Лучше бы клининг заказали

Прошла очередная неделя бездельничества. Двое парней, живущих под одной крышей уже как год, давно свыклись не мыться и не мыть всё их окружающее неделями. Резкий неприятный запах, исходящий от двух немытых тел уже незаметен, они оба привыкли к этому. Но иногда это затягивается больше, чем на неделю, намного больше, вот как сейчас: из количества пыли можно сделать непробиваемый щит, а крошки разных размеров вместе с обычным мусором, что не смог приземлиться в урну из-за ленивых хозяев, лежали по всей квартире, мешая своим присутствием. Всё-таки парни решили собрать все имеющиеся силы и сделать один день из их жизни самым чистым. Для этого нужно хотя бы расчистить площадь для более-менее нормального передвижения по квартире. Весь крупный мусор, что не сможет из-за размеров попасть позже в пылесос, выкидывают в приготовленный заранее мусорный пакет, который наполнится не один за сегодня. Грязные вещи снимаются с таких же тел и кидаются в стирку. Кто-то из парней наскрёб ещё одежды, что валялась на различной мебели по всем комнатам и она тоже упала в стирку. Далее были распределены роли: Курсед пылесосит и ставит на свои места разбросанные предметы, а Акума протирает пыль и моет полы. Пока черноволосый выполняет свою первую обязанность, крашеный пытается навести порядок, вспоминая при этом на каком месте должен быть спрей для удаления плесени и какого хуя он делает в холодильнике. Такой род занятий парню кажется скучным, и поэтому он на отвали бросает все предметы по шкафам, быстро закрывая дверцы, чтобы всё и так до этого находящееся внутри, не свалилось на него. Пришло время пылесосить. Бедный робот-пылесос Курсед отпинал до смерти, но благо в запасе был проводной. Парень вообще не знал как таким пользоваться и правильным решением было бы просто забить хуй, сказав напарнику по уборке, что ну слишком впадлу делать всё это, но проблема в том, что этот напарник не абы кто. Для начала следует собрать агрегат для дальнейшего использования. Это сложно из-за незнания ничего о пылесосах. Всё-таки нужна помощь. — Э, слышь, мужик, а ты де вообще? — сплитовый значительно поднимает голос, дабы человек, находящийся в другой комнате, смог услышать хотя бы, что его зовут. — А? — слышится, скорее всего, из спальни. — «Ты де?» я спрашиваю! — становится ровно, наклонив голову влево, ожидая ответа. — А?! — ему всё так же вопрошают, но уже громче. — Да блять, — вырывается из губ и парень, немного топая ногами, стал ходить по всем комнатам, ища Акуму. Последнее «А?!» кричит тот перед тем, как обернуться в сторону стоящего перед ним высокого парня. — Там пылесос проводной же, ну типа как пользоваться им? — Курсед подходит чуть ближе, осматривая спальню будто бы видел её впервые. — А, ну пойдём ща, погоди, я дотру, — разворачивается спиной в сторону шкафа, продолжая вытирать пыль. Немного позже два парня направились собирать пылесос, при этом черноволосый всё-таки не закончил с обязанностью и просто побросал все моющие средства на кровать. По приходе в соседнюю комнату Акума стал помогать крашеному собирать пылесос, точнее, собрал прибор полностью за него. — Короче, теперь нажимаешь вот на эту кнопку, а потом, — черноволосый показал указательным пальцем на нужную область, а после нажал на неё. Парень стал демонстрировать то, как нужно пылесосить, — ну что-то вроде этого. Теперь ты. — А куда жать? — Курсед стал нагибаться, чтобы увидеть все существующие кнопки хоть немного чётче. — Боже, блять…— Акума повторно показал на кнопку, но уже взяв чужой указательный палец. Следующий час прошёл довольно утомительно. Настала очередь черноволосого мыть полы, и чтобы не терять зря время, крашеный за это время почистит наконец-то зубы, помоет голову и примет душ. Ощущение чистоты и вправду ахуенное, будто бы чистота не только наружная, но и внутренняя. Кажется, Акума уже заканчивает мыть полы и парень проинформировал его о свободной ванне, а за то время пока черноволосый будет в ней, Курседу нужно заказать продуктов на дом. Сложный выбор, особенно когда следует выбирать что-то нормальное, но он справился: заказал несколько упаковок крупы, макарон, сосисок, десяток яиц, сыр ломтиками и консервированный горошек. Где-то через 20 минут продукты были доставлены и крашеный всё разложил по местам, после чего стал уже отдыхать лёжа на кровати и втыкая в телефон. Парень и не заметил, как уже прошло несколько часов с того момента, как черноволосый пошёл в ванную, обычно он не проводит там столько времени. В голове Курседа могло пронестись волнение, если бы в проёме двери уже не стоял знакомый силуэт. Парень напротив потихоньку, не поднимая ног, шаркал как дед. Он приблизился к кровати, а после упал на неё, даже не дойдя впритык. — А шо не в ванной остался спать? — с явной насмешкой сплитовый решил начать диалог. — Та как-то не срослось, — черноволосый лёг в позу звезды, при этом его правая рука и нога упали на чужое тело. Парень рядом чувствует конечности на себе и резко сам принимает ту же позу, теперь и его левые рука и нога лежат на теле Акумы. В ответ так же резко черноволосый занимает былую позицию, его конечности снова на чужом теле. 2:1. Акума развернулся на бок, тем самым будучи впритык к телу крашеного, и обвил руками чужую шею. — Блять как же у меня всё болит, тянет и ноет, — пожаловался брюнет тихим и тонким голосом, почти шепотом, который удавалось расслышать лишь Курседу. — Отдыхай, бро. Завтра уже закончим с уборкой, — сплитовый приобнял парня рядом одной рукой, поглаживая в районе спины. — Не, не хочу, — Акума всё ближе и ближе мостился так, будто бы это было до сих пор возможно. — Ты шо, еблан? — на лице Курседа было полное непонимание. Вместо ответа на поставленный вопрос, черноволосый решительно поднялся и залезши сверху крашеного, ладонями притянул чужое лицо к себе. Парень захватил верхнюю губу Курседа собственными, начиная делать аккуратные посасывающие движения. От таких действий успешно отодвигаются. —Э, погоди, ты же сам сказал, что у тя тело ноет, да и тем более тебе же надо, —договорить Курседу не дали права, опять смыкая губы в поцелуе. — Всё норм, реально, я это не внезапно решил, — полушёпотом Акума даёт намёк, после которого в голове крашеного все встаёт на свои места. Кое-кто всё это время в ванной занимался пидорством. Курседу давно известно, что черноволосый клал огромный и жирный хуй на своё здоровье и его состояние, впрочем, как и сейчас: будучи выдохшимся, всё равно сейчас настаивает на сексе, который окончательно выбьет Акуму из сил. Ну что за дурачок. Вместе с этими размышлениями, голову сплитового посещает ещё одна мысль, что звучит не так гибельно, поэтому решает выползти из-под чужого тела, чтобы совершить задуманное. — На спину перевернись, — сплитовый, дав команду немного отодвигается к концу кровати, для большего места. Парня беспрекословно слушаются, а Курсед тем временем уже ползёт к паховой области. Татуированные руки укладываются на тазовые косточки и выглядят так правильно, будто бы это их законное место. Кисти ползут чуть ниже по бёдрам и натыкаются на чужое возбуждение, останавливаясь там окончательно. Обхватывает член ладонью, сжимая пальцы несильно, чтобы не сделать больно. Акума приподнимается на локтях, ведь желание лишний раз поглазеть на эти руки выше, чем желание полностью расслабить тело после физических активностей. Он всегда был слаб на чужие изящные пальцы, с шикарной ногтевой пластиной, будто женской. Бледная кожа, что кажется почти фарфоровой, так красиво обтягивает кисти, не скрывая голубых вен, а татуировка так элегантно ползёт по правой руке и стекает буквами к пальцам, что взгляд оторвать от этого чуда крайне тяжело. Серёжа тяжко вздыхает и внимательно наблюдает за всем, что происходит меж его бёдер, мысленно благодаря себя, что завязал отросшее каре в хвост и волосы не мешают, не спадая на глаза. Курсед аккуратными и размеренными движениями дрочит ему через домашние шорты, распаляя и так бушующее желание и бёдра сами толкаются вверх, чтобы получить больше. Акума только толкается и внимательно наблюдает. — Ну хватит, — руками хватается за чужие ладони и направляет к резинке своих шорт. Хочется очень поскорее их снять, желательно и вместе с бельём. — Сучка нетерпеливая, — на лице крашеного проскальзывает улыбка и он всё же стягивает с парня, успевшие стать ненавистными, шорты. Акума только угукает в ответ то ли соглашаясь, то ли стебясь над Курседом, и откидывает голову назад, выставляя бледную шею напоказ, но тот, кто должен сейчас на неё пялить, занят другой картиной. Курсед снова обхватывает член, но теперь полностью и без мешающей одежды. Проходится рукой по всей длине, иногда подольше задерживаясь на красной головке. Продолжает двигать ладонью , пока член не начинает хлюпать и Акума становится похожим на августовский помидор. Придерживает орган у основания и касается пухлыми губами головки в обычном поцелуе, а потом и вовсе насаживается на неё, впуская в тёплый и мокрый рот. — Сука, — Акума плавится и, кажется, что парень сейчас растечётся лужицей по кровати. Крашеный мучает слишком аккуратными движениями, когда они ни к чему, ведь парень под ним уже волен скулить от возбуждения, но он знает, что Акума слишком терпеливый и потому издевается. Вот как раз брюнет любовно заправляет Курседовские волосы за уши, чтобы не мешали и кладёт ладонь тому на затылок. Долго над ним издеваться не получается, всё-таки Курсед не изверг и дыхание верхнего сбивается с концами, что иногда кажется, будто он старается не дышать вовсе. Больше его не мучают, впуская всю длину в рот и активно двигают головой, а парень рассыпается с концами. Хочется толкнуться глубже, почувствовать собственной головкой чужое нёбо, но он бразды правления полностью отдаёт в руки Курседа и рука, что покоится в двухцветных волосах только перебирает их, не смея надавить или как-то направить. Курсед старается — втягивает щёки, чтобы плоть обдало жаром по максимуму, языком обводит все венки и рукой стимулирует мошонку, а Акума только и может брови хмурить от того, как ему хорошо от всего, что с ним делает парень. Нельзя не заметить то, насколько Серёжа кайфует от всего происходящего и нижнему хочется сделать так, чтобы было ещё хотя бы в несколько раз лучше и потому прикладывает все старания, чтобы пропустить плоть в горло. Ловит всхлип, срывающийся с чужих губ и чувствует как горят собственные уши от некой гордости. Член в горле — не самое приятное ощущение, но Курсед старается терпеть, ища какую-то поддержку в Акумовых бёдрах. Кладёт ладони на худые ноги и сжимает пальцы, что костяшки белеют. Серёжа успокаивающе и благодарно поглаживает сжавшиеся ладошки. — Бля, — живот напряжён максимально, как и сам Акума в принципе, он жмурится изо всех сил и понимает, что оргазм совсем близко. Кончая срывается и толкается как можно глубже в горячий рот, давит на затылок так, что крашеный упирается носом ему в лобок и последний чувствует как собственные слюни текут по подборку, а с щеки срывается слеза. Позже протяжное мычание кончается и Акума приходит в себя, наконец переставая давить на голову. Курсед закашливается и глотает сперму послушно, пока Серёжа понимает, что сделал. — Бля, прости, — поднимается с лежачего состояния и теперь уже сидит перед запыхавшимся Курседом, пока тот пытается восстановить дыхание, — всё норм? — кладёт ладони на красные и пылающие щёки и притягивает к себе. В ответ только кивают и Серёжа тянет парня к себе в объятия. Крашеный опаляет шею горячим дыханием, но это особо не ощущается ведь Акума такой же запыхавшийся и горячий. Курседа гладят сначала по затылку, приглаживая растрепавшиеся волосы и он почти мурчит, но ладони продолжают спускаться ниже по шее, лопаткам, выпирающим позвонкам и останавливаются на талии. — Бро, это не всё. Я ещё хочу. После этого Курсед отстраняется от шеи, впериваясь взглядом в зелёные глаза. — Пиздец. Откуда столько сил? — вопрос может показаться риторическим, потому что понятно, что высокое либидо делает своё дело. — Ну бля, я же с самим Зэикскёрсдом живу, силы только так и спавнятся, — Серёжа решает отшутиться и преступить к делу — касается пухлых губ напротив своими, утягивая в поцелуй, хозяйничая в чужом рту, как делал несколько минут до этого, но уже языком. Радуясь своему выгодному положению под Курседом, он давит коленом в бугорок в чужих клетчатых штанах, выбивая из парня жалобный скулёж, от чего собственный только опавший член начинает наливаться кровью снова. Видимо, это срывает последние рычаги самообладания в крашеной голове и тот отстраняется резко, начиная снимать чужой лонг и собственную одежду. Она летит куда-то на пол, но сейчас на это всё равно, главное — податливый Акума под ним. Карие глаза виновато хлопают и Курсед быстро сбегает в ванную комнату, вспомнив, что в последний раз именно там он оставил тюбик со смазкой внутри. Прибегает обратно и длинные пальцы откручивают крышечку и, конечно же, Акума не может не кинуть взгляд на это действо, ещё сильнее плавясь под парнем, особенно когда эти самые пальцы касаются мышц между его ног. Курсед не мелочится, ведь уже знает чем был занят Акума в ванной и вставляет сразу два пальца, чувствуя как мышцы сжимаются вокруг. Серёжа еле слышно мычит, шумно втягивает воздух в лёгкие и расставляет ноги, меж которых удобно устроился крашенный, как можно шире. Пальцы двигаются внутри скорее интуитивно, скользят по тёплым и скользким стеночкам, иногда сгибаются, в попытках найти простату. В Акуме двигается уже три пальца и лубрикант хлюпает в нём пошло, вместе с этим стекая по внутренней стороне бёдер на простыню. Курсед целует чужое колено любовно и всё-таки находит заветную точку внутри распластавшегося на кровати парня и того слегка потряхивает. Он тихо матерится себе под нос и крепко жмурит зелёные глаза, не зная куда себя деть пока внутри него так хорошо маневрируют пальцами. Тело обдаёт жаром ещё куда больше, чем прежде, а возбуждение всё растёт. Курсед видит метания Серёжи и вытаскивает пальцы, оставляя того пустым на некоторое время. Поднимается к чужому лицу и целует губы недолго, коротко и быстро. Теперь член заменяет пальцы и входит в растянутое и тёплое нутро. Парень входит до самого конца и не двигается, прилипая как можно ближе к Акуме. В нём так горячо, что крышу сносит и Курсед старается не вознестись от того, как ему хорошо. С Серёжей хорошо всегда, не смотря на то, что занимаются подобным вдвоём они далеко не впервые. По ощущениям он Акуму не трахает, а лишь делится своей любовью из раза в раз и он уверен, что Серёжа ощущает то же самое пока притягивает к себе крашенного и целует куда-то ниже острой скулы. Член растягивает изнутри не так, как свои пальцы и не так, как пальцы любимого, в разы сильней и чувствительней. Акума покорно терпит заполненность внутри и ждёт когда уже начнут двигаться. Курсед приступает к тому, чтобы двигать бёдрами, размеренно и спокойно, наслаждаясь жаром чужого мягкого нутра. Спустя время розовая головка начинает попадать прямо по простате от чего Акума роняет первые стоны за этот вечер. Тонкие ноги обвивают поясницу Курседа и руки проделывают то же, но только со спиной. Получается, что Акума обнимает парня как большую плюшевую игрушку. Дышит тяжело в чужое горячее плечо и наслаждается нескончаемыми толчками внутри себя. С каждым новым толчком чувствуется как собственный член подтекает, пачкая плоский живот. Акума стискивает парня всё сильнее в объятиях и кусает нежно чужую шею. Сжимает член внутри жадно, иногда хныкая как-то капризно, но выходит это непроизвольно. Курсед двигается всё быстрее и быстрее, выбивая из нижнего всё больше и больше сладких стонов, вперемешку с тихими матами и Курседовым именем. Акума чувствует как внутри него пульсирует разбухшая плоть и кладёт ладонь на давно ждущий каких-то касаний орган, блаженно мыча что-то неразборчивое. Член выходит из Серёжи и Курсед ложится сверху на него, соприкасаясь своим возбуждением с его. — Боже, — вырывается непроизвольно у Акумы и пелена застилает зелёные глаза. Серёжа ощущает себя не здесь, не в этой квартире и не в этой кровати — он где-то далеко, наслаждение унесло его куда подальше. Большая ладонь обвивает два члена, что трутся о друг друга, до невозможности твердея. Обе головки порозовели и разбухли, обе текут так сильно, что Курсед может слышать как они чвакают в его ладони. Курсед кончает первым и слишком сильно трёт две плоти без остановки, так, что оба толкаются бёдрами в движущуюся руку. Тихий, жалобный стон приходится прямо на ухо изнемогающему Акуме. Акума совсем замолчал, слышно только очень сильно участившееся дыхание, а всё потому что в яйцах тянет и всё тело обмякает. Пальцы сжимают мокрую простыню остервенело. — Давай, Серёж, — и белёсая жидкость пачкает плоский живот во второй раз, смешиваясь с Курседовой. Сам Серёжа вскидывает поясницу и открывает рот в немом стоне. Хоть тот и кончил сейчас во второй раз за день, по мнению Курседа он всё так же выглядит слишком непорочно и слишком мило, как для человека, которому уже за двадцатник. — Мужик, я стомився, — мурчит ему Курсед на ухо и целует в щёку. — Я тоже. Акуму легко переворачивают и кладут на себя, он же в свою очередь укладывает голову на вспотевшей груди и растекается в родных руках. — Ты сука лёгкая, — ссылается на маленький вес, — и грязная, — не смотря на то, что они оба вспотевшие и перепачкавшиеся во всех телесных жидкостях, Курсед всё равно улыбается довольно и его невзначай целуют, засматриваясь на пухлых губах. — Так ты тоже, мы оба. Пойдём в душ? — вырисовывает на молочной груди что-то неизвестное даже самому ему и тоже улыбается уголками губ слегка, — я голодный, кстати. После совместного душа, когда Курсед замотает Акуму в махровое полотенце и отправит отдыхать на кровати, ему принесут гречку собственного приготовления с варёными сосисками, немного лопнувшими, но зато приготовленными с любовью. Акуму плавит от такой заботы и он расплывается в довольной улыбке. — Ужин в постель? — Ну типа того, ты же голодный.