Меня вынесли из дома

Джисон проснулся весь помятый, словно его ночью чем-то придавили и чуть-чуть придушили. А сейчас ему надо было подключаться к видеозвонку с камерой на пару его любимого преподавателя. Очень любимого, потому что на протяжении всего семестра Хан понимал, что начинает испытывать к нему чувства. Он зашёл по ссылке и увидел, что на паре уже человек десять сидят. Поэтому решил подождать ещё людей, а только потом зайти. Насколько преподаватель не был любимым, отвечать не хотелось. А это БЖ — какой-то люто бесполезный предмет, который был уже третьей подделкой школьного ОБЖ. Он уже задолбался проходить одно и то же. Но Минхо был сас, поэтому Хан продолжал появляться на парах. — Все, включите, пожалуйста, камеры. — разнёсся из динамиков голос молодого преподавателя. А Джисон ещё даже не расчесался, забыв вообще об этом он включил камеру с гнездом на башке, и его лицо вылезло в окошке с лицами ещё пары людей. Остальные камеры не включали. Пару человек вообще вышли со звонка. «Вот уроды», — подумал Джисон сначала потому, что эти козлы вонючие отключились, и им придется отвечать, а потом они стали уродами потому, что те по жизни выглядели как уродцы, особенно утром. — Так, ладно, начнем с домашнего задания. Давай, Джисони, отвечай. Хан глупо поморгал в камеру, может это всё-таки и не его любимый учитель. Тоже урод какой-то. Чё он его первым спрашивает, видит же, что человеку плохо на экране. — М, какой вопрос? — всё ещё сонно спросил Хан. — Который в домашнем задании был, Хан, ты вообще делал его? — строго посмотрел учитель через камеру прямо в душу, что Джисону захотелось выйти из звонка. Потом же оправдается, что инет плохой и он просто вылетел. В общую группу кто-то скинул домашние вопросы, которые Хан успел быстро прочитать. Быстро пропев в голове в честь этого человека «спасибо, Господь, что ты такой ахуенный», он начал отчечать: — А, ну, лесные пожары происходят из-за людей. — И всё? Хорошо, что именно делают люди, из-за чего потом происходят пожары, — устало выдохнул Ли Минхо. — Оставляют костры или кидают окурки сигарет. — Ты уважаешь таких людей? — Эм, нет, я их осуждаю. — За что конкретно ты их осуждаешь? — За то что из-за них горят деревья. — Ты можешь, глядя на человека, сразу сказать, что он сжигает деревья и курит сигареты? «Бля, что он придолбался», — подумал парень. — Я думаю, что не умею видеть людей насквозь. — Это плохо, Джисон, три. И так каждый раз. Хан люто злой, его одногруппники смотрят на его кукурузник, который щас треснет, и еле сдерживают то ли смех, то ли слёзы. Он-то думал, что преподаватель задаёт вопросы, чтобы повысить оценку и вытянуть тупого парня. Каждый раз, когда у них пара БЖ, Хан думает, что любит Минхо, а потом этот мужик придалбывается к нему со своими странными вопросами. Ладно бы они нормальными были, а это чё такое? На прошлой паре тот спрашивал его, какая у него любимая национальность, а потом дошло до того, что оказывается нельзя любить дагестанцев. А пару дней назад он посоветовал носить белые вещи — сначала Джисон порадовался и подумал, что тот шарит за стиль, а потом Минхо сказал, что когда ты в белом — ты ближе к Богу. Ну это ещё ничего, Джисона бесило, что его больше всех спрашивают и на каждой паре, а на некоторых одногруппников этому преподавателю было настолько плевать, что он даже не знал как их зовут. Он им не ставил н-ки, потому что думал, что они есть на паре, хотя половина из них уже давно отчислилась. Была бы его воля, он бы этим людям второй диплом выдал, хотя они тут не учатся. Никогда он не спрашивал Чанбина, хотя тот неплохо шарит в предмете. А бедный парень продолжал просыпаться каждый раз и жалостно тянул виртуальные ручки и спамил реакциями, лишь бы его заметили. У него ни одной оценки не было, а уже большая часть часов БЖ прошла! Однажды он прямо в микрофон сказал, что хочет ответить на вопрос, но парня проигнорили и спросили Джисона. Ну, может Джисон действительно не так уж и любит этого Ли Минхо. Какой-то тот слишком странный мэн. Но такой красивый, что у Хана постоянно стоит на него. Поэтому он не может понять своих чувств. Хан сидит уже грустный, отстранённым взглядом пялился в стену, как на экране всплывает уведомление с неизвестного номера, пока преподаватель доколёбывается уже до других одногруппников. +72003920204 Если ты сегодня же не отдать деньги, мы тебе твою рожу начистить будь здоров «Ёб твою мать, — встрепенулся Хан, вспомнив казахов. А денег у него так и не прибавилось. — Ё-моё, что делать?». У него и без этого лицо выглядит так, будто его семеро били, а тут снова бить будут. Преподаватель заметил, что Хан приуныл. — Хани, ты расстроился из-за тройки? — спросил Минхо. — Давай я ещё вопросы тебе задам и поставлю четыре? — Ой нет, спасибо, — дёрнулся Хан, как в судороге. Ещё ему вопросов не хватало этих минхоновских. — Нет, ты мне скажи, тебя устраивает твоя оценка? — Да, всё нормально, у меня остальные все такие же. — Так, Чонин, ты тут? — спросил учитель. — Да, — на секунду включил парень микрофон и сразу же выключил. — Поставь, пожалуйста, оценку Джисону, как ты считаешь, что заслужил твой одногруппник? Вот что ты сейчас ему поставишь, то я и поставлю. «Бля-я-я-я», — сквернословил Хан: он вообще не общался с одногруппниками и не любил внимание — он интроверт. Если бы ему сказали оценить кого-нибудь, он бы всем двоек понаставил. «Лишь бы Чонин не был таким говнюком». — Ну, я согласен с вами, думаю, он ответил на три, — неуверенно сказал Чонин, ибо он подключился две секунды назад и даже не слышал, что Джисон рассказывал. — Ладно, Хёнджин, а какую бы ты поставил оценку Джисону? В ответ была тишина. Минхо спросил ещё раз. И ещё раз. Кажется, Хёнджин был не с ними. — Ставлю н-ку, Хёнджин, — в последней попытке предупредил Минхо. Ему не ответили. — Хорошо, Сынмин, что же поставишь ты Хану. «Господи, помоги мне», — уже почти молился Джисон, да и на камере это выглядело так, что он вот-вот уверует. — Пять? — ответил тот. — Хорошо, четыре, — сказал Минхо и посмотрел вниз, видимо, исправляя оценку в журнале. — Спасибо… — сказал Хан. — За что спасибо? Тебе спасибо, что ты знаешь. Джисон был в шоке. Минхо же сам завалил его вопросами на тройку, а теперь, опросив половину присутствующих в звонке, говорит, что это благодаря его знаниям? Этому гению отдельное почётное место среди преподавателей нужно. Следом всплыло новое уведомление от какого-то другого номера. 839₽)2 Ми идём за тобой. Джисон посмотрел на неизвестный номер: «О БОЖЕ, ЭТО ЖЕ МОИ ПОСЛЕДНИЕ ДЕНЬГИ НА КАРТОЧКЕ», — он выпучил глаза. Конечно же эту смену эмоций было видно в камере. — Тебя и четвёрка не устраивает? — удивлённо посмотрел на парня через экран Ли Минхо. Хан выключил камеру. Ну нахрен этого глазастого преподавателя, который походу всю пару только на него и смотрит. С одной стороны это льстило, но с другой — он так никогда не отстанет от него, чтобы Джисон не сделал. — Хан, тебя не видно. Проверь что у тебя с камерой. «А то что только два человека с камерой сидят, а остальные нет, его не ебет? А я ебу?». — Простите, у меня интернет плохой. Чтобы не вылетало, я камеру выключил. — Очень жаль, — грустно вздохнул Ли, как будто это было настолько важно. «Когда там уже конец пары, боже, — Джисон посмотрел на время, — да как так, всего тридцать минут прошло, из которых двадцать меня допрашивали?!» — Хан снова злился и уже думал, что как хорошо, что его сейчас не видят. — Так, Хан, ответь на вопрос… — снова проговорил учитель. «Да блять, что ещё за вопрос, когда ты отстанешь от меня, тварь», — Хан включил микрофон, чтобы спросить вопрос, но входную металлическую дверь оглушительно выбили. Джисон забыл вообще обо всем: о том, что он сейчас на уроке, что ему задали вопрос, и о том, что его микрофон так и остался включённым….. — Бля! — он выругался прямо в телефон, и повернулся в кресле на дверь в комнату. К нему приближались топот ног и он вахуях ждал, что щас будет. Куча каких-то огромных таджиков, или казахов, или узбеков ворвалось к нему в комнату. Они были настолько ахренеть большими, что Джисон не удивился, почему его металлическую дверь с тремя замками с одного удара вынесли. — Эй ти, гони деньги! — прошипелявил узкоглазый. — Иначе ми тебя щас бить будем, э, — прорычал другой. — Так, парни, парни успокойтесь, давайте поговорим, — замахал ручками Джисон, но не успел завести с ними нормальный диалог, как его схватили и начали вытягивать из кресла, а он схватился за стол, пытаясь дотянуться до телефона, а стол повалился за ним и по квартире раздался такой грохот, что он думал, что щас все стены обвалятся. — Джисон, что у тебя там происходит? — послышалось из динамика, пока Хан отчаянно боролся с огромными мужиками. — МЕНЯ ВЫНЕСЛИ ИЗ ДОМА, — орёт парень, вертясь и кусая всех подряд. — В смысле, — хмурится в камеру Минхо. — Ерунду не говори. Последнее, что слышит Джисон: «Ответь мне на вопрос…» — а потом его выносят казахи из квартиры. *** Узбеки оставили Хана на улице. Квартиру, одежду, еду — они всё забрали. Вот девятнадцатилетний Хан Джисон и стал бомжом. Но ему оставили телефон со включённым сферумом — походу таджики сами испугались этих ваших пар. «Какие щедрые», — злобно думал Джисон. Эта долбанная пара БЖ продолжает звонить парню на телефон. Он уже хочет к чертям удалить этот VK мессенджер. Что он и делает. В своей печали парень начинает скитаться по детским площадкам. На глаза наворачиваются слезы: как он мог проебать квартиру казахам? Он просто в ахуе с себя, что он скажет маме. Теперь парню звонит преподаватель. «Как удалить звонки?» — думает Джисон, но трубку берет. — Хан, пара закончилась, я позвонил убедиться всё ли у тебя хорошо? — спросил бжшник. Хан не знает, что ему сказать. «Откуда у него вообще мой номер, он даже не наш куратор», — сначала недоумевает парень, а потом забивает. В принципе, Ли Минхо — не его мама, поэтому можно и рассказать, что у него квартиру прямо на его паре отжали какие-то таджикистанцы. — Ну, у меня квартиру отняли, поэтому я бомж, мне стоит позвонить преподавателю обществознания и спрашивать, что делать в таких ситуациях? — Зачем? У тебя же есть я — учитель БЖ. Джисон не понимает, это над ним сейчас, таким бедным, несчастным и без квартиры, стебутся или реально Минхо настолько странный, что предлагает свою кандидатуру в качестве… «В качестве чего, блять?» — от нервов Джисон снова злится. Он вообще часто злится, особенно когда в его жизни появились казахи-коллекторы, заколебавшие его с долгами. — Можешь заехать ко мне. — сказал в трубку Ли. — И где вы живёте, — вымотанно, ни на что даже не надеясь, поддержал эту странную инициативу Хан. — Совсем рядышком, возле магнита. — Возле какого магнита, их сотни по городу, — раздражался Джисон. — Посмотри направо, — Хан глянул — «Магнит у дома». — Я тебя в окошко вижу, — довольно проговорили в трубке. Джисон замер, не понимая, что отвечать, и стал оглядываться на дома. Окон было слишком много, Хан не знал, откуда за ним наблюдают, но теперь кожей чувствовал, что на него смотрят. — Ладно, приходи и звони в домофон, номер тринадцать. «Да в какую дверь, тут четыре дома, у каждого по несколько подъездов», — Джисон чувствовал себя клиентом, который сам должен выпрашивать у консультантов что-то, вместо того, чтобы ему нормально всё объяснили, будто не в их интересах продать что-то. Дело трёх секунд, а этот Минхо ведёт себя слишком странно и загадочно, словно они в каком-то детективе, где Хан должен угадать, где же именно живёт его чокнутый преподаватель. Пауза затянулась, и Джисон стоял как невдуплёныш, что Минхо мог видеть это состояние из окна, поэтому сказал: — Ладно, стой там. У меня как раз окно, я щас выйду к тебе. — сказал парень и бросил трубку. Джисон стоят на своём месте. В голове красной нитью проводилась ассоциация: Минхо на него всю пару смотрит через экран, тут наблюдает за ним через окно. А не сталкер ли его преподаватель БЖ? И тут как из под земли вырос упоминаемый в мыслях Хана Ли Минхо. — Пошли, Джисони… — как то грустно произнес Ли, пытаясь поддержать своего ученика. Джисон не сопротивлялся и послушно шёл за ним. Что ему осталось делать? Он остался без квартиры из-за какой-то полной ерунды. И всё-таки надо было позвонить преподавателю обществознания, от него толка, может, побольше бы было. — Может, вы займете мне денег? — спросил Хан. — Хан, ты думай вообще о чём просишь. — Ну пару миллионов, вам сложно, что ли, мне новая квартира нужна, — Джисон жалобно захныкал, словно он конфетку выпрашивает у мамы. — Я тебе разрешаю жить со мной. Перепишу на нас обоих квартиру. Джисона в этот момент можно было описать лишь смайликом «😳». — И чего это вы так добры? — саркастично выпалил парень, подумав, что преподаватель может шутить. Хотя такие шутки, когда у человек отобрали квартиру, были неуместны, как казалось Джисону. — А, эм…. — Ли как-то засмущался. Он потер затылок не зная что ответить студенту. — Давай без вопросов. — закатил глаза Минхо и они зашли в подъезд. Честно, Джисона пугала перспектива жить с этим чудиком в одной квартире даже один день. Он же заколебёт его своими странными вопросами. Но делать было нечего. Квартира была уютная, светлая. Больше Хан ничего не мог сказать — квартира как квартира, в мире тысячи таких же квартир, даже его квартира была похожа на эту квартиру. Это навевало тоску о счастливом прошлом, в котором Хан жил всего час назад. Теперь в его квартире живут узбеки, а Джисон живёт в квартире преподавателя, к которому еле проснулся на пару. Он до сих пор хотел спать, таджики его, конечно, взбодрили, но буквально на час, теперь он снова хотел в кровать, но на ней теперь спят казахи. — А теперь рассказывай, что случилось. — серьезно произнес Ли, ставя кружку с кофе, чтобы Хан не уснул во время разговора. — Ну… — Джисон мялся, думая, как бы сконструировать свой рассказ грамотнее, и чтобы его за придурка не посчитали. — Я ещё год назад гулял в торговом центре, зашёл в летуаль, а там духи были, а они десять тыщ стояли, ну я подумал, что пофиг, возьму в прикол кредит на них, а меня какие-то казбеки наебали и ебейший процент выставили, и за год мне пару миллионов накапало. Вот. Минхо в немом удивлении открыл рот. А потом Джисон добавил, что духи у него тоже забрали, и Ли вообще выпал вы осадок. «Сколько лет вообще этому молодому человеку?» — недоумевал Минхо, конечно же зная возраст студента, но не понимая, как девятнадцатилетний парень может творить такую херню и чем он вообще думает — явно же не мозгами. — Это всё потому, что ты белый не носишь, как я сказал тебе, тебя Бог не бережёт. — У меня теперь вообще ничего нет. Ни белого, ни чёрного, я в одной пижаме рыжей сижу, — Джисон окинул себя взглядом. Ну, это его любимая пижама, поэтому не всё потеряно. — Не переживай, у меня много белой одежды, почти вся. Я верующий… Джисон помолился на то, чтобы у него в жизни всё было хорошо с этим странным Минхо… В доме было много иконок. «Надеюсь, они уберегут меня и Ли Минхо от этих таджиков, и они сюда не доберутся… аминь».