heavenly

«Это просто секс», — говорит себе Манджиро, когда Такемичи впервые овладевает им. «Просто секс», — повторяет он, когда во время своей вечерней поездки на байке, случайно сворачивает в его район, желая всё повторить. «Мы всего лишь трахаемся. Мы не можем привязаться друг к другу ещё больше, это не навредит его будущему с Хинатой», — успокаивает он себя, когда после каждой успешной битвы это становится их обыденным занятием. Майки прикусывает губу и выгибается, принимая его член до упора: легко, как профессионал. Или тот, кто делал это слишком много раз. Постоянно глубоко, в разных позах. Такемичи всегда был близок ему во многих смыслах, и он верит, что секс не сделает его зависимым от него. Да, Майки знает все закоулки его души и квартиры, знает простыни с чёртовыми динозаврами, знает через что Такемичи прошёл, чтобы они оказались в этой временной шкале, но он врет себе, что не хочет объяснений по поводу того, что значили его слова о спасении «снова и снова». Он отлично знает его твердый как сталь член. Майки знает привычки Такемичи, его хобби, какой краской для волос он пользуется, и что только после его, Майки, просьбы, он не укладывает свои кудри в забавный хохолок. Он понимает свою ошибку, когда смотрит прямо в глаза Такемичи, раскачиваясь на его бёдрах, устроив руки на его груди — долговязой, не такой мускулистой, как у него, но достаточно рельефной, чтобы божественно ощущаться под его ладонями. Тело Такемичи тёплое, обжигающее там, где их бёдра соприкасаются. Его кожа гладкая, мягкая, золотистая в лучах рассветного солнца, проникающих сквозь небольшое окно. Такемичи выглядит неземным, раскинувшись на матрасе, его волосы в потрясающем беспорядке разметались по подушке. Майки скачет на нем отрывисто и жестко, одновременно желая и не пытаясь быть изящным. В постели Такемичи, Майки — несчастный влюбленный, смирившийся с тем, что о лучшем будущем для них ему больше не суждено мечтать, ибо оно вроде как есть. Майки долгое время был уверен, что его ничем нельзя испугать, но после гибели Такемичи, он начал бояться. Ему было страшно: если они так и продолжат постоянно подставлять спину друг другу, сражаться плечом к плечу, подолгу пялиться друг на друга и не снимать напряжение, его привязанность к нему станет разрушительна для них обоих. Из отчаянных раздумий его вызволяет обжигающий взгляд Такемичи. Его глаза темны от желания и какого-то дикого, низменного инстинкта, который заставляет Майки видеть в нём волка на охоте — это не тот нервный и немного застенчивый мальчишка, к которому Майки так привык — он становится совершенно хищным и решительным не только в драке, но и тогда, когда они оба раздеваются. Но он все ещё ведёт себя немного наивно и осторожно в постели (и Майки злится, потому что это так в духе Такемичи — замирать и пялиться, когда Майки показывает свой напор. Как он сможет забыть ночи с ним?) Такемичи не прикасается к Манджиро. Он вообще едва дышит, лежит с выражением благоговения на лице и румянцем на щеках, в глазах читается сложное противоречие между зачарованным принятием того, что ему дают, и явным желанием взять самостоятельно. Когда Майки смотрит в его глаза, то думает о том, что Такемичи вот-вот переклинит: он сделает выпад, схватит Майки, перевернет на живот, взгромоздится на него по-собачьи и будет безжалостно трахать его, и член Сано становится болезненно твердым. Он шлепает его по животу, оставленный без должной стимуляции. Такемичи не касается Майки, будто боится, что он растворится в его руках. Он бы, конечно, помог, если бы Майки попросил. Но это уязвимо — это ещё один шаг к глубокой связи между ними, поэтому Майки не просит, а уделяет члену Такемичи всё внимание. И Ханагаки это явно нравится. Его бёдра трепещут, иногда он резко выгибается, и Манджиро, огрызнувшись, опускает его обратно, после чего Такемичи бормочет извинения, и все возвращается на круги своя. Майки скачет на члене Такемичи, как автоматизированная секс-кукла. Но он смотрит на него так, будто не видел никого нежнее… Майки думает, что ему не стоило снимать с себя всю одежду. Он чувствует себя слишком уязвимым. Словно Такемичи видит в нем всё, — не только каждую деталь его фигуры, — но и саму его суть. Майки не может насытиться этим. Такемичи выдыхает: — Ты восхитителен, Манджиро… — почти мечтательно, вдохновленно, словно рассматривает произведение искусства, а не погружается в его задницу. Майки знает, что дело не только в словах похвалы, которые он постоянно произносит во время секса. Дело в том, как он это говорит. Так серьезно, искренне, напряженно. Как будто Майки не просто красив, а прекраснее всех, кого Ханагаки когда-либо видел. Румянец заливает Манджиро щеки. Он отворачивается, в равной степени смущенный и раздраженный. Его и правда раздражает, что Такемичи так трепетно относится к нему, так мил с ним во время секса без обязательств и обещаний о будущем, где они будут неразлучны. Он кусает внутреннюю сторону щеки, стараясь не смотреть, как Ханагаки очарованно разглядывает его… Так, словно они занимаются любовью. Такемичи задыхается: — Манджиро… ты такой красивый. — Прекрати это. Такемичи застывает, приоткрыв губы от шока. Майки смущается. Он не понимает, отчего эта кротость, это стеснение, ведь он уверен, что ничего нового и предосудительного не сделал. Намеренно, конечно, ничего. Он не позволяет себе трогать Майки. Очень старается не причинить ему боли, и Майки приходится объяснять: — Не говори со мной так, будто мы встречаемся. Или я влюблюсь в тебя ещё больше. Снова стану хотеть, чтобы ты был только моим. Привяжусь так, что нам уже точно нельзя будет вернуться назад. — Прости, — мгновенно глаза Такемичи расширяются, руки летят к бедрам Майки, и тот вздрагивает, задыхаясь от прикосновения, а потом Такемичи пытается сесть, но Манджиро толкает его обратно, отпихивая его. Эта близость, глаза в глаза… это так мучительно. — Я никогда… Никогда бы не захотел сделать тебе хуже… я лучше умру, — яростно, почти фанатично настаивает Такемичи. Лучше умереть. Лучше умереть, чем стать ближе и остаться со мной? Майки знал, что будет так. Он был уверен, что должен прекратить эти бессмысленные занятия, которые должны были уничтожить последнюю надежду, а не питать ее. Ему нужно просто собрать всю волю в кулак. Но что заставляет его возвращаться в эту постель, несмотря на все свои страхи? Почему он так близко к сердцу принимает происходящее? Он не должен. Не должен! Он смотрит в потолок и пытается притвориться, что Такемичи ничего не говорил и не отвергал его. Майки пытается сосредоточиться на том, как покончит с этим, а не на члене Ханагаки, что заполняет его до отказа и продолжает упираться в то самое место, от которого у него поджимаются пальцы на ногах, а его собственный член подрагивает. Как бы Майки не противился, ему нравится то, что происходит. Ему даже нравится звук тяжелого дыхания Такемичи и запах секса в комнате. Ханагаки не пользуется тяжелыми одеколонами, но от него всегда хорошо пахнет. Или, по крайней мере, пахнет так, как нравится Майки. Он чувствует, как пульс Ханагаки бьется под его руками, успокаивая отголоски раздражения, и хватается за простыни по обе стороны от головы Такемичи. Это заставляет его близко опустится к его лицу, отчего становится труднее избежать зрительный контакт. Проклятье. Он жмурится, и его волосы щекочут щеки Такемичи при каждом толчке, а горячее дыхание обжигает ему лицо. Так хочется поцеловать… Нельзя. Это в последний раз. Последний раз! — Манджиро… — хрипло выдыхает Такемичи и Сано кончает, потому что низкий голос Ханагаки возбуждает, и так приятно слышать собственное имя, вытекающее молитвой из его губ. Он специально это делает. Специально! Его выделения забрызгивают живот Такемичи. И он не предпринимает никаких усилий, чтобы остановить Майки. Ханагаки хнычет и выгибается дугой, словно хочет вжаться в Майки, поймать каждую каплю его спермы, впитать в себя. Белые струйки вылетают с каждым толчком. Майки продолжает подпрыгивать на его бёдрах, не обращая внимания на дрожь в коленях и звёздочки в глазах, он продолжает двигаться, добиваясь большего. Это грязно, и это божественное чувство. Он никогда не заставлял Такемичи надевать презерватив и не считает, что должен это делать. Они первые друг у друга — и пока, только пока — единственные. Он знает, что Такемичи ни за что не поступит с ним так, не станет спать с другими, пока они… Вместе? Какой прекрасный бред. Да, я хочу тебя навсегда, но знаю, что не могу себе позволить. Такемичи вбивается в его зад, как будто ему там самое место, и Манджиро хнычет и любит… Как только оргазм достигает пика и начинает угасать, он снова чувствует, что допустил ошибку. Такемичи должен был кончить первым, чтобы не наблюдать до чего его действия доводят Манджиро. Чтобы он не догадался — ни о его страхе привязаться сильнее, ни о его тайных желаниях завладеть Такемичи без остатка. Раньше Хананагаки всегда кончал первым. Его растущая выносливость раздражает. Как будто он силой воли ломает все барьеры и установки, чтобы проводить как можно больше времени с задницей Манджиро. Но, возможно, в этот раз Майки — только самую малость! — восхищён тем, что член Такемичи остается таким блаженно твердым внутри него, длинным, толстым и находится именно там, где он должен быть. Манджиро скачет на нем изо всех сил, удваивая усилия, чтобы заставить Ханагаки кончить. Такемичи вскрикивает, и Майки открывает глаза, не в силах удержаться, чтобы не взглянуть на его лицо — он бесстыдно наблюдает за тем, как удовольствие поглощает его, а красивые глаза сияют от выступившей влаги. От его выражения Майки едва не застывает на месте. Он чувствует, как сперма Такемичи бурлит внутри него, капает вместе со смазкой, вытекающей из его задницы, и с каждым движением размазывается по стволу Ханагаки. Майки крепко сжимает стенки и не останавливается, убеждаясь, что принял всё до последней капли. Он возьмёт всё, что Такемичи даст ему и не попросит о большем. Затем он замедляет темп, неустойчиво качается на его бёдрах и садится, тяжело дыша. Такемичи тоже задыхается. В комнате ужасно душно. Их взгляды встречаются — они оба застывают, позабыв моргать, словно их зрачки приклеиваются друг к другу. И только когда взгляд Такемичи скользнул по его голой груди, он вспомнил, насколько он обнажен, насколько уязвим и открыт. В его душу закрадывается паника, он не понимает, почему продолжает сидеть на члене Такемичи, хоть и рьяно клялся себе, что это всё в последний раз. Манджиро чувствует, как румянец заливает ему уши, и быстро отстраняется. Он старается не реагировать, когда член Такемичи выскальзывает из него. Спотыкаясь, он пересекает комнату на нетвердых ногах и хватает коробку салфеток, лежащую на столе. Поворачивается спиной, чтобы вытереться. Он чувствует взгляд Ханагаки, прожигающий его позвоночник, поясницу и задницу, и ему становится неловко, хотя он совсем недавно лично раздвигал свои ягодицы, чтобы без проблем принять член Такемичи. Он злится на себя. Почему я не могу сказать, что это больше не повторится? Он бросает использованную салфетку прямо на пол, находит свою одежду, натягивая ее как можно быстрее и энергичнее. Это яркий контраст по сравнению с тем, как он раздевается — он всегда делал это как можно сексуальнее, медленнее. Расставаться после всегда кажется таким болезненным и странным. В глубине души он знал, что ни с кем не получит такого удовольствия. Несмотря на то, что Ханагаки предложил ему таким образом снимать стресс, он догадывался, что упивается этим больше, чем сам Такемичи. Если бы он признался, что ему нужен Манджиро целиком и полностью, а не их общая цель и его тело — если бы сказал всё так, как говорят его глаза, всё бы изменилось. Манджиро бы перестал бояться. Как можно бояться серьёзных отношений с человеком, который ценой своей жизни хотел сделать его счастливым? На самом деле я боюсь потерять тебя. И не хочу привязываться сильнее только поэтому. Улыбнувшись Такемичи напоследок — так, что это простреливает Ханагаки сердце, он безмолвно направляется к двери. А потом слышит слабое: «Манджиро», и замирает, обернувшись. — Я думаю, что это было в последний раз. Майки нервно хмыкнул. Такемичи правда понимает его без слов. — Последний раз, когда мы сделали это по дружбе, — добавил он и улыбнулся уголками губ, — После всего, что между нами было — абсолютно всё, а не только секс — я считаю необходимым взять тебя в мужья, Сано Манджиро. Сердце в груди Майки бешено заколотилось, а щёки вспыхнули кровавым пламенем. — Ты… ты не хочешь знать, что я об этом думаю? — судорожно сглотнул он. Такемичи медленно встал с постели и, повязывая на бёдрах простынь, медленно подошёл к нему. — Сейчас узнаю, — он наклонился, чтобы поцеловать его. Ответ был очевиден.