Холст для бывшего

На этой вечеринке было всё типично: холодный алкоголь, горячая пицца, солёные чипсы, громкая музыка, пьяные сокурсники. И раньше Сатору бы первый появился здесь, а скорее всего, и организовал бы. Но не сейчас. Не когда он стоял один в углу. Раньше они бы зажимались где-то посреди танцпола, на столе, в свободной спальне. Их всегда ждали — лучших студентов художественного направления. Годжо, который родился с золотой ложкой во рту, и его. Всем нравился Гето Сугуру. Обаятельный, харизматичный, дружелюбный, заботливый, подтянутый, красивый, горячий, идеальный… Вот только за год отношений для Сатору это было больше, чем «нравится». Они, кстати, расстались шесть месяцев назад. И Годжо совсем не думает о нем каждую свободную секунду. Алкоголь пресный, и тяжело запомнить всех людей, которые пытаются с ним заговорить. С Сатору делают фото, и в телефон сразу приходят отметки об упоминании в сторис. Мог ли он следить с фейкового аккаунта? А Годжо давно ничего не выставлял, кроме пресных скетчей и тусклых картин, а сегодня пришел в майке с вырезом и рубашке, которая нравилась Сугуру. Стоит ли начать называть его Гето? Даже в мыслях это казалось невозможным. Сатору задерживает дыхание и делает репост. Получает сообщение практически сразу. «Нашел тут, не твое?», — в личку фото флакона духов. Не его. «Моё», — отвечает он. «Заберёшь сейчас?» «Кидай адрес, я подумаю», — Сатору, конечно, уже вызвал такси. Кажется, его пыталась поймать за руку Сёко, и вроде откуда-то появился Нанами, но кого это волнует? Да, это плохая идея. И Сатору это повторяет как мантру, когда заходит в многоэтажку. Это ужасная идея, ведь рядом с ним его мозг вырубится, а перед глазами будет только бегущая строка: «СугуруСугуруСугуру». Он предложил ему остаться друзьями. Сатору отказал. Получалось ужасно, но можно ведь попытаться согласиться прямо сейчас? Когда он останавливается у нужной квартиры, и ему открывают дверь, становится ясно, насколько это глупая идея — он в водолазке, его волосы подняты наверх, и Сатору уже хочет зарыться в них пальцами. Ну вот в чем проблема? Он ведь точно видел людей сексуальнее Сугуру… вот только не мог вспомнить когда. Это была плохая идея, да? — Сатору. К черту. Не проходит и секунды, а они уже сталкиваются зубами, губами, это больно, и в этом только желание показать друг другу, что лучше уже ни у кого не будет. Здесь вообще есть кровать? Не важно, ведь Сугуру без белья. А презервативы под рукой. Бегущая строка уже исчезла, в голове Сатору синий экран. Он знает только одно. Это отличная идея.

***

Конечно, Годжо сбежал ранним утром. Немного полюбовался на спящего Сугуру, ну, может, час, и выбежал, на ходу застегивая рубашку. Пары нельзя было пропускать. Но пришел он на них во вчерашней одежде, и только в отражении окна заметил разукрашенную синими пятнами шею. Сугуру был безжалостен, как Сатору и любил. В столовой университета друзья смотрели на него с осуждением. — Когда будешь опять напиваться и реветь из-за расставания, я трубку не возьму, — говорит Нанами, даже не отвлекаясь от конспекта. — Вдруг они сойдутся? — радостно хлопнул в ладони Хайбара. — Может, лучше спросить когда они сойдутся? — спросила Сёко, раскуривая электронку и что-то черкая в скетчбуке. Сатору вообще не понимал, зачем он к ним сел. Ему так хорошо было ночью, а сегодня похмелье, ломота в теле, и скребущие на душе кошки. — Мы не будем сходиться, — отрезал Сатору. — Мы расстались. — А переспали вы зачем? — без особого интереса спросила Сёко. — Почему вы вообще решили, что я с ним был ночью? Друзья переглянулись и заржали, как гиены. Даже каменный Нанами. У Сатору была репутация сердцееда и бабника, но на самом деле за всю жизнь он был только с Сугуру. Позор. — Ну, может, и с ним, — он помешал свой кофе. — А как получилось? — вот Хайбара был рад. — Ну, — Сатору не хотел ничего объяснять. — Я споткнулся и упал в его кровать. В целом, даже не врал. — Может, вам напомнить почему вы расстались? — захлопнул конспект Нанами. Сатору скривился и запил эту желчь кофе. Стало только хуже. Но причина их расставания была сложной и простой одновременно. Когда они стали парой, весь мир потускнел. Ничего не имело значения, кроме Сугуру. Касаться Сугуру, целовать, быть с ним, говорить, слушать, просто видеть. И Сугуру разделял это. Их успеваемость стремительно скатилась, все друзья забыли их лица, а дополнительные проекты и картины отброшены на задний план. Дошло до того, что Сугуру вызвали в деканат и пригрозили забрать его стипендию. И он предложил взять перерыв в отношениях. А Сатору вертел эти перерывы на одном месте, ему нужен был Сугуру, заберите воздух, пожалуйста, но не его. Сильно они тогда поссорились. Уже полгода прошло. Но та ночь после вечеринки была помутнением. К тому же Сугуру не писал ему две недели уже. В университете удавалось не пересекаться, потому что полгода назад Сатору перемешал себе лекции, минимизируя ущерб в виде лицезрения фигуры греческого Бога, не меньше. И вот как знал, что этот план даст трещину. Потому что зачеты у них всё еще были общие. Он вошел в аудиторию с холстом, желая уже сдать проект и забыть про него, и едва не упал на картину, когда увидел Сугуру. Их взгляды встретились, и стало всё равно на картину, на преподавателя, на зачет. — …ну наконец-то вы оживили эту картину! — радовался преподаватель. — Честное слово, эти полгода вы сами на себя не похожи, Гето-кун. Раньше ваши работы были полны страсти и искры, а сейчас? Сугуру поблагодарил, забрал холст и вышел из аудитории, оставляя за собой терпкий шлейф сандалового дерева и краски. Сатору бросил картину и выбежал следом, игнорируя возмущение преподавателя. — Знаешь, мои рисунки за эти полгода тоже стали хуже, — протараторил он. Его бывший замер, а Сатору не мог подобрать правильные слова, чтобы заставить его обернуться. — Может, — придумать бы хоть что-то. — Попозируешь мне для портрета? — Это плохая идея, Сатору, — поворачивается к нему Сугуру. — Да, — потер шею Годжо. — Тогда… — Но я согласен. Дважды повторять не пришлось. Позировать Сатору пригласил в свою квартиру, предварительно выдраив каждый угол, использовал любимый Сугуру одеколон и купил жасминовый чай, который тот вечно пил. Конечно, Сугуру заметил его старания, но ограничился улыбкой. Сатору хотел её написать на всех холстах мира. — Голым позировать не буду, — предупредил Сугуру, опускаясь в кресло. — Ну и зачем я тебя звал? — вздыхает Сатору и они смеются. Ближайший час он проводит за холстом, они говорят о проектах, вредных преподавателях, новых сериалах, которые смотрели по отдельности. Ни слова друг о друге. И когда Сугуру собирается на выход, а Сатору подает ему джинсовый пиджак, поправляя воротник, они, конечно, целуются. Сатору толкает его к стене, но как только пытается снять этот дурацкий пиджак, всё заканчивается. — Может… — судорожно дышит Сугуру. — Попозируешь для меня завтра? — Только голым, — берет его на слабо Сатору. — Другое и не предлагаю. Он его убьет. Так проходит еще месяц до сессии. Они позируют для картин, несколько раз оба спотыкаются и оказываются в кровати, потому что не только мозги Сатору отключаются, и он знает это. И ни к чему хорошему это не приведет. Как бы он ни пытался стать независимым за полгода, или увидеть в Сугуру просто друга — это полный бред. Он влюблен в него по уши, по макушку, до кончиков волос. Они сидят на просмотре картин, выслушивая хвалебные речи преподавателей, довольных, что лучшие студенты потока наконец вернулись в строй, а их работы обязательно отправят в галерею. Их оставляют с высшими баллами, без картин и в неловкой тишине пустой аудитории. — Ты говорил, что мы мешаем друг другу, — нарушил тишину Сатору. — Тормозим развитие. Что-то не похоже. Сугуру смотрит него, и понять его взгляд всегда трудно. Но было видно спутанные волосы, мешки под глазами и скованные плечи. Казалось, он всю ночь проводил, смотря на картины, где был запечатлен Сатору, и думая без остановки. Откуда бывший это знал? Свои ночи весь месяц он проводил так же. — Ты меня не тормозил, — ответил Сугуру. — Всё было наоборот. — Неправда, — нахмурился Сатору. — Ты не… — Декан тогда меня вызывал, чтобы о твоих оценках узнать. И за картины, которые стали слишком похожи на мои, — он горько усмехнулся. — А последнее, чего я хотел — загубить твой талант. — Мог бы и сказать! — вскочил Сатору. — Я пытался! — не уступал Сугуру. — Но ты и слушать не хотел! И посмотри на свои картины сейчас — в них хоть есть ты, Сатору! Он был прав. Как всегда. Сейчас их картины были разными — Сатору всегда нравилось использовать светлые холодные цвета, но полгода назад он рисовал только темными и теплыми. Такими, какие сейчас на картинах Сугуру. О боже. — Это тупость, — Сатору сел на место. — Я люблю тебя. И писать картины тоже. Можно как-то это совместить? Его плеча аккуратно коснулись, и Сугуру сел рядом, приобнимая. — Я бы хотел, — тихо сказал он. — Если ты меня простишь. Сатору выровнялся, смотря на него, как на идиота. — Ты думаешь, что я… — Ну, вообще, должен, нормальный человек бы обиделся, — усмехнулся Сугуру. — Не хочешь немного гордым побыть? — Я тебя хочу! Сугуру решил ответить поцелуем. На вкус он был как жасминовый чай и теплые краски. Наверно, у второго шанса был такой же вкус. И они постараются не испортить новый холст.