Давай, стреляй

— Давай, стреляй. Ты же этого хочешь, да? Тебе же будет от этого легче? От моей смерти? Так чего ты ждешь, милый? — Осаму стоял посреди квартиры, в упор смотря на парня напротив. — Убей меня. Рука дрожит, а на глазах появляются мелкие, почти незаметные, слезинки. Накахара Чуя так давно представлял себе этот момент, но совсем по-другому… не когда он стоит с пистолетом в руках, не когда буквально каждый сантиметр его тела окутывает сильная дрожь, не когда он не может нажать на курок и убить его…

***

Чуя и Дазай давние любовники, которые никогда не имели более близкого контакта кроме секса. Такое продолжалось на протяжении последнего года. Оба повязли в работе, но когда ее не было снимали напряжение с помощью друг друга. Были ли чувства? Нет. Была лишь безумная тяга друг к другу, но о любви никакой речи не может идти. Наверное. — Дазай-сан, к вам пришли. — по другую сторону двери говорит знакомый голос сотрудника. — Ага, пусть заходят… — не особо отвлекаясь от документов, отзывается шатен. Дверь открывается и перед ним оказывается рыжий парень… Что он тут забыл? Они еще очень давно договаривались, что не будут заходить дальше положенного, тем более работы. — Чуя? Что ты тут забыл и как выяснил, что я тут работаю? Дверь закрывают на замок и подходят к столу, тяжело опуская руки на поверхность. — Во-первых, привет, а во-вторых, если я пришел — значит есть причина. Я так понял, что ты тут до шести? — взгляд падает на явно дорогие часы на запястье. — Тогда в 19:00 жду у себя. Бесцеремонность была главным коньком рыжей бестии. Четко, прямо и без прелюдий. Только он собирается уходить, развернувшись на девяносто градусов, как его хватают за руку. — Стой, я сегодня занят и не могу. Собрание в 19:30. Во сколько закончится не знаю. — Тогда перенеси его? Ты же босс Мафии. — Вопрос «откуда ты знаешь?» я оставлю на потом. Я не могу его перенести, ведь мы ждали его слишком долго. Скорее всего, вопрос: «откуда он знает?» правда не нужен. Каждая собака его знает и боится, но Чуя никогда не намекал, что знает этого. Да и откуда он знает место нахождение работы? — Слушай, я просто хочу расслабиться после тяжелого дня. Приходи, когда сможешь, но не позже полуночи. — А ты не хочешь спросить, хочу ли я сегодня? Рыжая бровь выгибается удивленно и слегка… расстроенно? Ох, блять… — Да? А ты когда-нибудь спрашивал у меня? Хочу ли я? Свободен или занят? Я на пальцах рук и ног не смогу сосчитать, сколько раз ты просто тащил меня к себе. Считай, что я еще проявил достаточное уважение, что выслушал тебя. Понял? Еще вопросы? Вопросов нет, и этим служит лишь тяжелый вздох и тихое «Хорошо, понял». Кивок и шаги по направлению к выходу. Что ж… сегодня будет весело.

***

По факту Дазай мог просто отказаться, но прекрасно понимал, что его просто так не отпустят. Поэтому, как только собрание закончилось, ехал в направлении квартиры рыжего. В голове крутилась тысяча и одна мысль. Вопросы требовали ответов, которые он отчасти хотел получить при этой встрече. Обычно такого не было, чтобы сам Накахара Чуя приходил к нему, необязательно на работу, и просил прийти. Это больше фишка Дазая. Он мог найти его где угодно: в баре, в парке, да даже если он находился с кем-то другим. Но Чуя… он никогда не давал ему надежды на что-то большее. Чаще всего они проводили ночь вместе, а на утро просыпались в одиночестве. Бывали моменты, когда Дазай просыпался среди ночи, а Чуя просто спал, не дернувшись, и смотрел на него. Просто смотрел, так как не мог позволить большего. Ну, разве что убрать рыжие волосы с лица, чтобы обзор был лучше. Все еще со своими мыслями Дазай сам не замечает, как стоит перед той самой дверью. Нажав на звонок, дверь почти сразу открывается, а сам хозяин молча отходит, пропуская гостя. — Давай только быстро? У меня завтра с утра важная встреча. — В пятницу? В последний рабочий день? А ты не ищешь легких путей. Но ладно, я много времени не займу, наверное. Черное пальто вешают в шкаф, туда же и отправляется пиджак. Однако хозяин квартиры не идет в спальню, а направляется на кухню. Сегодня день сюрпризов? А может, у него день рождения? Как бы стыдно признавать этого не было, они даже не знают дни рождения друг друга. Хотя тут он уже сомневается. Сомневается, не знает ли Чуя день его рождения? — Сегодня какой-то праздник? — не сдержавшись, спрашивает шатен. — Вовсе нет, я просто хочу расслабиться по-настоящему. Всего лишь рассеянно кивнув, гость проходит таки на кухню, где был накрыт стол. Не так роскошно, но на столе стояли дорогие блюда и бутылка вина. — Слушай, если сегодня твой день рождения, то ты мог мне это просто сказать, я бы понял… — Да замолчи ты, не день рождения у меня. Сказал же, просто хочу отдохнуть перед выходными. — Я думал, ты просто хочешь провести ночь вместе, а не так. — Это тоже было в моих планах, но не думаю, что мы успеем, раз у тебя завтра такие важные планы. Вино будешь? — Пожалуй, не откажусь. Разлив вино по бокалам, Накахара сел за стол, тем самым призывая сесть и шатена. Что тот и сделал. Неловкое молчание повисло на минуту, но по ощущениям эта минута длилась божий час. Они просто смотрели куда угодно, но не на друг друга. То на вино, то на окно, то осмотрят кухню. Никто особо не стремился завести разговор, ведь в такой атмосфере оказались впервые в компании друг друга. Тяжелый усталый вздох вырывается из Дазая. Будто он что-то хотел сказать, но передумал, скрыв за маской неловкости. Только в этот момент голубые глаза посмотрели на него. — Ты что-то хотел спросить? Спрашивай, в такой атмосфере расслабиться не получается. — Согласен, я просто не понимаю, почему ты выбрал именно такой путь расслабления. Не секс, не массаж. Просто алкоголь с закусками. — Наверное, устал от всего этого. Постоянно одно и то же. Секс, а потом мы расходимся, забывая о друг друге. Тебя это не напрягает? Неужто Накахара сам осмелился поднять эту тему? — Меня? Не знаю, я привык, за год-то. Да и ты сам сказал, что кроме секса у нас ничего не будет, так что я не видел смысла в чем-то другом. Ты сам первый уходил, не появлялся неделями, а потом просто мне звонил со словами: «Дазай, мне плохо, можешь приехать?». И Дазай поднимался и ехал. И так по кругу. Ты сам выставил эти рамки, Чуя. — за свой монолог Осаму успел опустошить бокал полностью, наливая второй раз. — Я не понимаю эту тему для поддержания разговора. — Вообще-то такого не было, ты забыл, как сам приходил за мной в бар и насильно вытаскивал из него. Знаю, статус и работа позволяют, но тогда не говори, что ты такой нихеровый любовник. Усмешка Осаму что-то среднее между оскалом и гневом. Глаза постепенно темнеют, делая его еще более устрашающим. — А какой я тогда? Хуевый? Слушай, если ты хочешь прекратить все это, то просто так и скажи. Я не собираюсь продолжать выслушивать это. А если ты хочешь продолжить, то я просто могу уйти. Я жутко устал и хочу просто расслабиться. На работе мозги ебут, еще и ты. В ответ следует тишина. Накахара отводит взгляд на пол, оставив бокал возле своего рта. — Чего и следовало ожидать. — раздраженный голос главы Мафии тяжелым грузом падает на Чую, буквально выбивая из него веру во что-то. Хотя подумать только, веру во что? Как только он был близок к входу из кухни, как сзади слышится знакомый звук. Как будто кто-то снял пистолет с предохранителя… Повернувшись, картина особо не радует глаз Дазая. Его любовник стоит с пистолетом в руках, в дрожащих руках, и смотрит на него с легкой неуверенностью. — Что-то новенькое. «Сам прокурор Накахара Чуя направляет огнестрельное оружие на главу японской Мафии Дазая Осаму». Как тебе такой заголовочек в СМИ? А может, «Самый известный прокурор страны покушается на босса Мафии»? Даже не знаю какой был бы лучшим. — Не ёрничай, если надо, то я с легкостью могу тебя убить. У меня тоже есть свои связи и права, которых нет у многих, возможно, даже у тебя. Так что не думаю, что я за такое смогу попасть в тюрьму. — Чуя, просто скажи, зачем тебе моя смерть? Ты же не хочешь этого. Тогда зачем тебе? Если тебе все-таки было плохо, то мы можем спокойно расстаться. Зачем это все? — Замолчи! Ты просто тварь, ты даже понятия не имеешь, каково мне! Если ты так дорожишь своей жизнью, то просто скажи мне: я тебе действительно был нужен исключительно ради секса? Дазай даже не задумывается, просто делает вид, что думает над его словами. — А разве между нами было что-то еще кроме него? Если да, то прости, но я пропустил тот момент. И да, на будущее, мне абсолютно поебать на свою жизнь, так что можешь спокойно стрелять в меня. Это избавит тебя? Руки немного сотрясает еще одна тряска, но контролируемая, которую можно легко скрыть. — Давай, стреляй. Ты же этого хочешь, да? Тебе же будет от этого легче? От моей смерти? Так чего ты ждешь, милый? Убей меня. Рука дрожит, а на глазах появляются мелкие, почти незаметные, слезинки. Накахара Чуя так давно представлял себе этот момент, но совсем по-другому… не когда он стоит с пистолетом в руках, не когда буквально каждый сантиметр его тела окутывает сильная дрожь, не когда он не может нажать на курок и убить его… Буквально немного усилий и грудная клетка человека напротив будет проткнута насквозь. Напряжение чувствуется. Новая волна этого напряжения. И тогда Чуя всё… буквально всё. У него до сих пор непонятка зачем он это устроил. Можно же было просто продолжить все, а дальше все бы решилось само. Но пути назад нет. Сейчас нужно либо показать свою слабину, либо обречь себя навсегда. Выбор очевиден. Пистолет вываливается из его рук, однако… в ту же секунду его поражает вспышка сильной боли, а потом он просто падает на пол с простреленной ногой. Это все происходит так быстро, что даже сам Дазай не понимает, что произошло, только через одну невероятно долгую секунду он оказывается напротив Чуи. — Эй, ты живой? — пара хлопков по щекам приводят его в сознание. Только тогда он замечает беспокойство в глазах напротив. Положив руку на его щеку, Накахара слабым голосом шепчет: — П-прости, мне не стоило начинать в таком состоянии. — Не извиняйся, дурак. Я сейчас тебе помогу. Через полчаса они спокойно сидят на диване. Но не как раньше. Если раньше они сидели чуть ли не в пяти метрах друг от друга, то теперь Чуя полностью лег на Дазая, устроившись между его ног, а тот, в свою очередь, обнимал его за живот. Никто бы и не подумал, что они смогут вот так спокойно сидеть, обнявшись. А ведь недавно они ругались и выясняли отношения. — Все-таки я так и не могу понять, почему ты мне раньше не сказал обо всем? Этого бы сейчас не было. — Ты меня плохо знаешь. Я не тот, кто так просто говорит о таких вещах. — Ладно, узнаю еще. — крепче сжав в объятиях рыжего, он положил подбородок на его макушку. На фоне тихо играл фильм, однако присутствующие даже особо не вслушивались, оба думали об одном: что будет дальше? какие будут их дальнейшие отношения? будут ли вообще они? Слишком много вопросов, но слишком мало ответов. — Нога болит? — Нет, пуля задела лишь небольшой кусочек кожи, так что не все так критично. Это ты просто себе напридумывал. Я и не такое терпел. — Накахара чуть поворачивает голову к нему и смотрит. На это на лице напротив расплывается усмешка. Шатен кладет руку на его подбородок и большим пальцем гладит челюсть, чуть его приподняв к себе, мягко целует приоткрытые губы. Вторая рука автоматически путается в рыжем вихре, надавливая сильнее, сокращая расстояние. Корпус обладателя этого вихря разворачивается полностью. Его руки ползут также в волосы, приобняв шею, глаза закрываются, а губы податливо раскрываются под давлением чужого языка, который скользит и поглаживает каждую неровность. Испустив мягкий вздох, его тело падает назад, опустившись на диван, а сверху прижимается крепкая грудь. — Осаму… — губы отрываются и переходят к шее, находя там точку пульса и посасывая ее, только потом они скользят ниже к ключицам, груди, животу. С каждым сантиметром рубашка становится все более не нужной, поэтому долго она не продержалась, оказываясь выкинутой на пол. Никого это не заботит. Раз за разом появляются новые следы: укусы, засосы, синяки, мокрые дорожки. И оба с этого получают неимоверный кайф. Член стоит уже у обоих, причем конкретно стоит. Но Осаму продолжает оставлять поцелуи по всему телу, стараясь не думать о стояке. Не думать не получается, когда рыжий начинает тихо скулить и подмахивать бедрами, тем самым делая ситуацию все хуже и хуже. Все доходит до того, что ему приходится оторваться с тяжелым дыханием и перевести мутный взгляд коньячных глаз на взгляд глаз цвета сапфира. — Ты меня, блять, с ума сводишь. — Еще скажи, что тебе не нравится. И он не ошибается. Ему нравится. Фыркнув на его слова, он решительно расстегивает ремень и ширинку, также решительно полностью снимая штаны рыжего, пока тот не остается в одних боксерах. Расстегнув верхние две пуговицы своей рубашки, навалившись на рыжего и в очередной раз целуя его, рука проскальзывает через резинку нижнего белья, обхватывая колом стоячий член, из-за этого действия от них доносятся тихие стоны. — Я не против минета, но только не сегодня. Кивнув, Дазай снимает и низ Чуи, оставляя его полностью голым. — Где смазка и презервативы? — В тумбочке у кровати. Немного подумав, Дазай выдает: — Не пора ли нам переместиться? — ответа на вопрос даже не ждали. Ловко подхватив мужчину под ягодицы, понесли в соседнюю комнату, где бесцеремонно бросили поперек кровати. Рваные вдохи и стоны разрушали тишину квартиры, Накахара пальцами цеплялся за простыни, в то время, как в нем работали уже два пальца. На все просьбы «Быстрее» ему отвечали однотипно, что-то вроде «Подожди, чего ты такой нетерпеливый?». А как тут терпеть, когда длинные пальцы идеально подходят, цепляют простату, медленно входят и выходят, раздвигаются ножницами и толкаются глубже? Хоть это и великое удовольствие, но не то, которое так хотелось получить рыжему. Вскоре присоединяется и третий палец, сильнее заполняя его и активнее работая. Буквально пара минут и рыжий уже просто не выдерживает. Перевернув шатена на спину, восседая над ним, он разрывает зубами презерватив и раскатывает по всему члену, а вылив достаточное количество смазки, медленно поднимается и опускается на него. Наконец почувствовав приятную растяжку, его тело содрогается, а из горла вырываются тихие стоны. Пока что его останавливает сильная хватка рук на бедрах, не позволяя опуститься ниже, но потом она же начинает медленно насаживать его все ниже и ниже, пока член полностью не откажется в нем. К этому моменту голова Чуи опустилась на грудь шатена, в попытках восстановить дыхание. Горячие ладони круговыми движениями гладили поясницу, что позволяло расслабиться быстрее. Спустя пару минут, которые, казалось, шли вечность, в нем начинают медленно двигаться, заставляя вздрогнуть и прогнуться с громким стоном. Поняв, что так это будет длиться бесконечно, они снова переворачиваются, но теперь голубоглазый на спину. Дазай аккуратно согнул его ногу в колене и развернул, придерживая, а другую закинул себе на плечо, взяв руку в свою, начал постепенно двигаться, оглаживая костяшки пальцев. Толчки не быстрые, но мощные и резкие, постоянно попадают в нужный угол, от которого перед глазами появляются звезды. — Осаму… — тихий голос рыжего заставляет Дазая посмотреть на него. — Б-быстрее… — Ты такой нетерпеливый… Ускорившись, он начал вбивать его в кровать, да так, что она начала стучаться об стену. Видя, что рыжий на грани, Дазай положил руку на его член и начал надрачивать, подстроившись под ритм. Спустя пару таких махинаций, Накахара выгибается дугой на кровати, с криком кончая себе на живот. Долго шатен на задерживается, через полминуты кончив внутрь, он, сняв презерватив, выбросил его в мусорку, заваливаясь сверху рыжего. Ближайшие десять минут они просто лежали в обнимку, слабо целуясь и хихикая. Никто не собирался идти мыться, хотя необходимость была. — В душ? — все-таки предлагает рыжий, на что ему отвечают кратким «не», а потом лезут носом в волосы. Сколько они так лежали неизвестно, но когда рыжий уже был на грани сна, шатен задает вопрос: — И все же, когда у тебя день рождения? В ответ многозначная тишина, а через несколько секунд Чуя поднимает голову и поворачивается к нему боком с легкой улыбкой. — Двадцать девятого апреля. Шатен поворачивает голову в сторону календаря, разглядев в темноте: 28 апреля, 22:28. Хмыкнув, он целует эту улыбку и валит обратно. — Что ж, придется все-таки перенести завтрашнее собрание.