Почему горят небеса?

      Безжизненное тело, пытающееся передвигаться неторопливо и похуистично, движется куда-то в сторону окна. На подоконнике уже ожидает новая пачка сигарет – их оставил Хуа Чен, что обычно заходил по просьбе его брата. Только вот, Му Цин не припоминал прихода старшего. Он не спал, мог сказать с уверенностью, впрочем пялиться в потолок сутками для него куда привычнее, чем сон. Поебать, главное, что табак перекроет тряску в теле на некоторое время, а значит, что ближайшие полчаса его будет приследовать сонливость. Главное не уснуть, нужно еще...       — Му Цин, ты где? — послышался нежный голос родни, что заставляет тело вздрогнуть и расплыться в спокойствии. Как Се Лянь умудрялся внушать такое в одно лишь свое присутствие, Му Цин не знал, но знал наверняка — он единственное успокоительное, что ему помогает эти года.       — Я здесь, что случилось, — он не спрашивал, скорее просто кинул для приличия, ведь знал, что старший здесь ради проверки его «состояния».       — Я принес твой любимый суп, Хуа полдня отваривал свинные кости, чтобы бульон был жирнее, как ты любишь. Добавил туда немного корня лотоса, для вкуса и пряности, — плечи вздрагивают от легких прикосновений холодных рук. Руки старшего стали столь холодными после первого припадка Му, после него, тепло от рук пропало. Возможно лишь в сторону самого Цина.       — Спасибо, не стоило, — делая затяжку, устремляет взгляд в пейзажи за окном. Этот дом, был последним его подарком перед уходом. Его бросили. Оставили умирать.       — Как твое самочувствие? Что-то хочешь? — голос дрожит, то ли от волнения, то ли от страха. Брюнет лишь мотает головой, потушив окурок и поднимаясь на ноги. Открыв дверь на веранду, Му Цин неторопливо движется к краю, наблюдая за водой под собой. Глубина небольшая, но достойная для утопления. Об этом, ОН часто размышлял, перед тем, как пропасть.       — Что ты де... МУ ЦИН!       Его тело все в бинтах. Живого места без тяжести не остается. Что подразумевает собой тяжесть? Му Цин сам не понимал. Вроде бы, его тело совершенно здоровое, только вот его ломит до крика в глотке. Именно это и вырывается из него первее, чем понимание, в чем дело. Крик протяжный, гортанный, испуганный. Чувство боли возвращает его к жизни, давая понять, что сладостное спокойствие кончилось. Глаза закатываются глубоко внутрь, что кажется, они могут не вернуться обратно. Ноги и руки держат – вот почему он чувствовал тяжесть.       Обезболевающее не помогает уже долгое время, хотя, возможно в его состоянии и пять минут покажутся вечностью.       Горькие слезы на лице Се Ляня, он замечает только после действий обезболевающих. Он рыдал, не просто лил слезы. А Хуа... он просто казался пустым. Навряд ли...       — ...ты ожидал, что в прицепе с братом иду я. Такой жалкий и никчемный, аха, — выдавливая что-то наподобии ухмылки, Му Цин старательно поднимается в сидячее положение, которые все так же причиняло дискомфорт, но всяко лучше лежачего.       — Ты прав, не ожидал. — карие глаза моляще бросают жалостные взгляды, когда Чен продолжает, — Но то не означает, что я не готов помочь. Позволь мне привезти к тебе моего приятеля, он тебе поможет, даю свою душу в обещание.       Отвечать Му Цин не стал. Он знал, что ответа не нужно произносить, его тело кричало о помощи, когда он сам, все еще держался в рассудке. Хотя, его рассудок давно покинуло здравое мышление. Брюнет не знал, кто он теперь и что ему необходимо. Сейчас было не до помощи, его клонило в тяжкий сон, настолько тяжелый, что душа замирала, а глаза закрывали сами, под тяжестью век и усталости.

      «я знаю наизусть всю твою ложь, как будто гимн.»

      — Кем ты себя чувствуешь после всего того веселья, что мы устроили? — рука грубо сжимает шею, заставляя хрипеть до скрипа, голова кругом.       — Убей меня, я не хочу без тебя...       — Нет, не сейчас, возможно позже. — губы плавятся в огненном поцелуе. В одном только касании губ, Му Цин понимал всю грубость чувств Фен Синя.       Сладость от вина расплывалась по контуру губ, постепенно размазываясь и покрывая липкостью щеки, воруя скатывающиеся соленые слезы. Фен Синь был страстен, ужасающе строг и помешан на брюнете, а также дико сладостен для такого же больного им Му Цина.       Стоны бились об стены в такт резким толчкам, тело извивалось, молило пощады, жаждало нежности, но Му Цин болен, а тело ему врет. Все, что он желает сейчас — быть убитым Фен Синем. Быть трупом, красиво раскинув крылья на простынях, прижав руками мирно спящего Феня. Поглотить его каждым кусочком кожи. Быть тем, кто буквально съест его. Он хотел...

...БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ С НИМ, ДАЖЕ ЕСЛИ И ПО СВОЕМУ.