Семью четырнадцать

Ах, как много на лугу росло ромашек! Целый луг цветов, дрожащих на ветру, как танцовщицы в лёгких белых одеждах. Беневолеска не удержалась и принялась плести венок. Однажды крёстная рассказала ей, что в венке должно быть столько цветов, сколько тебе лет, тогда он принесёт счастье. «Одна, две, три», — Беневолеска считала сорванные ромашки, пока не получилось ровно семнадцать цветков, из которых она сплела себе аккуратную корону. «Ну что ж, венок, давай, приноси счастье! Помоги мне найти брошку!» Наверное, 14 февраля, в день святого Валентина было бы правильнее загадать желание про любовь, но сейчас важнее была брошка. Эту брошку с цветком, искусно составленным из маленьких жемчужинок, Беневолеска вчера приколола к платью, отправляясь с родителями в церковь, а по возвращении домой её уже не было на месте. Беневолеска очень расстроилась и отправилась на поиски. И вот теперь она шла по пыльной дороге в ромашковом венке, внимательно разглядывая каждый фут земли, и с каждым шагом надежда найти потерянное уменьшалась. Она дошла уже почти до церкви, когда на дороге её окликнул всадник: — Юная леди, не подскажете ли мне, как добраться до Эйвона? — Доедете до церкви, а за ней повернёте направо, это и будет дорога на Эйвон, — охотно разъяснила Беневолеска, — там потом миль десять по той дороге будет. — Премного благодарствую, — кивнул всадник, как теперь Беневолеска смогла рассмотреть, молодой и весьма привлекательный, с зеленовато-серыми глазами и приятной улыбкой. — Я вижу, вы хорошо знаете здешние места. Не проводите меня до церкви, заодно немного и рассказали бы, что да как? Беневолеска удивилась просьбе, но, будучи отзывчивой девушкой, согласилась. Они дошли вместе до церкви и даже завернули за поворот, и всадник расспрашивал её о здешних местах и людях. Он не так давно жил в Новой Зеландии, и ему до сих пор было в новинку, что в феврале здесь цветут ромашки. Расставаясь, он сказал ей: — Не смею более злоупотреблять вашим временем, вы ведь, наверное, тоже куда-то шли, когда я вас встретил? — Я искала жемчужную брошку, которую мне подарила крёстная. Она упала, когда я ходила в церковь, а это самая дорогая и любимая моя брошь, да и крёстную жалко расстраивать. Мужчина хлопнул себя рукой по лбу: — Послушайте, ну как же я мог забыть? Сегодня днём, проезжая через вашу деревню, я увидел на дороге что-то блестящее. Посмотрите, это ваша брошка? Беневолеска вскрикнула от радости, увидев пропажу. Она заботливо отёрла брошку от пыли и сказала молодому человеку: — Спасибо от всего сердца за то, что вернули мне брошь. Вы не представляете, как она мне дорога. Я прямо не знаю, как вас благодарить. — А могу ли я попросить вас ещё раз встретиться? Вот, например, завтра я поеду обратно из Эйвона, может быть, вы выйдете снова на эту же дорогу? Беневолеска нахмурилась. — Ну, я же нашёл вашу брошку и могу рассчитывать на небольшую компенсацию неудобства, которое мне причинила необходимость спешиться и поднять её, общением с прекрасной леди? — Хорошо, — согласилась Беневолеска, — но только ради броши, — и с этими словами приколола находку к платью с обратной стороны. — Зачем вы это сделали? — удивился незнакомец. — У меня родители очень строгие. Я же не могу сказать им, что отправилась на встречу с незнакомым мужчиной. Скажу, что не нашла брошку, и пошла снова искать. Шагая на следующий день в слегка подвявшем ромашковом венке по той же дороге, Беневолеска ощутила подозрительное чувство, что она идёт на встречу с давешним всадником вовсе не потому, что чувствует себя обязанной его отблагодарить, и даже не потому, что обещала. Радостное предчувствие, возникшее с самого утра, не только не покинуло её, но и становилось тем радостнее, чем ближе была встреча. Она ждала его на дороге за церковью и расплылась в улыбке, завидев издалека его лошадь. Он извинился, что заставил её ждать, хотя это были какие-то пять минут, и они снова прошли вместе по той же дороге, что и вчера, только в обратном направлении. Беневолеска рассказала ему, что её отец владеет здешними землями и выращивает лучших в округе овец, а новый знакомый, представившийся как Генри, поведал ей, что его отец основал в Англии шерстяную мануфактуру, но на родине конкуренция сделалась слишком жёсткой, а в Новой Зеландии, если быть одним из первых, можно обогатиться. Вот он и ездит по разным местам, наводит справки, заводит полезные знакомства. Ещё Беневолеска попросила Генри рассказать об Англии, которую не видела с детства. Там, на её родине, и природа, и города, и люди — всё было другое, чем на краю земли, куда она попала по прихоти отца. Иногда она скучала по Англии и жалела, что пришлось покинуть её, сейчас же вдруг подумала, что в Англии они были бы мистер и мисс и никто не позволил бы ей заводить знакомства на дороге, а в Новой Зеландии — пожалуйста, и можно даже представиться по именам. Беневолеска даже поймала себя на мысли, что ей жаль, что они как-то слишком быстро прошли всю дорогу, надо было идти помедленнее. Она даже набралась храбрости и сама спросила Генри, не собирается ли тот вновь посетить Эйвон по делам отца, и очень обрадовалась, когда узнала, что да — Генри приедет снова спустя неделю. Через неделю Беневолеска уже не могла прикрыться поисками брошки, пришлось придумать, что она решила наведаться в деревню с благотворительными целями, а чтобы их не увидели вместе на дороге, они с Генри сразу же свернули в лес. Генри восхищался буйством здешней растительности, совсем не похожей на привычные дубы да буки старой Англии, Беневолеска же обнаружила в лесной прогулке новые приятности: Генри то и дело приходилось подавать ей руку или поддерживать, чтобы перелезть через упавшее дерево или пройти по камням, а один раз, когда она забралась на большой пень, он, вместо того чтобы подать ей руку, сгрёб её в охапку и поставил на землю. Беневолеска аж зажмурила глаза и рассмеялась от удовольствия, настолько это было непривычно и чудесно. В лесу они обнаружили ручей, возле которого стоял громадный камень с плоской верхушкой — ни дать ни взять природа сама построила скамейку для встреч. Там, на скамейке, Генри первый раз поцеловал Беневолеску, но она засмущалась, и больше он ничего такого себе не позволял, но на обратном пути Беневолеска специально выискивала, куда б повыше забраться на пень или камень, чтобы ещё раз на секунду очутиться в сильных руках Генри. Они встречались всё лето и уходили в лес, где гуляли под руку и целовались, сидя на камне, покрытом плащом. Генри два или три раза просил Беневолеску пригласить его в гости и представить родителям, но та отказывалась наотрез. Родителям она рассказывала, что помогает собирать в лесу растения для старухи-травницы (пару раз она действительно сходила за травами, чтобы иметь подобное оправдание). Когда же в апреле заметно похолодало и стало ясно, что дело к зиме, Генри объявил, что не сможет больше так часто приезжать под видом отцовских дел, и прямо спросил Беневолеску, согласна ли та стать его женой. — Я не могу, — покачала головой Беневолеска и разрыдалась. — Понимаешь, — начала она, чуть-чуть успокоившись, — я должна была давно рассказать тебе, но я не могла. Я не хотела расставаться с тобой. Видишь ли, когда-то давно у моего отца был заклятый враг. Не подлец, нет, просто, как это бывает, они какие-то дела делали вместе и что-то не поделили, я в этом не понимаю, да и неважно. Долго ругались, судились, а потом вдруг взяли да и помирились. Подписали мирный договор и в знак своей новой дружбы поклялись поженить младших детей, когда вырастут. Я-то думала, что если мы в Новую Зеландию уедем, то это избавит меня от такой участи. А потом этот фабрикант или кто он там написал моему отцу, что тоже прибывает в Новую Зеландию. Отец так обрадовался, пообещал, что, как только тот обоснуется и встанет на ноги, тут же свадьбу сыграем. А я этого Одина даже не видела ни разу! Ты только представь, что отец подарил меня своему другу, как будто я овца какая! Это потому что я девушка, с братьями он бы не посмел так поступить! А у девушки и никакого права нет! — Подожди, но выходит, что отец этого Одина поступил с ним точно так же, как твой отец с тобой? Может быть, он тоже не горит желанием вступать с тобой в брак? — Я об этом не задумывалась, — призналась Беневолеска, — всё равно вам, мужчинам, проще. А я этого Одина заранее ненавижу. Одно имечко чего стоит! Наверняка какой-нибудь урод одноглазый. — Может, наоборот, он красив, как бог? — усмехнулся Генри. — А, кстати, у тебя откуда такое странное имя? — Крёстная постаралась, — усмехнулась Беневолеска, — вот я и получилась вся такая благожелательная и благосклонная, слова поперёк не скажу, благотворительностью занимаюсь. А меня, как овцу, дарят, замуж за нелюбимого выдают. Генри, что мне делать?! — воскликнула Беневолеска и снова расплакалась. — Выходи за меня замуж, — твёрдо ответил Генри, — я и есть Один. — Как это?! — Да так. Видишь ли, меня тоже не обрадовала клятва отца. Я ему сперва перечил, ругался, да какое там — он и слушать ничего не хотел, стоял на своём, как скала. Тут я и подумал: дай-ка я сначала посмотрю на эту Беневолеску, может, она и ничего, даром что имечко дурацкое. А когда посмотрел, уже глаз отвести не смог. — Как удачно получилось, что я потеряла брошку, а ты её нашёл! — обрадовалась Беневолеска. — Да не нашёл, а украл, когда все из церкви выходили и в дверях толпились. Нужен же был какой-то повод, чтобы к тебе подойти. Я надеюсь, ты простишь меня за брошку? Ты ведь украла моё сердце. — Ты тоже украл моё сердце, — серьёзным тоном объявила Беневолеска, — и за это тебя ждёт пожизненное заключение в моих объятиях!