Тебе бы пошло...

      — Как давно ты здесь? – он появляется также внезапно, как и чёртово чувство обречённой апатии, держащей тебя в своих колючих руках уже ёбанную неделю без желания прощаться. Подходит тихо, возникает над головой и стоит. Слишком близко, слишком рядом, слишком тут. Того и гляди сейчас прикоснётся и прилипнет, обволакивая тебя всей той тягучей темнотой, которая, сука, больше похожа на «ту самую бездну», в которую долго смотреть не стоит, а то сам начнёшь видеть себя в её глазах. Блядство. Девушка мелко вздрагивает, с силой вытягивая себя из прострации, в которую попала ещё до его появления, ещё до чего бы то ни было.       — Как давно я здесь, что? – тихим, ничего не значащим тоном начинает она. Итан молчит, продолжая опираться спиной на «эту чёртову бежево-розовую стену», от которой тошнить его начало ещё в первый день обучения много лет назад, и смотрит вдаль, кидая мимолётные взгляды вниз, на печально известную «первую любовь».       — Сижу, курю, живу, пиздострадаю? — она же даже не смотрит на него, затягиваясь с новой силой, выкуривая уже истлевшую сигарету до самого конца, будто высасывая из неё оставшиеся жизненные силы. Итан запоздало думает «Суккуб», дивясь красоте данного момента, утопая в чужом настроении. Ему хочется погладить её по голове, прижать к себе и не отпускать. Но кто он такой, чтобы тянуть в свои объятья гордого демона, который в его сторону даже не смотрит? Вместо этого он достаёт из кармана пачку Винстона, протягивая её девушке. Он знает, как она не любит гореч этих сигарет, ей нравятся тонкие девчачьи «карманные фонарики», со вкусом клубника-мята, но она принимает её, дрожащими пальцами доставая одну палочку яда. Итан достаёт тоже. Ему скучно и тяжело на душе, а тут ещё и эта холодная осень, от которой у одной особы белый пар изо рта выходит даже без подожжённой сигареты. Поэтому он снимает с себя чёрную кожанку, пропитанную его теплом, и накидывает на чужие плечи, молча садясь рядом. Тихое «спасибо» и щелчок чёрной зажигалки перекрывается дуновением ветра и чьим-то смехом на фоне. Но Итан лишь смотрит вперёд, пряча в кармане маленькую коробочку со смертью.       — Дай закурить. — он говорит это, когда тонкие пальчики уже спрятали огонёк в портфеле. Девочка хмыкает и тянется к нему в подобии поцелуя, придерживая фитиль губами. Итан тянется тоже, у них взаимно, не отводя взгляда от чужих глаз. Вдохнуть поглубже, крадя чужое тепло. Перенять горячий огонь, глотая почти не слышимый запах чужого тела. Розе, отчего-то, становиться легче – она зарывается лицом в чёрную куртку, чувствуя умиротворение и легкую толику счастья. Тепло. Итан садится поближе, почти вплотную, рукой опираясь на землю у правого бедра девушки. А ей смешно. Они сидят в подобии объятий – ещё чуть-чуть, последний шажочек… Роза кладёт голову на чужое плечо, холодным носом трясь о тёплую шею. Итан усмехается, опуская подбородок на пушистую макушку, вдыхая такой знакомый аромат. Вы не подумайте, это нормально. Когда они вместе – всё нормально. Он хочет спросить «ну как ты?», мимолётно приобнимая за плечи. Он хочет узнать «есть ли у тебя кто-то», но от ответа, возможно, взорвётся сердце. Поэтому он молчит, пытаясь проглотить ком в горле и запихнуть печаль в сердце на самую глубину ящика, чтобы достать её вечером, когда встреча закончится.       Только, пожалуйста, не портите момент.       Только, пожалуйста, дайте побыть счастливым ещё пять минут.       Роза спрашивает сама:       — Нашёл себе кого-нибудь?       И Итан смеётся.       Его хриплый смех больше похож на тихий шорох листьев в июне, и Розу от этого бросает в дрожь. Смех такой же, как и «тогда». В нём сквозит облегчение и нежное счастье. Итан говорит: «Нет», целуя её в пушистые волосы, зарываясь в них носом, подобно собаке. Итан говорит: «После тебя никого и не было», выдыхая годами хранившееся напряжение в светлые локоны своей любви.       Роза спрашивает: «Даже на одну ночь?», получая в ответ уверенный кивок - «Даже на одну ночь», и улыбается. У неё, вообще-то, всё так же. Никого-никогда-нигде после ласковых глаз и безмолвной поддержке одного паренька.       — А у тебя? — Роза слышит грусть, печаль и обречённость в чужом голосе. Она медленно отстраняется, поднимая голову вверх, и смотрит в наполненные болью грозовые тучи — У тебя кто-нибудь был?       И Роза смеётся.       Её смех больше сравним с улыбкой и с лепестками сказочных цветов, отчего Итана пробирает тёплый холодок. Улыбка такая же, как и «тогда». Поэтому он со вздохом облегчения упирается лбом о чужое плечо. Итан думает: «Какое счастье…» - сгребая худое тельце в свои объятья. Итан думает: «Быть не может» - поскуливая в тонкую шею.       — После тебя никого и быть не могло — она говорит это мягко, ладонями приподнимая чужое лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. — После тебя никого и не было — улыбается ласково, трясь кончиком своего носика о чужой.       Итан спрашивает: «Даже на одну ночь?» - получая в ответ шёпот в самые губы: «Даже на одну ночь».       И в жизни снова всё становиться хорошо.       Две тлеющие сигареты потухают, оставаясь такими же навсегда.