Король вызывал его к себе. Служанка не знала почему и не спрашивала, а Шут никогда не рассказывал (и, как предпологала Служанка, не хотел). Поэтому они старались не говорить об этом и у них это прекрасно получалось. Шут был не из тех людей, которые любили много говорить и рассказывать о себе, но он любил говорить о других. Собственно, это и помогло ему стать Шутом. Обсмеивать других, обсуждать их пороки, грехи, тайны и слухи – это было про него. Он был рождëн для этого. Но никто, казалось, не знал ничего о нëм самом. Никто не мог обсмеять его, ведь было нечего было обсмеивать. Со Служанкой была... Немного другая ситуация. Служанка могла видеть и знать немного больше других придворных и слуг, но Шут всë ещё всегда оставался для неë непостижимой загадкой, которую она хотела разгадать. Вопрос доверия был... очень сложен для Шута. Он никогда и никому не рассказывал откуда он, когда он, где он, почему так выглядит. Служанка тоже не знала. И как бы она не старалась завести его на разговор о прошлом, он всегда либо уходил, либо начинал злиться. Шут часто злился. Шут никогда и никому не позволял его трогать и быть рядом с ним слишком долго. Он не позволял кому-то разговаривать с ним слишком долго. Но Служанке позволялось быть с ним немного дольше, чем остальным. Шуту не нужны были друзья. Он был сам себе друг. И Служанка ему тоже не была нужна (так говорил он сам, когда они очень долго лежали в соседних койках). Служанка не верила этому. — Я вхожу. И Служанка входит. Шут, испуганно глядя на только что вошедшую Служанку, злобно косится на неë: — Что ты тут забыла? – Выдавил из себя Шут, — Если я не отвечаю, это значит, что я не хочу никого видеть. До этого так трудно догадаться? — Я беспокоилась. – Служанка, немного в замешательстве, смотрит на Шута. — Ну спасибо! – Шут усмехается, — А теперь, пожалуйста, уходи. Ты ведь убедилась, что я всë ещё живой? Служанка медлит с ответом, но не уходит. И в конце концов говорит: — Дай мне помочь с твоими ранами, – Она делает несколько шагов к Шуту, — Я немного умею врачевать. Шут снова с недовольством смотрит на Служанку. Шут, весь сгорбившейся и в садинах, синяках, ушибах и порезах, сидел под почти развалиашейся и обшарпанной раковиной. — Ладно. — Говорит Шут, с долей разочарования в самом себе и чувстве того, что сейчас он делает одну из своих величайших ошибок. Доверяет кому-то. И Служанка садится рядом с ним.

Так и было.