You and me, me and you

— Вы звали меня, дядя? — Да… Подойди… Шаг за шагом, стук за стуком — и уже возле трона. — … Так? — Поближе… Грохот маски разносится по всему огромному залу, закладывая краснеющие уши. Рука на затылке притягивает голову ближе, пальцы скользят между локонов и вызывают мурашки. Язык во рту кажется нереальным, но он реален и заставляет ноги дрожать. Хантер впервые падает вперед не от тренировок.

___

— То есть вы упустили их? — … Да, император. Взгляд в пол, пот на лбу, стук сердца в голове. — … Тц… Тихий звук, короткий, но сколько в нем разочарования. Хантер сильнее смотрит в пол под собой. Ему кажется, что ноги уже приросли к тому месту, где он стоит. Лучше так. Лучше он встретит свою смерть достойно. (Дядя не убьет его. Нет. Он не будет так благосклонен к нему) — Подойди. И в миг все замирает, все заглушается, все сужается до императора на его троне. Он уже говорил это. Он не забыл тот момент. И Хантер должен идти. Ноги не слушают, разум не хочет, сердце боится, глаза блестят испугом. Но он идет. Горящие глаза императора командуют им. Повелевают его разумом, дергают за нити. Он просто Страж. И он просто должен выполнять команды. Нога останавливается над первой ступенькой. Страх. Страх останавливает, страх сильнее императора, страх управляет, страх сражается. И все же приказ есть приказ. Он должен. Он пойдет. И он идет. Смотря в ярко-голубые глаза за маской.

___

Ладони ползают по его обнаженному телу, единственная слеза скатывается по красной щеке. Хантер не слышит, что говорит ему дядя. Уши заложены. В глазах блеклое пятно. Тело не перестает дрожать. Он чувствует, как потеет, как пот скапливается и скатывается вниз, как контрастируют его горячая кожа и перчатки императора. Он не должен сопротивляться. Он не должен. Это его дядя. Это его император. А он Страж. Он тот, кто исполняет. И он должен исполнять. Это наказание. Это пустяки. Ничего, с чем бы он не справился.

Верно?

___

Сердце подскакивает в груди, лицо словно ошпаривается кислотным дождем, когда обнаженные морщинистые пальцы погружаются в его рот, и двигаются, и скользят по языку, и играют с ним. Его разум пуст, он просто смотрит на ярко-голубые глаза, которые тоже смотрят в ответ.

___

Это не больно. Хантер говорит себе. Это нормально. Хантер говорит себе. Это наказание. Хантер корит себя. И прикрывает рот. И кусает себя за пальцы. И всхлипывает. И икает. И плачет. И вскрикивает. А дядя только двигает пальцами грубее. Взад-вперед-взад-вперед-взад-вперед. Хантер даже не знает, что сейчас происходит. Что это? Что дядя с ним делает? Это не поцелуй. Что это? Что это? Это то, что следует за поцелуем? Это «любовь»? Любовь?.. Хантер не знает, не знает, не знает, не знает Дядя трет его стенки, слюны недостаточно. Ногти дяди царапают его изнутри. Это не больно — повторяет Хантер. Больно — это когда ты получил рану в бою. Больно — это когда ты завершил миссию неудачно. Больно — это когда дядя недоволен. Больно — это когда дядя страдает. Ему не больно. Ему не должно быть больно. Но ему больно.

___

— Тише. Хантер подавляет писк в горле от проникновения дядиным… дядиным… Он даже не может назвать. Но это сложно, — подавить свой жалкий скулеж, — потому что император не хочет остановиться и подождать, потому что он вгоняет вещь дальше и дальше, и дальше, что Хантеру кажется, что это не закончится никогда. И писк вырывается из его рта, как бы он ни запрещал себе. Его ноги так сильно дрожат, но дядя крепко держит его за талию, ему не нужно держаться, стоять самому. Ему просто нужно заткнуться. Заткнуться. Заткнуться… Дядя поднимает его, и чувство наполненности исчезает. Но не до конца. Хантеру хочется приподняться еще, еще немного… Его насаживают обратно. Хантер стонет в сжатые зубы и закрытый рот, не позволяя себе шуметь слишком громко. Нельзя. Нельзя… Просто принять. Просто слушаться. И тогда будет все хорошо. Будет все хорошо. Он должен слушаться.

___

— Тише, тише… Хороший мальчик… Хороший… Хантер ревет вполголоса, ища утешения в ласкающей его лоб и голову руке, в мягком голосе, в несвязных расплывчатых словах. Шлепки заглушают, почти забирают у него это чувство. Ему так стыдно, ему так стыдно. Он такой плакса. Это не больно. Это не драка. Это не испытание. Но он плачет, потому что устал, потому что больно, потому что неприятно. Ему стыдно, что император видит его таким, слышит его такого и утешает, когда он должен утешать сам себя, чтобы не довести до такого состояния, в котором он сейчас находится. Но он не может, он задыхается. От толчков, от интенсивности, от грубости, от резкости, от странности, от незнания, от неизвестности. Он плачет, цепляясь за руку, что его обнимает, что его держит над троном, толкается головой в руку, что его гладит. И просто плачет, позволяя слезам течь, капать на трон, позволяя себе издавать звуки, но негромко. Император говорит ему заткнуться. Он должен заткнуться.

___

Хантер теряется, уже не различая ни времени, ни происходящего. Это происходит слишком долго. Он так провинился… В голове ничего, даже «заткнись». Ему это и не нужно — рука императора закрывает его рот. Губы императора так близко к его уху, голова императора так прижата к его голове… Это нереально. Нереально. Это сон. Должно быть, сон. Кошмар. Проклятье. Не реальность. Все, что угодно. Не реальность.

___

Проходит что-то (время? Что такое время?), и Хантер просто понимает, что все закончилось. Тяжелое дыхание над ухом, что-то горячее внутри, прекращение движений… Все резко замирает. И Хантер вместе с окружением. Зал кажется таким большим, таким высоким… Бесконечным. Все словно мертво. И оно вот-вот оживет. Но пока мертво. И пусто. И тихо. Почти тихо. Они дышат в тандеме, их сердца работают в тандеме, их тела работают сообща. Не двигаются. Но эта связь разрывается, когда дядя решает снять его с себя.

___

Теперь у Хантера есть слово, которым он может назвать то, что происходило между ним и императором. Но от этого ему не легче. Нет, наоборот. Стало хуже. Потому что это было… было… неправильно. Откуда Хантер это знает? Ну как минимум потому, что это обычно происходит между женщиной и мужчиной. Иногда ради определенной цели. Во-вторых, это происходит между взрослыми. Должно по крайней мере. В-третьих… В-третьих, его дядя слишком сильно подходит под описание того, кем Хантер никогда бы не подумал его назвать. Сказано лишь мельком. Лишь в одном предложении. Предупреждение. И все. Решения? Просто сказать «нет». Просто позвать на помощь. Просто обратиться к родителям. Что делать Хантеру, который не может сделать ничего из этого?..

___

Белос — император. Он — Страж. Страж — он. Император — Белос. Все должно быть на своих местах. Так заведено. Так положено. Белос на троне, он на задании. Белос на троне, он — рядом. Но иногда это рушится. Иногда он на троне. Иногда он рядом, но и император тоже рядом. Иногда они вообще не там. Иногда они возле портала. Редко они в покоях Белоса. А еще реже — в его комнате. Но так или иначе порядок нарушен. Но раз порядок задает император, то значит ли это вообще, что обычный порядок нарушен? Или же Белос просто задал новый порядок для них обоих…

___

Утро — он выполняет задания. День — он выполняет миссию. Вечер — он выполняет личные поручения. Ночь — он моется, пытается заснуть и не думать слишком много. И вот его новый порядок. Теперь было понятно, что это не наказание. Стало бы это частью распорядка дня? Либо Белос был так на него зол тогда, что решил превратить наказание в вечные страдания. Но Белос не был зол в последнее время, так что… Возможно, Белосу просто слишком понравилось, и он не смог это остановить. Хантер не может его винить. Никогда не мог.

___

— Сядь. — Да, император.

___

— Встань. — Да, император.

___

— Наклонись. — Да, император.

___

— Да, император…

___

— Да, император.

— Да, император!

— Да, император!

— Да, император!

— Да, дядя!

— Да, дядя!

— Да, дядя!

___

…

Хантеру больно. Хантер не должен был встречать их. Не должен был оставлять с собой палисмана. Хантер не должен был чувствовать свободу. И радость. И счастье. Не должен был видеть мир. Не должен был видеть других. Не должен был чувствовать что-то другое… Теперь он не может оставаться здесь. Просто не может… Не может смотреть на эти мрачные стены, странные трубы, не может спокойно смотреть на статуи, на картины, не может ходить по коридорам замка, как ни в чем не бывало, не может так же выполнять поручения, не может отдавать палисманов на уничтожение, не может смотреть на дядю без содрогания и лишнего ужаса… Он не хочет быть здесь. Не здесь. Не с ним.