Любви алая роза переломает рёбра

Твои страдания, проросшие цветами, не стоили того. Зачем же люди придумали слова, раз о чувствах своих не говоришь?

— Подумать только, лишь мысль умереть от цветов любви, что так давно казалась под замком для моей персоны. Разве не воодушевляет? Последним, что лицезреть сумею в этом бренном мире так это лепестки ромашек, измазанные липкой алой кровью. —.....— промолчал в ответ парень. Всё смотрю на него и смотрю. И вправду причина всех его страданий лишь я один. Отверг он всех тех возлюбленных его, кого я подставил под сомнение. Ни Достоевский, ни Гончаров, ни Дазай ни даже Ацуши не вызвали в глазах холодных, что кровью алой так полны, ни трепета и ни волнения. Ничего. Он равнодушен к ним всем. А рядом со мною не так как стоило бы? Он выглядит таким живым и воодушевленным! Казалось бы, я должен поступить, как Дос-кун тогда, как только выдал откровения сердечные насчёт своих идей и идеалов. Он поддержал меня и высказал восхищение своё. Умереть во имя свободы. Прекрасно. Просто прелесть! Я должен повторить, ведь именно реакция Дос-куна вдохновила меня. Так отчего же не сказать Шибу те же самые слова? Отчего я медлю? Отчего молчу в столь решающий момент? Почему не в силах я поддержать рвение твоё к погибели, причиной которой лишь я один? Почему? — Николай, ты всё молчишь и молчишь. Мне почему-то казалось, что мой напарник будет в тааком восторге от моего смертельного исхода, как и я. Совсем немного и меня вновь не станет в этом мире..в этот раз навсегда... и всё из-за каких-то ромашек. Не правда ли прекрасна абсурдность бытия? —... — Эээй, Николай, ты слушаешь? — Шибусава наклонился, что б посмотреть в отстранённый взгляд. Он впервые видел блондина в такой задумчивом и рассеянном состоянии, что даже немного было не по себе. Нет ни задорства, ни веселья, ни энтузиазма, ни дьявольской улыбки и безумия в глазах. Ничего. На место всего этого пришла глубокая задумчивость с ноткой печали, что так не вязалась с образом Гоголем. На ум приходит скульптура древних греков "()". Он протянул руку и убрал пару прядей с глаз своего клоуна, что мешали взору беловолосого, выпав на лицо. А после немного помахал ладонью перед своим собеседником, ожидая хоть какой-то реакции. Застывшая статуя— возможно именно так сейчас можно охарактеризовать оппонента. — Шибусава Татцухико, — клоун перевёл уже ясный взгляд на альбиноса, смотря сверху вниз на наклонившегося и размахивающего руками беловолосого парня, которой, к слову, обрадовался, заметив перемены в своём напарнике. Однако коллекционер и невольно вздрогнул от такого серьёзного и несвойственного тона собеседника. Ему ещё никогда не доводилось слышать подобное обращение к себе, с этим напряжением и серьёзностью в голосе. Что с ним вообще такое? (И ещё он никогда так к нему не обращался.) Странно, конечно, но зато Гоголь наконец проявил признаки жизни. Как только взгляды их встретились, на лице Шибусавы отразилась мягкая и душевная улыбка, от которой веяло потерянной теплотой и прежней ж. Прежде ,чем он произнёс. — Ну и ну, разве твоя способность может ещё и разум унести в пространство плаща? Видел бы ты себя. Сама сосредоточенность. Хах, — рассмеялся алоглазый эспер, как звонкий смех тихо затих перед всё его напряжённым взглядом напарника и лукавой улыбки, что определённо предвещала что-то. — Я сделал свой выбор. — Выбор? О чём ты? — всё, что и смог спросить Татцухико, перед тем, как его схватили по бокам от плеч и впились в чужие губы со всей силой. Секунда. И спиной беловолосый был повален в воды неглубокого фонтана, что так радушно принял гостей в свой чертог. Коллекционер рефлекторно пытался отстраниться от эспера: руки, что била дрожь отталкивали клоуна в районе грудной клетки, что б хоть как-то освободиться, однако все попытки были тщетны. Резко стало не хватать кислорода в лёгких, которые сейчас, как никогда, обжигают лепестки смертельных цветов. Внезапно поступающий ком ромашек вызвал рвотный порыв и сильный приступ кашля, они заставляли обладателя туманом давиться собственной кровью, а затянувшего в этот поцелуй клоуна почувствовать привкус крови вперемешку с цветами . Не сказать, что ромашки сейчас обжигают всё горло и рот. Кто бы мог подумать, что их лепестки так жёстки и беспощадны к своей жертве, что уже не способна на сопротивление, вызванное жизненной необходимостью? А если смысл жить дальше? Ведь и так всё прекрасно? Подавиться ромашками в перемешку с кровью в поцелуи возлюбленного эспера,чей поцелуй стал так губителен для всех построенных планов Шибусавы, где древняя японская болезнь, что раньше была лишь сказкой, одолела и погубила вконец альбиноса, одержимого идей заполучить особую способность в свою коллекцию, который впервые за долгое время своего бессмысленного существования начал чувствовать и видеть мир иначе рядом с этим странным русским. И почему всё пошло не так? Хрупкие руки, подобные голландскому фарфору, что вот вот разобьётся, обхватывают и заключают в свои объятия своего губителя и одновременно спасителя. Как только тело в руках начало ослабевать, а руки, что так неожиданно заключили в свои объятия стали скользить вниз на дно фонтана, клоун неохотно так же резко прервал поцелуй, как и начал его. Небожитель приподнял голову альбиноса над водяной гладью и уткнулся ему в плечо, вдыхая запах спелых яблок. Во рту был привкус чужой крови и...лепестки ромашек. Альбинос разразился сильным кашлем. Из лёгких вырывалась горстка цветков и капли воды. На это блондин лишь похлопал по спине напарника, дабы избавить от последних признаков болезни. После продолжительного поцелуя с альбиносом начало твориться что-то странное. Цветы. Эти ромашки. Их больше нет. Они больше не разрастаются глубоко внутри под рёбрами. Их лепестки больше не касаются стенок лёгких и не жгут гортань. Кристально чистая вода окрасилась в светлый постельный оттенок красного. А двое крыс так и сидели в обнимку, полностью промокая до нитки в этом прекрасном фонтане, не замечая ни времени ни любого другого движения вокруг. — Почему, Николай? Почему? Я не понимаю? — хрупкая рука судорожно дотянулась до макушки блондина и провела по светлым волосам. — Я ни как не разбираюсь, что должно было тобой двигать, что бы заставить совершить столь опрометчивый поступок ? — О чём ты? И почему сразу опрометчивый, Шибу-кун?—руки русского в чёрных промокших перчатках легонько поглаживает спину альбиноса. Он по прежнему не желал отпускать из своих объятий этого взбалмошного человека. А этот запах яблок так успокаивает в этой непростой ситуации. Клоуна терзали много сомнений. Он сам не мог толком разобраться во всех своих чувствах, идеях, что движут им, а уж поступков, тем более. —Не прикидывайся незнайкой! Твоя свобода ...свобода, что так дорога и бесценна для тебя. В сравнению с ней нет ничего сопоставимого. А ведь она же в исконном понимании твоё подразумевает освобождение от всех сковывающих чувств . И любви не место в твоей концепции мироздания ....Ты отказался от неё. Зачем? И как у тебя только могло возникнуть в груди хоть какие-то чувства к такому пустому человеку, как я? — после последнего предложения руки небожителя ещё крепче прижали к себя альбиноса. — С каких пор ты такого низкого мнения о себе? Вот кто у нас тут пуст, так это Сигма. — Вот это конечно клевета. Ты очень сильно заблуждается по поводу Сигмы. У него есть отчаянное стремление найти своё место в жизни, несмотря на отсутствие прошлого. Он живёт в настоящем и ищет его, то место, что он сможет назвать домом. Он очень славный малый. Если ещё такое услышу ,то не избежать тебе моего гнева ! (А что я? До какой-то поры мне всё было безразлично и никчёмно. Казалось мне не было дело до чего либо....в какой-то степени и до самого себя в том числе. Я я даже умер и знаешь что? Мне было абсолютно всё равно.) — Да, шучу я шучу. Просто теперь наконец, хотя я что-то не уверен, но может дойдёт до тебя, что ты не пуст в моих глазах. — Ох, Николай Николай...боюсь ты сильно ошибаешься. Уж лучше такое отчаянное желание жить чем...чем что? Я, знаешь ли, я в этом мире лишь из-за какого-то жалкого желания завершить коллекцию. Такое эфемерное и одностороннее желание и цель. А что дальше? В чём смысл дальнейшего моего существования? Я ..я..я просто не знаю. И что ты во мне нашёл? Одни заблуждения. Существовали только они и только друг для друга. Им не требовалось слов, что б понять чувства, что переполняли каждого из них, только душевные объятия и биение сердца эспера напротив.