Авиакатастрофы и авиаинциденты

Реконструкция событий

      22 марта 1994 года, 17 часов 39 минут. Рейс 593 российских авиалиний разгоняется по взлётной полосе Шереметьево и берёт курс на Гонконг.       Полёт долгий, поэтому в экипаже три пилота вместо двух. Командир Андрей Данилов, подменяющий его Ярослав Кудринский и второй пилот Игорь Пескарёв. Все пилоты первого класса.       Незаметно наступает ночь, и пассажиры понемногу засыпают. Отправляется отдыхать и командир Андрей Данилов. Его место занимает Ярослав Кудринский. Время без двадцати час ночи, и он зовёт в кабину из салона двух своих детей — тринадцатилетнюю Яну и пятнадцатилетнего Ильдара.       Вместе с ними в кабину заходит Владимир Макаров, друг семьи, тоже лётчик. В те годы, до терактов 11 сентября, практика приглашения гостей в кабину была вполне нормальной в мировой авиации, и правила этого не запрещали. Но вот то, что произошло дальше, является грубейшим нарушением всех возможных инструкций.       Кудринский предлагает дочери занять место за штурвалом. При этом он на словах не передаёт управление второму пилоту и формально самолёт остаётся под его управлением. Второй пилот Пискарёв отодвинул своё кресло назад и не дотягивается ни до штурвала, ни до педалей. Таким образом, самолёт сейчас находится только под управлением автопилота.       — Иди, садись сейчас сюда на моё место. Хочешь?       — Пап, подними меня.       — Новосибирск, контроль, аэрофлот 593, проходим вашу точку на эшелоне 10-100.       — Аэрофлот 593 опознанный, продолжайте следовать по маршруту.       — Ну что, Яна, будешь пилотировать?       — Нет.       -Держись за штурвал, держись. На кнопки не нажимай, вот эту красную не трогай. Пап, а это можно кручить? Новокузнецк слева видишь?       — Мы так низко летим?       — 10 тысяч 100 метров.       — Это много, да?       — Много.       Ярослав Кудринский решает продемонстрировать дочери пилотирование самолетом. Стоя за ее спиной, он начинает крутить задатчик курса. Автопилот послушно поворачивает машину круто влево, затем вправо. Яна неловко пытается покинуть кресло.       — Подожди, не торопись.       — Я и так осторожна.       Теперь, с разрешения отца, командирское кресло занимает 15-летний Ильдар. Владимир Макаров снимает его на видеокамеру. Гудринский снова крутит задачи курса, и самолет снова начинает выполнять те же самые виражи. Влево и вправо.       — Снимается, летчик.       — Снимаешь?       — Да, снимаем.       — Это крутить можно?       — Да. Если крутить влево, куда самолет пойдет?       — Влево.       — Так, смотри за землёй, когда будешь крутить. Поехали влево. Влево крути. Здорово! Пошёл, да? Влево идёт самолёт? Идёт. Сейчас вправо пойдёт. Ты ему авиагоризонт нормально поставь.       Автоматика в соответствии с командами Кудринского послушно поворачивает самолет влево, потом вправо. Одновременно с этим Эльдар начинает крутить штурвал, как ему говорит отец. Но он не попадает в такт автоматики.       Видя, что штурвал крутится не в такт с ней, та отключается. Особенностью Airbus А310 было то, что автопилот отключается только в том канале, на который было воздействие. Так как Эльдар крутил штурвалом влево-вправо, то и автопилот отключается только в канале крена. Управление по тангажу, вверх-вниз, остается за автопилотом.       Лётчики этого не замечают. Отключение автоматики можно было бы распознать по поведению штурвала, но Кудринский этого сделать не мог по понятным причинам, а второй пилот подумал, что изменения в поведении штурвала связаны с действиями Ильдара. Также отключение автопилота по каналу крена отображается на дисплеях, но на них никто не смотрит.       Так или иначе, но факт отключения автоматики лётчиками не был распознан. Сигнализации на этот счёт тогда на аэробусе не было. Лётчики думают, что самолёт летит на автопилоте, но на самом деле он в руках Эльдара. В этот момент дочь отвлекает Кудринского от контроля за параметрами полёта и действиями сына.       — Что ты, Яна, хочешь? В первом классе будете только спать?       — Не бегай там, а то нас с работы выгонят.       Между тем штурвалы немного повернуты вправо, и самолет, подчиняясь им, начинает поворачивать именно туда. Лётчики этого не замечают. За окном ночь, горизонта не видно, а на приборы никто не смотрит. Ильдар, находящийся в кресле командира, первым замечает что-то неладное и обращает на это внимание занятого разговором с Яной отца.       — А чего он поворачивается?       — Сам поворачивается?       — Да.       — А почему он поворачивается?       — Не знаю.       — Курс не собьёшь?       — Нет. Он всё-таки зону крутит, ребята. Мы в зону пошли.       — Ожидания.       — Да?       — Конечно.       Пилоты думают, что автопилот направляет самолёт в зону ожидания. На самом же деле автопилот отключён, и самолёт поворачивается строго в соответствии с отклонёнными штурвалами.       Вместо того, чтобы их выправить, пилоты обсуждают, почему же самолёт поворачивает. Тем временем крен всё увеличивается и достигает 45 градусов. Это предельное безопасное значение для самолёта. Крен продолжает развиваться, и вот он уже 50 градусов. На самолёте не предусмотрена сигнализация о предельном крене. Лётчики его не замечают и по-прежнему ничего не делают. И тут начинается тряска.       — Держи! Держи штурвал! Держи! Скорость в обратную сторону! В обратную! Обратно! — Команду отца «держи» Ильдар воспринимает буквально и вцепляется в наклонённый направо штурвал. На самом деле слова «держи» означают, что надо повернуть штурвал ровно. Это правильно понимает второй пилот Игорь Пискарёв и начинает выправлять самолёт.       Но автопилот всё ещё управляет самолётом по тангажу и начинает задирать нос, пытаясь вернуться на заданный эшелон 10 100 метров. Действия Игоря неэффективны. Кроме того, он сидит в кресле, далеко отодвинувшись от штурвала. В таком пристёгнутом положении, да ещё и в условиях нахлынувших перегрузок, очень трудно управлять самолётом. Лайнер в критической ситуации оказывается в руках пацана.       Между тем, трем достигает уже 90 градусов. Звучит сигнализация сваливания. И пилоты окончательно теряют ориентацию в пространстве.       — В обратную! Влево крути! Влево! В обратную сторону! Вправо крути! Вправо! Да влево! Земля, вот! Влево крути! Влево! Вправо!       — Вправо?       — Влево! Земля, вот! Эльдар, выходи! Выползай! Выползай назад, Эльдар! Выходи! Выходи! Выходи, говорю!       Рязко продолжается, звучит сигнализация. Пространственная ориентировка пилотами потеряна. Самолёт наклонён вправо на 90 градусов, да ещё и нос задран высоко. Второй пилот Игорь Пискарёв отклоняет его вперёд. Самолёт сильно разгоняется вниз. Скорость снижения достигает 200 метров в секунду. Это очень много. Наконец, Пискарёв выводит самолёт из правого крена, но нос продолжает оставаться сильно опущенным.       Самолёт под большим углом продолжает нестись к земле. Второй пилот Кискарёв со всей силы тянет штурвал на себя. Перегрузки составляют 4G, как на истребителе. Худринский в это время никак не может занять своё кресло. У Эльдара не получается выйти из-за штурвала. Его вдавливают в кресло перегрузки. Да и расстояние между стенкой и креслом маленькое.       Выбираясь, мальчик нечаянно нажимает левой ногой на педаль, и это лишь усугубляет ситуацию. Самолет начинает вращаться влево и входит в неуправляемый штопор. Наконец, Пудринский занимает свое место за штурвалом и почти выравнивает самолет. Близко спасение, но пилоты не замечают, что руль высоты полностью отклонен на себя, и это мешает перевести ситуацию в нормальное русло. Так, все, выходим, выходим.       — Выходим, выходим. Вправо, вправо ножку. Большая скорость. Убери газы. Прибрал. Потихонечку. Блин, тяжет. Право не крути. Скорость добавил. Сейчас выжим. Все нормально. Потихоньку на себя. Потихоньку.       Самолёт начинает неуправляемо вращаться. Кудринский лихорадочно ищет способы, как вывести его в нормальный полёт, но высоты не хватает, и лайнер врезается в землю.

В завершение

      Причиной катастрофы был назван факт управления ребёнком авиалайнером, а также отсутствие на самолёте сигнализации о критических режимах полёта.

Шёпот коллег и сердце, как лединка. Новость сошла на нас прямо с небес. Упал самолёт с названием «Глинка» И номер нерусский, буквы «КУЭС». Мы были лучшими, первыми были. На тех самолетах новых тогда мы просто летали, просто любили. И вдруг в конце марта случилась беда. На всех эстафетах замерли люди. Погиб экипаж, будто кто-то украл. И вряд ли из нас хоть кто-то забудет горечь первой потери компании «Рал». Вдруг лучик надежды в эфире прорвался. «Мы сделали это!» — сказал экипаж. Мала высота и чья-то фуражка на ветках деревьев вошла в репортаж. Мгновение. Минуты. Полёт твой закончен. И всё же беда бы могла подождать. Ведь кто-то ещё институт не окончил, а кто-то должен был скоро рожать. Вроде все собрались, но строй слишком тонок. И водка опять почему-то горька. А просто нету с нами девчонок. Артёма, Серёжек и Игорька. Уже расставание десятилетия. Скажите, ребята, ну как же вы там? Лишь ветер весенний будет ответом. В бессмертии ушедших по облакам.