Первородный грех

      У ангелов нет своего права на отношения. Они – защитники, людская совесть, наказание за грехи и всё, что и кто угодно, кроме любовников.       У ангелов волосы цвета солнца и глаза цвета крови. Это так похоже на жизнь и смерть одновременно, что страшно. Так страшно, что хочется ещё.       Киришима всегда тянулся к чему-то такому. Словно мотылёк на огонь он нёсся по краю обрыва за капелькой адреналина. Выделяться, привлекать внимание, стать героем… Замкнутому мальчику нравилось чувство тревоги. И ангел его давал.       Поведением, рычанием, яркими всплесками причуды и взглядом.       Красные глаза светились ненавистью, злобой, раздражением, насмешкой, нежностью… Вся палитра чувств виднелась в однотонных глазах райского существа. Не хватало только любви. Но дай он её – Киришима бы тут же сменил веру. Возвёл бы мальчика без крыльев до бога и молился-молился-молился…       Кацуки Бакуго всегда был недосягаем, силён и по-ангельскому надменен. Они учились вместе. Виделись один раз в детстве. И почти ежедневно пересекались взглядами.       Кацуки смотрел безучастно.       Киришима – влюблённо.       А потом, подгоняемый своими грехами, жадностью, завистью, похотью, чревоугодием, эгоизмом и трусостью остаться в тени, когда ангел так близко..! И плевать было сердечно, что последние два греха – и не грехи вовсе, Эйджиро просто не мог оставаться в стороне. И сделал шаг вперёд, миллиарды шагов, чтобы добиться хотя бы дружеского доверия.       Кацуки хотелось пленить. Скрыть его ото всех, запереть в собственной комнате, воздвигнув вокруг него алтарь, и не делиться ни с кем. Ни с его родителями, ни с друзьями, ни с фанатами. Это чувство разъедало внутри. Преступлением было украсть человека, удержать его в одном месте и никому не говорить. Но зверь внутри находчиво рычит. Он ангел. Ангелы не подчиняются людским законам. И Киришима закидывает руку ему на плечо, прижимая к себе, перетягивая на себя любопытные взгляды, не боясь обжечься. На Бакуго с каждым днём смотрит всё меньше людей. И это его первородный грех.       Кацуки хотелось знать. Все его мысли, чувства, любимые и ненавистные вещи, стремления и вкусы. Стоять рядом с ним, брать его за руку, понимать, что вот он, рядом. Хотелось быть с ним с самого начала, с самого рождения, раньше, чем все остальные, раньше, чем надоедливый Изуку, раньше, чем все. Раньше матери, отца, дуновения ветра. Раньше бога. И знать его лучше остальных. Киришима поглядывал на тетрадь Мидории, в которой тот делал заметки про героев. Ему нужно было забрать все записи о Кацуки. Красноволосый смотрел на детские фотографии в альбоме Мицуки. Зверь шептал «Укради!». Парень скалился на подругу, прижимающуюся руками к ладоням блондина и кричащую «Такие маленькие!». Отними. Грех жадности поглощал его с каждым днём всё сильнее. И скрывать это он мог лишь силой воли. И Бакуго ему в этом помогал. Внутреннее животное гоготало каждый раз, как его ангел отбрасывал руки других людей, отходя всё ближе к нему. К безопасному месту в каменных руках.       Кацуки хотелось пометить. Запахом, синяками, засосами, метками… Накрывать его плечи своей курткой было приятно. Спустя годы парень так и не вырос. Он стал более гибким, вертлявым даже. Плечи потеряли свою изначальную широту, отдавая приоритет скорости движений, а не силе. Чтобы находиться в воздухе дольше Бакуго сам всё изменил в себе. Диета стала другой, тренировки претерпели изменения. И высокий накаченный парень, с коим они теперь всегда работали в паре, лишь скалился, прижимая маленького блондина к себе. Он не хотел, чтобы его ангел вырос в очередного типичного-героя-скалу. Он хотел трахать его миниатюрное тело, сжимать узкую талию в своих руках и видеть, как его член раздувает плоский животик райского существа. Повлиять на мнение Бакуго было не трудно. Шепнуть что-то про физику, спросить, почему аэродинамичность так важна для скорости, показать пару видео про самых быстрых героев и пули, которые наносят точечный и огромный урон… И вот они здесь. Ангел жмётся к нему от холода, прикасается к его плечам, водит маленькими коготками по спине и хмурится, говоря, как же Киришима неповоротлив из-за своих габаритов. Киришима же радостно усмехается. Бакуго больше не откидывает его руки и не замечает ладоней на своей заднице. Это просто массаж, чтобы мышцы не развивались слишком сильно от тренировок. И плевать, что он получил шуточную фанатскую награду «Задница года». Мужчина пришил к его костюму подобие повязки, закрывающей пикантные половинки. Потому что так смотреть на божественного жителя мог только он. И грех похоти только усиливался, когда блондин продолжал вилять своей задницей ради шутки в общей компании друзей. Эйджиро притянул его к себе на колени, заставляя успокоиться и отсмеяться вдоволь над раскрасневшимися героями. В тот день он дрочил в душе четыре раза, будто ему всё ещё пятнадцать. А на утро проснулся со стояком, прижатым к мягкому белёсому бедру. Бакуго снова пробрался в его постель, замёрзнув в своей комнате. Желание отдаться греху становилось всё сильнее.       Кацуки хотелось сожрать. Наедине в их общей квартире он всегда носил до ужаса короткие шорты, нагло улыбаясь. Будто призывая притронуться, будто дразнился, уверенный, что большой рыжеволосый пёс его не тронет. И Киришима не трогал. Не трогал как любовник, но трогал, как человек, с которым они жили вместе уже год и дружили с первого года в геройской академии. Он обнимал его со спины утром, притягивал к себе за талию и чесал клыки о молочную кожу, претворяясь, что это произошло случайно. Хотелось укусить. Распробовать вкус гибкого тела, почувствовать тёплую кровь на языке, ощутить вязкость слюны. Проглотить целиком. Когда Кацуки позволил попробовать свой пот с рук, зверь довольно зарычал. Когда Кацуки разрешил лизать свои руки, если дома не осталось сладкого, животное довольно прыгало внутри. Но когда Кацуки запретил это делать после того, как Денки заявил о странности этого процесса… Эйджиро взъелся. Просить, умолять, выскуливать свои желания… Стыдно не было. Но потребность росла. Проводя языком по шее своего соседа, рыжеволосый не думал ни о чём. Ему было мало. Мало рук, мало глицерина, мало вкуса своего ангела. Поэтому он не остановился, даже когда Кацуки начал дрожать в его руках, сдерживая стоны. Грех чревоугодия отключил его мозг. Милостивый ангел ничего не говорил по этому поводу, развязывая грязную потребность друга.       Кацуки хотелось владеть. Не как вещью, а как демон человеком. Потребность завладеть его душой, чтобы в каждом перерождении они были вместе становилась невыносимой. И когда белокурый блондин позволил себя украсть на целую неделю, кое-что лопнуло.       Ибо Кацуки хотелось любить. На людях, дома, по ТВ…       И когда Киришима сказал ему об этом, Бакуго лишь улыбнулся, шепча: «Я тоже тебя люблю».       Маленький ангел поддался всем его грехам.       И Киришима принял новую веру, как и обещал самому себе.