Оглянись, присмотрись, сделай выводы

Чонгуку двадцать пять, и он разводится. Не самая лучшая характеристика молодого парня, но так уж сложилась жизнь. Чонгук считает, что это правильное и обдуманное решение. Он все взвесил, посчитал все за и против и поступил так как посчитал нужным — подал заявление, известив мужа за ужином. Тем же вечером Чонгук собрал свои вещи и уехал из их квартиры, не выдержав перспективы делить площадь с человеком, смотрящим на него так. Сокджин выглядел несчастным. Это было такой непривычно чистой и искренней эмоцией, что Чонгук испугался остаться с ней наедине. Его муж всегда был забавным. Он был старше, но любил повеселиться, шутил странные глупые шутки, с которых тогда ещё молодой и неопытный Чонгук смеялся до слез. Он звал на свидания в необычные места, рассказывая о них вычитанные факты, дарил цветы и забирал Чонгука, откуда бы тот не попросил. Сокджин был хорошим человеком, замечательным парнем. Но муж… Когда Чонгук выходил за него, он ожидал изменений. Они оба взрослели, и он был уверен, что в замужестве их жизнь будет другой. Более серьезной, взрослой. Он представлял себя старшим менеджером, а Сокджина — строгим начальником в костюме. Придумывал, как они встречались бы оба дома на кухне после работы, как ходили бы в ресторан в выходной, как навещали бы свои семьи и как создали бы свою собственную. Но этого не произошло. Ничего из этого. Сокджин не стал носить костюмы после тридцати, все так же предпочитая толстовки и дурацкие тапочки. Семья Чонгука так и не приняла его как спутника своего сына. Они так и не говорили насчёт детей. В рестораны они ходить тоже не начали. Чонгук чувствовал себя обманутым. Он не рубил с плеча, он действительно дал им время, он ждал, что вот сейчас, вот уже почти все станет так, как он думал. Но этого не происходило. Прошел год, а их отношения оставались прежними. И тогда он понял, что, должно быть, Сокджин не воспринял их брак всерьез. А значит не воспринимает и Чонгука. И так он оказался с бумагами на кухне, стоя перед Сокджином, помешивающим ароматное рагу, которое ему, Чонгуку всегда очень нравилось, хотя у него никогда не получалось есть его аккуратно. Именно так он оказался тем, кто разбил своему мужу сердце, бросив его без объяснений и громко хлопнув входной дверью напоследок. Сейчас Чонгук сидит в старой своей квартире, где жил ещё студентом. Некоторое время он сдавал ее своим друзьям, но не так давно они перебрались поближе к природе, так что он смог вернуться, никого не потревожив. Все вокруг кажется одновременно очень знакомым и вместе с тем каким-то чужим. В их с Сокджином доме мебель расположена более эргономично, на специях есть стикеры с названиями, а полотенца в ванной намного мягче. Чонгук падает спиной на диван, пялясь в потолок. Он здесь уже больше недели. И должен провести ещё три, прежде чем ему официально подпишут бумаги о разводе. Ему дали месяц на раздумья, все как положено. И, на удивление, именно этим он занимается сейчас — думает. Всю неделю он провел в работе, не концентрируясь на своих чувствах. И сейчас они догоняют его всем скопом, давя на голову чугунной плитой. Ему некомфортно. А ещё холодно. Он и забыл, как плохо было в этой квартире с отоплением. А свой радиатор он, как и все остальные вещи, перевез к Сокджину, когда переезжал. Обычно, когда у него мёрзли ноги, Сокджин всегда накрывал его ступни своими руками, согревая и разминая. После долгого дня это было одной из лучших вещей, которые Чонгук мог получить. Он всегда сразу же вытягивал ноги так, чтобы положить их Сокджину на бедра, намекая на массаж. Тот обычно смеялся и каждый раз из вредности хватал за щиколотки и щекотал пятки, заставляя Чонгука взвизгивать и извиваться, не имея возможности сбежать от этой пытки. Сейчас ноги Чонгука мёрзнут, но никто их не греет. Он со вздохом идёт взять из спальни старый плед, чтобы укрыться им. Плед он получил ещё от родителей. Он колючий и по краям давно обтрепался, поэтому в новый дом Чонгук его не увез. Плед, конечно, теплый, но ощущается странно. Странным ощущается вообще все вокруг. И яркие обои, поклеенные родителями, и тусклый свет из-за окон во двор. Чонгук не чувствует себя дома, хотя прожил здесь гораздо дольше, чем с Сокджином. Он трясет головой, выгоняя из мыслей глупые переживания. Ему просто нужно дождаться подтверждения через несколько недель, и он будет свободен от всего этого, он сможет найти человека, который отнесётся серьезно к браку и самому Чонгуку, который понравится родителям и… и это будет не Сокджин. Чонгук испуганно закрывает рот, услышав тихий слабый всхлип. Он спешно трет глаза, успокаиваясь от внезапно настигшей его тоски. Какие глупости. Он расстроен из-за того, что потратил столько времени впустую, а не из-за чего-то ещё. Совсем и не нужно из-за такого плакать. Он ведь взрослый. В размышлениях Чонгук проводит ещё около часа, прежде чем засыпает все в той же неудобной позе полусидя на диване.

****

— Чонгуки? Почему ты здесь? — Сокджин открывает дверь после трёх звонков, впуская Чонгука внутрь квартиры. — Я… Что это? Посреди гостиной стоит большой яркий диван. На нем лежит джойстик от поставленной на паузу приставки. На столике перед ним контейнеры с курочкой из доставки. Чонгук в замешательстве, потому что у них не было этого дивана, а приставка всегда была в другой комнате. И они никогда не ели на диване, чтобы не заляпать его жирными пальцами. — М? О, я купил Марио Карт, хочешь сыграть со мной? — Нет, я про диван. Откуда он? — Чонгуки, о чем ты? — Сокджин улыбается. — Он всегда здесь был, я не менял его после переезда. Ты в порядке? — Но наш диван был серым. Мы вместе выбрали его, ты не помнишь? -Сокджин выглядит сбитым с толку и обеспокоенным. Он вытягивает руку, чтобы потрогать Чонгуков лоб и поджимает губы. — Ты не заболел, Чонгуки? Мы с тобой никогда не выбирали мою мебель. Ты, наверное, меня с кем-то путаешь. — Но это неправда, Джин-а… — Хен. — Сокджин хмурится, переставая веселиться. — Я твой хен, Чонгук, не груби. Чонгук окончательно путается, не понимая, что происходит. Это же Сокджин — его любимый муж, с которым они собирались посмотреть после работы новую серию сериала на Нетфликсе. Они должны были валяться вместе на их сером диване и предполагать, какую глупость совершит героиня на этот раз. Сокджин бы выдумывал самые неправдоподобные события, а Чонгук бы смеялся и толкал его, чтобы заткнуть и взять передышку от смеха. — Ладно. Хен, я не понимаю. Когда я уходил, здесь был наш диван и… Где Омук и Оденги? Чонгук озирается, пытаясь понять, куда Сокджин перетащил клетку, но в гостиной ее явно не наблюдается. — Это я не понимаю, Чонгуки. О ком ты говоришь? И когда это ты был здесь раньше? Я никогда не приглашал тебя, я даже не помню, чтобы говорил тебе, где живу. — Сокджин отходит на шаг от него, устанавливая границы. Чонгуку становится физически плохо из-за каши в его голове. — Летяги. Наши сахарные поссумы, хен, где они? И что значит не говорил? Мы живём вместе несколько лет, с чего бы мне не знать, где моя квартира. Сокджин удивлённо поднимает брови, оглядывая Чонгука внимательнее. Он отступает ещё на шаг назад и вытаскивает телефон из кармана. — Так, ладно, я ничего не понимаю. Я просто позвоню Джихуну и попрошу его отвезти тебя домой. Тебе нужно отдохнуть, Чонгуки, ты путаешься. Сокджин неодобрительно качает головой, листая контакты в поисках нужного. Джихун. Тот парень, с которым Сокджин встречался до Чонгука. Вспыльчивый бариста, попавшийся на измене. Чонгук отлично помнит, как сидел несколько часов на кухне своего хена и успокаивал его, слушая долгую историю отношений и горькие всхлипывания. Чонгук этого Джихуна ненавидит по сей день за то, как плохо из-за него было Сокджину. — Хен, нет, стой, подожди. Ты с Джихуном? Но… Но мы ведь женаты, Джин-а, как это вообще… — Чонгук не знает, что он хочет сказать. Слова не подбираются, а мысли мечутся. Он чувствует себя так плохо из-за того, что Сокджин не слушает, не понимает его. Из-за того, что он такой далёкий и чужой. — Чонгук, прекращай. Шутка затянулась. — О чем ты? Какая шутка? Стой, подожди, ладно, — Чонгук судорожно думает о том, не упустил ли он чего-то. Внезапно он цепляется взглядом за календарь. Он висит на том же месте, что и обычно, но вместо кучи заметок и кружков на важных датах на нем только передвижная ярко-красная рамка, показывающая, что сегодня шестнадцатое февраля. Шестнадцатое февраля восемнадцатого года. Спустя два дня после того, как Чонгук, сжимая в руке букет цветов, в день Святого Валентина предложил Сокджину встречаться. — Чонгук, тебе следует поехать к себе домой. Я не знаю, почему ты себя так ведёшь и с чего взял, что будет смешно так со мной поступить, но ты ошибся. Это не весело. — Сокджин касается его плеча, разворачивая и подталкивая к двери. — Тебе нужно хорошенько подумать о своем поведении. Поговорим после. Чонгук шагает в коридор молча. Дверь за ним захлопывается очень громко, обдавая спину потоком воздуха. Он по инерции делает ещё несколько шагов, даже не глядя, куда идёт. А после опускается на корточки, закрывая лицо ладонями. Он плачет, не пытаясь подавить некрасивые громкие звуки и растворяется в охватившем его страхе.

***

Чонгук просыпается рывком, судорожно оглядываясь. Он в своей старой студенческой квартире. На нем колючий старый плед, а вокруг никого. Его лицо опухшее и заплаканное, а сердце бьётся как бешеное. Даже не пытаясь приводить себя в порядок, он хватает телефон и ключи от квартиры, натягивает первые попавшиеся кроссовки, набрасывает куртку и выбегает из квартиры, игнорируя медленный лифт. Таксист не задаёт вопросов, когда он в пол четвертого ночи падает на заднее сиденье и называет адрес на другом конце района. Не спрашивает, почему Чонгука трясет и почему его глаза такие красные. Чонгук только и может, что стучать ногой и судорожно думать о том, какого вообще черта он мог решить, что то, что ему нужно — это развод. Когда вообще он мог подумать, что Сокджин не относится к нему серьезно. Зачем ему это серьезно, если он выходил замуж за человека, который катался с ним на детских каруселях, дарил носочки с разделением под каждый палец и целовал Чонгука в надутые губы так бережно и сладко. Почему Чонгук решил, что это не то, о чем он мечтал. Как допустил все это, как позволил себе сделать больно в ответ на всю доброту и любовь, которую получал целых пять лет. По приезде Чонгук взбегает на нужный этаж все так же по лестнице. Как будто может не успеть. Как будто от каждой секунды зависит, узнает ли Сокджин его. Он стучит в дверь, потому что оставил свой комплект ключей здесь, когда уезжал. Он знает, что у Сокджина чуткий сон, и он обязательно его разбудит. Чонгук слышит, как щелкает выключатель в коридоре, как Сокджин в плюшевых тапках с кроличьими мордочками шаркает к двери. Чонгук так сильно нервничает. — Гук-а? — Сокджин трёт правый глаз, левой рукой придерживая дверь за ручку. Он заметно удивлен. — Джин-а… — Чонгук выдыхает, во все глаза смотря на пижаму, которую сам подарил на годовщину. Он взволнованно заглядывает Сокджину в глаза, ожидая, что он скажет или сделает. — Почему ты здесь так поздно, милый? — Сокджин зевает, открывая дверь шире, чтобы впустить Чонгука и не разговаривать в общем холле. В этот момент Чонгук ломается окончательно. Что-то хрупкое и злое с треском рушится внутри него, высвобождая его глупое сердце, позволяя ему с громким воем броситься на Сокджина с объятиями. Он ловит его, как ловил всегда, крепко стискивает в ответ и приподнимает, чтобы схватить под бедра и унести подальше от входной двери. Чонгук не прекращает плакать, пряча лицо у него на шее. — Тише, тише, я здесь. Ты не один, Гук-а, я всегда с тобой. Ты дома, дорогой, теперь все будет хорошо.