По щелчку

      Ночное небо заполняется тысячами ярких огней, переливаясь в огнях мегаполиса. Чонмин с любопытством рассматривает маленькие точки на небе, иногда хмыкая, чем вызывает у Масами недавольное цыканье.       — Джейден, прекращай! — Масами смотрит на друга, пытаясь шлепнуть того по губам, но лёжа на спине это сделать не удаётся, и рука летит сквозь воздух.       — Ты как сварливая бабка! — Чонмин фырчит как кот, но уголки губ приподнимаются.       — Мы здесь уже полночи, я конечно понимаю, что тебе чихать на законы кампуса, и все такое, но, типа, спать-то хочется…       Чонмин поднимается со спины и садится, вид с крыши его заворожил и мысли унеслись куда-то в даль, совсем потеряв счёт времени.       — Я уже две ночи не сплю, голова совсем не хочет работать, — Чонмин утыкается лицом в колени, вдыхая свежесть высотного воздуха.       — Колись! Что гложет, все дела… — Масами лениво зевает и приподнимается следом за другом.       — Боюсь, ты помрëшь со смеху, дружище… — Чонмин косится на Масами, наблюдая как ветер сбивает его длинные пряди.       — Если это про любовь… — Масами глубоко вздыхает, — у меня для тебя с тысячу светлых историй. Чего печалишься? Неужто это невзаимная любовь?       Чонмин отводит взгляд, вновь наблюдая за переливами ночного неба.       — Она самая!       Масами удивленно смотрит на друга, таким он его видит впервые со дня начала их дружбы.       — Ты же обычно не заморачиваешься, по всей этой фигне, с розовыми соплями, а, Джейден?       — Это, знаешь, как с религией, братан: ты типа не веришь во всë это, но в какой-то момент начинаешь. Пример, конечно, так себе, но в сущности такая же история… — Чонмин грустно смотрит на Масами, от его осуждающего взгляда нехило воротит, но ближе никого нет.       — Скажу тебе так, дружище: наши пути неисповедимы, и даже ебучая любовь, от которой иногда хочется блевать радугой, однажды приносит комфорт, покой и никакого осуждения…       — Ну ты стелишь, Масами, как монах, ей-богу!       — Карма вещь такая, если ей хочется, чтобы ты страдал, ты встанешь на колени. Без любви по сути жить невозможно, будь то любовь к семье или к другу, к любимому человеку. Только она согреет в самый печальный момент в твоей жизни, ну и ещё пара миллионов долларов, — Масами натягивает улыбку, сплевывая около ботинок и рыская по карманам в поисках заветной пачки Капитана Блэка. Шоколадный дым бьет в нос Чонмину, и тот протягивает руку, вырывая из зубов друга намусоленный фильтр дымящей сигареты.       — Сам говоришь про радужную блевоту, а куришь сигареты со вкусом шоколада… — Чонмин делает небольшую тяжку, выпуская густое облако в гущу ярких огней.       — Капитан Блэк это тебе не розовые сопли… — Масами цепляет отобраную сигарету и наслаждается приторным послевкусием табачного дыма.       Чонмин наблюдает, как дым растекается по крыше, пытаясь понять, говорить ли своему лучшему другу, что втрескался реально, по самые уши. Но Масами порой и говорить ничего не надо, он словно читает тебя, как открытую книгу.       — Если не сделал этого, просто сделай, иначе потом пожалеешь, Джейден!       Интересно, Масами в курсе, в кого втрескался Чонмин, или просто делает вид, что он — твоя ебучая мантра.       — Было бы все так легко, как ты стелишь, я бы тут с тобой не сидел, не травился шоколадным дымом…       — Если ты думаешь, что я не в курсе Чонсоба, то ты сильно меня разочаровываешь, дружище, — Масами передает бычок Чонмину, пока тот нервно давится заполнившим рот дымом.       — Так ты в курсе, бро?! — бычок тушится мысом кед, а над Чонмином словно выскакивает знак вопроса от удивления от осознания того, что тайна вовсе не тайна, и что Масами вообще в курсе этого.       — Думаешь, я не видел, как ты смотришь на него? Джейден, да он весь уже в твоих слюнях, облобызанный взглядом. Чего ты боишься к нему подойти-то?       Масами ложится обратно, притягивая друга к себе на плечо.       — Потому что это не норма?       — Да ебал я эти нормы и стандарты, мы ведь с тобой, бро, даже не знаем, сколько нам осталось жить и как сложится наша судьба. Скажи, что просто ссышь, что этот пацан тебя продинамит, я тебя умоляю…       Чонмин задумывается о своих страхах, ведь он и правда ебучая открытая книга для Масами.       — Посмотри на его дружка Интака: он ебет все, что только движется, это что, по-твоему, норма? Заделаюсь в манахи, блять… Чего лыбу тянешь, влюблённый?       — Заткнись! — Чонмин давится воздухом от смеха, представляя Масами в образе монаха.       — Да этот шкет тоже на тебя косится, но тут я блять не удивлен, ни разу, от тебя то девки кипятком ссутся, а тут этот мелкий… Люблю не могу, бросай эту шляпу, если не собираешься ничего делать. Сам себе мозги ебешь. По твоему виду и не скажешь, что ты как омега.       Смех Масами заполняет все пространство крыши, а Чонмин пытается его придушить, но сам валится со смехом от осознания своего позорного положения.       — Сам ты, ля, как омега…       — Ноги в руки и покоряй сердечко мелкого, или засунь свои чувства подальше и больше без всяких пиздостраданий, я за тебя волнуюсь, бро!       — Ладно, мне тебя жаль, пошли спать, надеюсь, Джихван не запер окно, а то придется нам тут с тобой спать, — Чонмин пытается выбраться из удушающего захвата и бежать к лестнице, что прямо-таки на руку находится под окнами их комнаты.       — Вот же сученыш… — пытается нагнать друга Масами.       Отдышавшийся Чонмин пытается помешать своему лучшему другу опуститься на землю.       — Кто ещё в курсе? — единственное, что сейчас гложет его.       — Слышь, блять, придурок, ну-ка съебался по-хорошему, — Масами пытается не ржать как лошадь над Чонмином, который ведёт себя как дитя малое.       — Ну чë?       — Да я откуда знаю, я таким не треплюсь, засранец! Я сейчас спущусь и всë расскажу Джихвану, если ты не дашь нормально слезть с этой лестницы.

***

      Чонмин все пары пялится на Чонсоба, а Масами становится схож на надутую жабу, его раздражает нерешительность друга.       — Я, конечно, до сих пор в шоке, что такой самоуверенный красавчик вроде тебя боится заговорить…       — Да заткнись ты уже, ля… — Чонмин поворачивается к Масами и стучит его ручкой по лбу.       — Я, конечно, не трепло, но ты меня достанешь, и мне придется стать твоей исповедью, грешник!       Чонмин закатывает глаза, опуская ладонь на глаза, и шепчет сквозь зубы.       — Я сделаю это после пар, затрахал!       — Давно пора! Сколько это уже продолжается? Кормишь меня завтраками, что получше любого завтрака из дорам будут.       — Ля-я, теперь жрать хочется, придурок!       Масами наблюдает за мучениям лучшего друга словно довольный кот.

***

      Чонмин стоит на крыльце столовой, нервно жуя онигири и пытаясь уцепиться взглядом за быстро выходящих из дверей студентов. Сейчас его волнует только белая макушка волос, на которой, словно два пучка, закручены пряди. Чонсоба будто след простыл, хотя он прекрасно видел его за столиком, в компании друга-ловеласа.       — Привет, Джейден! — Из-за спины раздаётся милый женский голосок, и Чонмин разочарованно нервно выдыхает. Он уж надеялся, что это Чонсоб, ну мало ли, судьба-судьбинушка и всë такое, в стиле мантр Масами.       — Привет! — Он растерянно оглядывает девушку, пытаясь сообразить, знает ли он еë имя, или она с первого курса, новенькая.       — Оппа! Я слышала, ты не в отношениях, не хочешь сходить на свидание?       Чонмин кашляет в кулак от неожиданного предложения незнакомой красавицы, внезапно замечая позади неë тут самую заветную макушку с белыми прядями. Чонсоб, проходя мимо них, закатил глаза от услышанного и быстрым ходом попытался затеряться в толпе студентов.       — Сорянчик, но я не одинок!       Девушка разочаровано смотрит вслед уходящему Чонмину, грустно вздыхая:       — Такой красавчик конечно не может быть один, наверное, это какая-то главная красавица универа, ишь, как побежал за ней!

***

      — Чонсоб-а? — Чонмин пытается протиснуться в куче студентов, не теряя из вида белое пятно вдали. Но тот делает лишь вид, что вовсе не слышит, но уворачивается, пытаясь сбежать или затеряться в толпе.       — Ебучий муравейник, — рычит себе под нос Чонмин, когда все-таки удаётся выбраться из стесняющего столпотворения.       Глаза бегают по площади университета, замечая, как белые скрученные пряди мелькают за забором.       — Чего он так ломанулся? — На бегу бубнит Чонмин, и судьба словно на его стороне, когда прям перед ним появляется недовольная мордаха.       — Тебе чего, Чонмин? — Чонсоб запускает руки в карманы джинсов, топчась кроссовками по гравию.       — Ты слышал, что я тебя звал?!       — Мгх! — кивает Соб, ероша загривок, — Так чего хотел? Списать не дам! Сам дуб дубом по химии!       Чонмин лыбится, набираясь храбрости сказать задуманное, ведь по воле судьбы рядом с ними никого нет, нельзя проебать такую удачу!       — Какие планы на вечер?       Чонсоб удивлено моргает.       — С домашкой не помогу! Мне бы кто помог!       — С учебой вряд ли подсоблю, конечно, но… Давай сгоняем на футбол или в кино? — Чонмин мнется, пиная камни под ногами, туда же был направлен и взгляд, ему ещё в жизни не было так неловко.       — Э-э? — Чонсоб непонимающе оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, не попал ли он в ловушку.       — На свидание тебя приглашаю! —Чонмин поднимает взгляд, откашливается в кулак, ощущение очень неловкое.       — Свидание? Это розыгрыш, хëн?       — К тебе только с серьёзными намерениями! — Чонмин запускает куда-то вдаль мелкий камень, пытаясь не смотреть на Чонсоба, пока тот не даст ему ответ.       — Не понимаю…       — Нравишься ты мне, говорю! —щеки Чонмина краснеют, как и у Чонсоба.       — Да ты гонишь… — давится младший от услышанного.       Чонмин поднимает глаза, пытаясь сделать несколько шагов навстречу Чонсобу, крутя головой по сторонам.       — Давай встречаться, Соб? — и медленно обжигает губы напротив.       Чонсоб удивлено ощупывает влажность на губах, и Чонмин не знает, чего ожидает. Все что угодно: пощечина, побег, но лишь бы только не отказ.       — Сегодня идет «Спеши любить», потянешь мыло? — на лице Чонсоба появляется милая улыбка, от которой Чонмин без промедления кивает головой.       — Значит, ты согласен? — он все ещё не верит в услышанное.       — Пока не попробуешь — не узнаешь… Не зря же я тебя избегаю…

***

      Чонмин радостно спешит в комнату, перелезая через окно, на губах все ещё привкус малиновой гигиенички с губ Чонсоба. Он пальцами мнëт губы, вспоминая, как они сами потянулись его поцеловать.

— Поцелуй не продлился долго, он мало походил на те, что можно увидеть в кино, но был по-своему прекрасен. Когда наши губы соприкоснулись, я понял, что буду помнить об этом вечно…       — Боже, Масами, заткнись! — Чонмин пытается придушить лучшего друга подушкой.