three - four

Где это видано, чтобы Бог Войны влюблялся? Тем более в простого смертного? Но Хонджун не был простым смертным, он тоже был Богом, но по-своему. Хонджун был грозным воином, но вне поля боя он был самым милым и добрым человеком на всëм белом свете. Не может быть, чтобы он был простым. Да, он был смертным, но ни в коем случае не простым. Сонхва стоял посреди пустой комнаты поместья Хонджуна. Рядом с ним на тумбе стоял граммофон. Сонхва, опустив голову и закрыв глаза, внимательно вслушивался в музыку. В зал зашëл Хонджун и медленно, боясь нарушить спокойствие своего возлюбленного, подошëл к нему. — Сонхва… Сколько тебе осталось? Может, мы можем ещë что-нибудь сделать? — Сонхва не ответил. — Давай… Потанцуем? — спустя некоторое время проговорил старший так тихо, что Хонджун чуть не упустил его слова. Ничего на это не ответив, Хонджун аккуратно вложил руку Сонхва в свою, а второй приобнял старшего за талию. Пластинка начала играть сначала, и они закружились в танце.

Шаг, два, и мы уже в танце, четыре и… Нам бы неплохо остаться друзьями, но Шансы спастись перечеркнуты все, и тебе остается вести Пассе…

Сонхва, не отрывая взгляда, смотрел в пол. Они кружились по всей комнате в непроизвольном танце, который был слегка похож на танго. Сонхва всë же решился и поднял взгляд, и по выражению его глаз Хонджун понял всë. Всë что надо было и не надо было. В глазах Сонхва начали собираться слëзы, и он сразу же вернул взгляд обратно в пол. Он не хотел расстраивать Хонджуна сейчас, хотя боль и грусть пожирали заживо его самого.

И это дыхание рядом, четыре и… Нет оправдания взгляду, Не надо его отводить, Это нас не спасëт Это танго, и в нëм можно всë.

Хонджун по своему обыкновению готов был прямо сейчас броситься обнимать Сонхва в попытке утешить и долго-долго, до самой смерти, осыпать комплиментами и словами любви. Он любил Сонхва больше, чем свою собственную жизнь. Но какая-то непонятная сила заставляла его продолжать вести этот незамысловатый танец, выражая всю свою любовь и сожаление в движениях и стуку обуви по паркету.

Вертятся нежности на языке, Но никто их не произнесëт. Нам объясниться поможет паркет: Это танго, и в нëм можно всë!

С небес за ними наверняка наблюдают ангелы, в ожидании скорой казни. Среди них и друзья Сонхва, что сочувственно смотрят на них и те, кому просто интересно посмотреть на эту драму. Надеюсь, ангелы простят им эту маленькую шалость.

И плавятся взгляды напротив. Четыре и… Пëстрая публика, вроде, не против Она нас простит, Принимая, как факт, наш бестактный тактильный контакт. (Здесь затакт)

Музыка на секунду остановилась, и Хонджун притянул Сонхва к себе, чтобы обнять. — Всë хорошо, любовь моя, всë будет в порядке. Я тебя не оставлю, — прошептал Хонджун Сонхва на ухо перед тем, как музыка снова заиграла и они продолжили свой танец.

Вспышка уже неизбежна. Четыре и… Мне уже больше не страшно быть нежной При смелости внешней своей ты, конечно, добьешься меня и спасëшь…

Этот жест сломал что-то в Сонхва и по его щекам потекли ручейки слëз, усиливаясь с каждым движением и взглядом на Хонджуна. А младший же наоборот улыбался ему грустной улыбкой, продолжая плавно передвигаться с Сонхва по комнате. Их движения изящны, а души, кажется, слились в одну и сияли сейчас ярче любой из звëзд.

Пока на руках нас крещендо несëт, Это танго, и в нëм можно всë!

Мелодия из граммофона становилась всë напряжëннее, а небо за окном резко потемнело, и началась ужаснейшая гроза. Но даже она не могла перекричать мелодию их сердец, бьющихся в унисон. Хонджун заметил, что Сонхва стал каким-то подозрительно лëгким, и осознание происходящего ударило его сильнее, чем он предполагал. Из его глаз тоже потекли слëзы. Он плакал. Второй раз в своей жизни. Гром усиливался, голова болела, а Сонхва становился всё легче и легче. В конце концов, Хонджун, наплевав на свои внутренние чувства, что кричали не делать этого, упал на колени, сжимая Сонхва в объятиях. Старший уткнулся носом в его шею продолжая плакать, а слëзы намочили рубашку. Сонхва медленно рассыпался. — Нет, нет, нет, нет! Нет! Не надо, прошу… Заберите мою душу, вместо его! Он этого не заслуживает! — крик Хонджун пронзил небеса. Но ничего не изменилось, Сонхва продолжал растворяться в его руках. — Я люблю тебя… — последняя слеза упала на пол, и Сонхва исчез. — НЕТ! — Хонджун ударился лбом об паркет, вероятно разбив себе голову, но это сейчас не имело никакого значения. Он продолжал бить кулаком по полу, произнося лишь «нет» и «не верю». Хонджун всë ещë чувствовал тепло тела Сонхва и смутно ощущал его присутствие рядом с собой. Но этого его ни капельки не успокаивало.

Вертятся нежности на языке, но погаснут и звуки и свет. Сколько историй рождает паркет, где имëн и развития нет.