Vita Sexualis

       Последние лучи закатного солнца золотили редкие облака на смеркающемся небе, окрашенном в целый спектр красок от нежно-розового и фиолетового до ярко-оранжевого и тёплого жёлтого. Огни города уже вовсю сверкали самыми разнообразными цветами вывесок и реклам, окнами жилых домов и уличных фонарей, что создавало непередаваемую атмосферу сказки и праздника.        Детский смех, людские переговоры, гул автомобилей, шелест морского ветра и шум кораблей в порту доносились даже до верхних этажей главного офиса Портовой Мафии через затемнённые панорамные окна из пуленепробиваемого стекла, наполняя комнату девочки своими звуками.        Сама она только закончила рисовать мелками на полу пейзаж цветочной поляны и теперь готовилась ко сну, стоя у зеркала и расчёсывая длинные блондинистые волосы, чтобы те не запутались за ночь слишком сильно.        Элис было немного обидно, что Огай снова не нашёл хотя бы полчаса на то, чтобы уложить её спать, но она могла понять, почему же он уже который день не приходил: конец месяца всегда был тяжёлым в плане документации, ведь каждую из, казалось, бесконечного потока бумаг, необходимо прочитать, подписать и, если это требуется, направить в нужное место, а также разобраться с поставками драгоценных камней, заказать привоз оружия, урегулировать иные дела в порту, встретиться с главами подконтрольных организаций, чтобы обсудить итоги и обозначить будущие планы и многое другое, в чём девочка не собиралась разбираться.        Возможно, конечно, это именно Мори внушил ей понимание того, что он сейчас крайне загружен и не может уделять ей столько же времени, сколько обычно, но выяснить это, не спросив мужчину, было невозможно.        Внезапно Элис послышался хлопок двери, но, обернувшись на вход в комнату, она поняла, что никто к ней не входил. Такое бывало, если Огай переставал ограничивать для своей способности возможность сливать два разума воедино: всё же Элис — неотъемлемая часть самого Мори, и они разделяют одно сознание на двоих, поэтому, когда Огай не ставил ментальные блоки, они могли испытывать эмоции и чувства друг друга. Тем самым они увеличивали боевую мощь, ведь мужчина давал девочке указания, не произнося ни слова, не произведя ни жеста, отчего врагу было гораздо сложнее предсказать их дальнейшие действия. Сама Элис, правда, являясь лишь побочной личностью, никак противиться влиянию брюнета не могла, как и ставить блоки самостоятельно, но ей этого и не надо было.        Снимал ограничения Мори всего в нескольких случаях: в бою; если ему нужно было передать кому-то информацию, находясь на расстоянии или чтобы выяснить, где находится материализация его способности, не прибегая к призыву девочки — она очень не любила, когда её отрывали от каких-то её дел (разговоров с подчинёнными Огая или игр) по пустякам.        Сейчас же на этом сказалась скорее его ментальная усталость: мужчина четвёртый день не выходил из кабинета, постоянно работая, прерываясь лишь на маленький приём пищи, кратковременный сон и иные естественные нужды.        Элис никак не могла понять, каким образом ему удаётся так долго сидеть на одном месте, лишь иногда меняя позу или вставая на пару минут, чтобы размяться — сама она ни за что бы не усидела за такой скукотищей, как его работа, даже пятнадцати минут, переключившись на что угодно, но не возвращаясь к этим бумагам и переговорам.        Тем временем, спустя небольшую тишину, продлившуюся секунд десять, может пятнадцать, прозвучал шелест бумаги, положенной кем-то на стол и тихие, постепенно приближающиеся шаги в паре метров, а затем будто прямо над ухом, из-за спины, зазвучал чужой приглушённый полушопот: — Ещё не закончили, Мори-Сан?        Плечи были аккуратно сжаты фантомными руками, и от этого действия по шее и спине, от затылка к пояснице прошлась приятная волна мурашек, заставляющая расслабить мышцы, поддаваясь блаженной неге. — Вы так скоро совсем срастётесь с этим креслом... Не желаете прогуляться?        Прохладные, довольно длинные по ощущениям, пальцы осторожно прошлись по шее, опустившись обратно на плечи, но уже под слой какой-то одежды — пиджак, как поняла девочка — начиная разминать их, не сказать, чтобы очень сильно, однако хорошо ощутимо, многократно усиливая приятное покалывание, начавшее вновь распространяться по телу, которое то накатывало, то как бы отдалялось, а затем нахлынывало снова. — Сейчас не могу: я ещё не закончил с работой. Не переживай, осталось немного: сегодня-завтра более-менее освобожусь, — голос Мори звучал устало, но мягко и даже несколько благодарно, с едва заметным придыханием от наслаждения приятным массажем.        Казалось, Элис сама говорила это: она буквально ощущала едва заметную вибрацию чуть ниже горла от низкого тембра голоса Огая, чувствовала каждое движение его языка и губ, произносящих слова, как своих, хотя сама девочка всё ещё молча стояла у зеркала, смотря как бы сквозь то, за свою спину, желая убедиться, что никого там нет, ведь всё её естество твердило об обратном, пытаясь заверить блондинку в том, что сзади стоит знакомый ей парень, делает ей массаж и произносит своим бархатным голосом слова о том, что Мори-Сану всё же следует немного отдохнуть и расслабиться, а его бумажки никуда не убегут, если мужчина позволит себе пятнадцатиминутный перерыв.        И Огай действительно отпустил ручку, зажатую до этого в пальцах, и откинулся на спинку обитого бордовым бархатом кресла, прикрыв глаза и положив ладонь, покрытую белой тканью перчатки, на тыльную сторону руки, аккуратно сжимавшей его кожу поверх рубашки, нежно оглаживая подушечками пальцев чужие сбитые в очередной драке и оттого чуть шелушащиеся костяшки.        Стоило Мори выпустить позолоченный паркер с выгравированными на нём иероглифами его фамилии и имени¹, как Элис выронила удерживаемую до этого расчёску — с непривычки девочка слишком глубоко проникла в сознание Огая, отчего, незаметно для себя, повторила его действие, но, как только до слуха донёсся звук упавшего предмета, она выпала из своего оцепенения и прошла к большой кровати с балдахином, выполненной в нежных розовых тонах, чтобы присесть.        Звук ударившейся о паркет пластмассы не был замечен мужчиной, ведь потонул в горячем, по сравнению с температурой воздуха в кабинете, шёпоте на самое ухо: — Мы можем прекрасно провести время даже не покидая кабинет, знаете? — в голосе юноши была отчётливо слышна предвкушающая усмешка, которая обычно предвещала очередную его пакость, но сейчас имела иное значение, приносящее куда меньший ущерб.        Мягкие тёплые губы коснулись области за ухом, кончик влажного языка прошёлся к мочке, зубами парень слегка прикусил её, после чего короткими поцелуями опустился к основанию шеи, преодолев преграду в виде воротника рубашки, одной рукой ослабив тёмно-фиолетовый галстук Огая и расстегнув пару верхних пуговиц.        Элис мгновенно вспыхнула: догадки о том, что сейчас произойдёт, слишком сильно поразили девочку. Нет, она знала, что Ринтаро иногда выпускает пар, проводя ночь с "Девочками Коё-Сан", но, во-первых, он никогда не позволял себе опускать ментальные блоки в такие моменты, а во-вторых, она бы ни за что не подумала, что брюнет спит с, мало того, что семнадцатилетними, так ещё и парнями, ещё и своими сотрудниками!        Да, Мори иногда утверждал, что его интересуют "Помладше", но Элис всегда была уверена, что он говорит это сугубо из-за образа, чтобы выглядеть несерьёзно в глазах предполагаемых врагов или вызывать у них отторжение... Может этому парню было и не двенадцать, но разница в девятнадцать лет всё равно была очень существенной...        Девочка вновь вздрогнула, когда что-то тяжёлое и тёплое "очутилось" у неё на коленях. Как она поняла, парень сел Огаю на ноги, прижавшись к мужчине всем телом — чужое тепло обдавало кожу, согревая.        Нос неприятно щекотнуло запахом виски, после чего губ коснулось что-то горячее, влажное и слегка шершавое. Элис вновь зарделась и быстро прикрыла лицо ладошками, в надежде избавиться от странного чувства, но то никуда не делось, так и оставшись горьким привкусом алкоголя. — Ты снова пил в компании тех рядового и информатора, Дазай-Кун? — спросил мужчина. Тон его не был сердитым или раздражённым, но лёгкое недовольство в нём присутствовало, — Не стоит убивать здоровье раньше времени... — Вы уверены, что хотите обсуждать именно это, м? — перебил Осаму. Голос выдавал его улыбку и игривое настроение, — Я не пьян, не думай, что пользуешься моим состоянием. А от пары бокалов после рабочего дня хуже не будет.        Дазай вновь прильнул к Огаю, вначале оставив продолжительный терпкий поцелуй у него на губах, а после, опустившись немного ниже, осторожно прикусил кожу скулы, а затем шеи и ключицы, не скрываемой оттянутой парнем тканью рубашки.        Элис взяла лежащую неподалёку подушку и со всей силы обняла её: она не была готова к подобному, и сейчас, когда новые чувства накрыли с головой, хотела просто спрятаться и уйти от них. Не то чтобы было неприятно... Но девочка не хотела даже думать, чем там собирается заниматься Ринтаро! Это было неправильно, мерзко, грязно...        Однако, вместе с этим, всё происходящее было каким-то... томным, завлекающим, притягательным что ли... Элис одновременно хотела, и чтобы всё прекратилось, и она просто легла спать, забыв всё как странный, излишне реалистичный сон, но и чтобы продолжалось дальше — отрицать то, что ей, пусть девочка и не собиралась того признавать, нравилось чувствовать что-то столь необычное, хотелось узнать, что же будет потом, было невозможно. Простое детское любопытство, добавленное в характер Элис самим Огаем.        Мори же, тем временем, положил ладони на пояс Осаму, тем самым приобняв его, тихо шепча парню на ухо что-то малоразборчивое, мягко улыбаясь. Он не хотел торопиться и возвращаться к осточертевшей за последние дни работе, и потому спокойно поглаживал пальцами чужую спину и впалый из-за низкого веса и отсутствия выраженной мускулатуры живот, не пытаясь ни расстегнуть на Дазае рубашку, ни втянуть его в глубокий поцелуй, ограничившись лёгким чмоком в мягкую щеку, стоило парню поднять голову, оторвавшись от едва выпирающих косточек Огая.        Осаму быстро подхватил неспешное настроение Мори и тоже не стал особо спешить, пусть и был всё же несколько более активным, нежели тот. Его губы мягко касались губ брюнета то совсем на мгновение, в коротком поцелуе, то задерживались на них дольше, приминая, осторожно раздвигая, легко посасывая. Иногда они встречались языками, медленно проводя ими друг по другу, и отстранялись вновь.        Девочка вжалась в свою подушку сильнее и прикусила её край. Хозяйничащий в её собственном рту фантомный язык не вызывал отторжения, но Элис определённо не хотела ощущать его в принципе. Смешанная со смущением злость рвалась наружу, отчего подушка безжалостностно мялась в девичьих руках. — Тебе не больно? — Огай ненадолго выпустил шатена из своих полуобьятий, отчего-то решив, что переборщил с силой, — Мне показалось, что я решил снять тебе кожу.        Осаму на это лишь посмеялся, ответив, что у мужчины начался старческий маразм, однако заверил, что всё хорошо, и он хотел бы продолжить.        Руки мафиози вернулись к телу Дазая, то проходясь поверх его чёрного пиджака из мягкой ткани вискозы, то забирались на слой ниже, ощущая чуть шершавый хло‌пок нагревшейся от тепла тела рубашки, то дотрагивались до оголённой бархатной кожи, очерчивая "лохматые" края бинтов или сухие корочки ран, если те не были скрыты.        Сам парень, будучи на несколько большем взводе, методично расстёгивал пуговицы на чужом костюме, никуда не торопясь, но и не теряя времени зря, иногда слегка оцарапывая короткими ногтями грудь Огая, постепенно опускаясь ниже, пока "тройка"³ не оказалась полностью распахнутой, а рёбра не стали гладить мозолистые от частого использования пистолета ладони.        Чуть холодноватые пальцы сильно резонировали с нагретым телом, отчего от плеч по спине пробежали мурашки, которые в итоге собирались где-то на пояснице и растворялись, оставляя после себя ощущение тепла.        Элис замерла: она теперь просто сидела на кровати, поджав к телу ноги, и обнимала подушку, уткнувшись в неё нижней частью лица. Она знала, что негодовать было бессмысленно — Мори всё равно не может прочесть её мысли — и искренне старалась смириться с ситуацией.        Дыхание стало глубоким, немного более быстрым, чем обычно; Элис успокоилась и теперь просто сидела на мягкой обивке кровати, уткнувшись лицом, краска с которого так и не спала, в подушку, и просто сосредоточилась на ощущениях чужой ладони на пояснице и шершавой ткани бинтов на губах, которыми Огай прижался к кисти второй руки Дазая, мягко целуя, поднимаясь немного выше.        Когда свободная от оков рубашки часть руки закончилась, Мори всё же, предварительно расстегнув все пуговицы, снял с парня этот предмет, и, положив рубашку на стол, продолжил прокладывать дорожку влажных следов к плечу, касаясь губами то внутренней стороны руки, где кожа была более чувствительной, то внешней, согревая теплом рта покрытую лишь бинтами конечность.        Осаму пробежал пальцами по обнажённой спине брюнета, чуть постукивая по ней подушечками, и спустился обратно, скользя ими по позвоночнику, пока не упёрся в жёсткую кожу ремня. Проведя рукой по окружности, Дазай нащупал его пряжку и, коротко взглянув мужчине прямо в глаза, не столь спрашивая разрешения, сколько констатируя факт, медленно, немного помучавшись с замком, расстегнул её, после чего потянул вниз бегунок молнии.        Огай повторил за шатеном не сразу, предпочитая вначале чуть больше насладиться освободившимся от верхней одежды торсом. Слой бинтов заканчивался на груди, чтобы те не затрудняли дыхание, а затем вновь продолжался уже под рёбрами, на животе. На коже, не скрытой марлей, тоже были шрамы самого разного происхождения, но Мори их и так уже видел, поэтому не заострял на них внимание, лишь огладив те ладонями, пока его губы от плеча переместились к груди, ближе к солнечному сплетению.        Дазай отодвинулся: видимо ему пришлось опереться локтями о край стола позади, чтобы предоставить мужчине место, пока Огай, лёгкими оцарапываниями зубов, проходится влево, к груди, где, сперва коротко лизнув кончиком языка, зажал между губами сосок, то аккуратно, не сильно оттягивая его, то выпуская или наоборот надавливая на него чуть сильнее, нежно придавливая его, стараясь не причинить боль.        Несмотря на шрамы, кожа Осаму была мягкой, эластичной и в целом довольно приятной на ощупь. Пусть Элис и было очень непривычно ощущать что-то подобное, она не могла отрицать, что получала некоторое удовлетворение и удовольствие от происходящего. Хотя, скорее всего эти чувства принадлежали не ей.        И буквально через несколько секунд по телу снова прошли мурашки, заставляя повести плечами и сильнее вжаться в набитый пухом хлопок. Ощущения были странными, чертовски непривычными, непонятными, но приятными, можно даже сказать, долгожданными — будто всё, что было ранее именно к этому и вело. Это было сложно описать... Внизу живота мышцы были напряжены, и по ним шло тепло. Будто бы щекотно, но не совсем. Чувство было похоже на то, когда что-то слегка чешется (Не зуд, совсем нет, но мозг чувствовал потребность прикоснуться, почесать, потереть что-то в области лобка... Что-то, к чему Элис определённо никогда не прикасалась, ибо этого чего-то ей будто не доставало, хотя прикосновения к этому "чему-то" напоминали прикосновения к клитеру).        Чёрт, этот придурок держал в руке пенис Мори. Уж о чём о чём, но об этом Элис думать не хотела ни при каких условиях. Может она и знала, что у Ринтаро есть член и он им, о удивление, пользуется, но ощущать это на себе было определённо лишним. И, о ужас, приятным.        Дазай (кошмар, как она теперь ему в глаза то посмотрит?) держал в руке чужой пенис и выводил на нём большим пальцем узоры, чуть оттягивая кожу с головки, прикасаясь к уздечке, проезжаясь по уретре и по новой. Он даже не пытался надрачивать — скорее просто игрался и изучал обычно скрытый одеждой участок тела. Хотя, если судить по всему происходящему, он уже должен был изучить его вдоль и поперёк... (Элис закатила глаза, а после сморщила нос, не желая представлять, что и как они там делали).        Мори опустился губами так низко, как только позволяла ему их нынешняя поза, после чего помог Осаму сесть ровно и вновь поцеловал его губы, издав звук, похожий на "мгм", означавший призыв к прекращению недомастурбации. Он приобнял Дазая, отчего в области груди снова стало тепло, и стянул с пальцев перчатки, обнажая кожу. Огай обычно снимал их только в душе или перед сном, хотя, даже ложась, иногда забывал об этом, поэтому Элис даже как-то удивилась тому, что ладони обдало прохладой, после чего руки вновь легли на чужую поясницу, но в этот раз прикосновения вышли куда более чувствительными, и кожа теперь ощущалась прямо под подушечками — нежная и шёлковая, но местами скрытая бахромой бинтов, снимать которые Мори не спешил, а может просто не хотел. — Давай всё же переместимся в комнату. Здесь неудобно, да и зайдёт кто. — Боишься, что тебя увидят в "неподобающем для главы организации виде", м? — в голосе Осаму была отчётливая усмешка, будто сам он не боялся засветить голой задницей. — Именно, — мышцы на секунду напряглись, а вес тела на коленях на мгновение исчез — видимо Мори подкинул парня ногами, намекая тому слезть, а затем Огай уже почти буквально столкнул его на пол, — Давай, я не хочу потом мучаться с затёкшими ногами.        Судя по всему, они направились в небольшую, простенькую комнатку, принадлежащую Ринтаро, дверь в которую была замаскирована под стену. В ней он обычно отсыпался после долгой изматывающей работы, чтобы не отнимать драгоценное время поездкой до дома и обратно. Там же он хранил бесчисленные платья для самой Элис, которые не помещались в шкафах её собственной комнаты, его костюмы, всегда шитые на заказ под него, чтобы даже многослойные "тройки" не толстили и сидели аккуратно, там же была аптечка с антибиотиками, жароутоляющими средствами, обезболивающими, снотворным и многим другим, там же, ещё за одной дверью, у него была собственная ванная комната, чтобы не мыться в общих душевых Мафии, куда Мори и зашёл, сказав, что ему нужно ополоснуться, предварительно спросив, не хочет ли и Осаму освежиться, на что он получил отрицательный кивок и брошенное: "Я уже".        Мигнула мысль: "Так он с самого начала..." — но она тут же рассеялась, не завершившись.        Ощущение тёплой воды на коже было таким реалистичным, что Элис пришлось провести пальцами по своему запястью, проверяя, точно ли это не взаправду, но оно было сухим, хотя чувствовалось всё равно мокрым, что несколько ломало мозг и навевало тревогу.        Огай старался не мочить голову, чтобы не пришлось сушиться феном. Он вымыл тело, используя гель для душа без запаха, выбрил уже чуть отросшие волосы на паху, ногах и руках — колючую щетину он не любил, как и волосы на теле в целом, лицо он брил каждое утро, а на груди они, почему-то, парадоксально почти не росли; почистил зубы, проверил, подстрижены ли ногти и, на всякий случай, воспользовался маслом для рук, чтобы они были мягкими и от них приятно пахло.        Когда Мори вернулся в комнату, на кровати его ждал Дазай — раздетый, но, судя по недовольному выражению лица, уставший ждать. Рядом с ним можно было заметить книгу, которую пару дней назад читал сам Огай: видимо водные процедуры заняли у мужчины больше времени, чем он планировал, и Осаму попытался развлечь себя чтением, раз уж его покинули. — Не хотел, чтобы это затянулось, извини.        Дазай усмехнулся, и ответил, что уже собирался уходить, но даже по тону его голоса можно было сказать, что он шутил, да и прошло то минут десять, может немного больше. Мори спросил, в настроении ли тот продолжить и, услышав "Да", сел рядом с шатеном, который тоже сидел, повернувшись спиной к подушкам, а лицом — к партнёру.        На губах снова ощутились губы, всё ещё слегка пахнувшие виски, под рукой — кожа, вначале обёрнутая тканью бинтов — это были рёбра — затем чистая, а после — натянутая поверх бедренной кости. Его самого тоже касались: чужая рука вначале была на щеке, потом спустилась по шее к груди, где чуть подцепила сосок, вызвав не то мурашки, не то просто перекатившееся по всему телу напряжение, не как от тока, а другое, внутреннее. Далее широким движением она спустилась к животу, а вместе с ней опустилось и то напряжение, наконец сосредоточившееся в районе лобка, точно там же, где остановилась и ладонь Осаму.        Нетрудно было догадаться, что изменение, природа которого для Элис не была знакомой, являлось возникновением эрекции — ведь чем ещё оно могло быть — но девочка бы никогда не подумала, что она возникает именно с таким необычным ощущением... Не то, чтобы она когда-либо вообще задумывалась над этим вопросом: она бы с удовольствием жила в неведении и дальше, пока не исчезнет, когда Мори умрёт. Но это было странно (как и всё, что уже пришлось почувствовать ей сегодня). До этого пенис вообще не то чтобы хоть как-то чувствовался, если его не трогали — как если бы Элис отсидела себе ногу, и та бы онемела — но теперь, буквально на несколько секунд, возникло вот это самое чувство, будто кровь начала приливать к обесчувствованному ранее органу. Это было тепло, и чуть покалывало. Похоже на чувство "помех", когда приливает кровь, но совсем безболезненно, покалывание даже было приятным. Когда-то Огай проделал какой-то трюк с рукой Элис, отчего она самопроизвольно слегка поднялась, хотя сама девочка никак этому не способствовала — вот и сейчас было точно такое же ощущение неконтролируемого движения, которое сопровождало, как она догадалась, встающий член.        Элис ещё раз сморщила нос и губы, кривясь от того, что ей приходилось представлять, как выглядит эрекция. Тем более эрекция человека, которого она вполне могла называть своим отцом, и думать о пенисе которого она не хотела бы ни при каких условиях.        Впрочем, выбора ей никто не предоставлял — сейчас то Ринтаро точно был занят не ментальным блоком — поэтому девочка быстро забралась под одеяло и укуталась в него, будто это помогло бы ей спрятаться от непрошенных образов в её сознании, утащив вместе с собой подушку, чтобы продолжить её обнимать. — Достань презервативы. В аптечке, — Огай полулёг на спину, положив под неё подушку, чтобы не ложиться полностью, но и не сидеть прямо. Дазай чем-то погремел в металлической коробке и вернулся, вновь усевшись на чужие бёдра, — Как прошёл день? — Да нормально, ничего нового, — вместе с этими словами он шелестел упаковкой с контрацепцией, — Заданий ты нам не дал, так что я поработал с Акутагавой. Он плохо старается, может лучше, — члена коснулось что-то холодноватое, по ощущениям резиновое — Осаму раскатал по его пенису презерватив.        Мори тоже достал один из упаковки, надел на указательный и средний пальцы и нащупал второй рукой лежащий рядом с чужой ногой тюбик — видимо Дазай прихватил и его, а может он и раньше лежал на кровати — этого Элис сказать не могла — холодноватое содержимое которого через несколько секунд оказалось на покрытых латексом пальцах.        Свободной рукой Огай немного надавил Осаму на спину, чтобы тот прижался к нему. Они обнялись и поцеловались, а подушечки пальцев Ринтаро нащупали ребристую кожу между чужими ягодицами (мысленно Элис продолжала проклинать Мори, но внешне она оставалась неизменной, смирившись с тем, что её гневные восклицания не могут произвести на Мори никакого эффекта).        Он пару раз просто понадавливал на сфинктер, а затем вначале один, а потом и оба пальца погрузились в очень тёплую среду — прямую кишку, очевидно. Они физически не могли войти полностью, но Огай, похоже, и не пытался проникнуть вглубь, лишь растягивая то, что должно быть выходом, а не входом, чёрт возьми, в разных направлениях, делая это медленно и осторожно, никуда не спеша.        Нет, под одеялом было просто невыносимо жарко, из-за чего Элис откинула его куда подальше и бессильно вперилась взглядом в потолок, надеясь, что они скоро закончат, и она сможет спокойно уснуть...        Ещё через минуту, устав от поцелуев, Мори отпрянул от Дазая и тот вновь выпрямился, видимо готовый к продолжению. Он поёрзал на бёдрах Огая, и теперь уже не пальцы, а пенис касались ануса, что вызывало больше положительных эмоций, а главное — предвкушение.        Осаму стал медленно садиться, а члену становилось горячо и больновато — мышцы почти не расслаблялись во время движения, и довольно сильно сжимали его — но это было терпимо, а через несколько мгновений Мори уже привык, перестав замечать.        Дазай остановился на секунду, после чего его мышцы стали расслабляться, а затем продолжил двигаться, до предела вниз, а затем обратно. Освобождённой части ствола становилось прохладно, но это тоже было приятно: так происходила хоть какая-то терморегуляция, и жар уже не казался столь невыносимым — но при этом возникало желание вернуться обратно в тепло, поэтому Мори ткнулся бёдрами наверх, вызвав недовольный выдох. — Подожди, дай расслаблюсь, — на эти слова Ринтаро положил одну руку на чужое бедро, а вторую — на пенис Дазая, поверх которого тоже был натянут контрацептив, чтобы помочь ему с этим, на что Осаму хмыкнул.        Вначале они двигались вразнобой, и скорость бёдер Дазая была медленнее скорости руки Огая, но через некоторое время они выровнялись в общем среднем темпе. Они почти не издавали звуков — разве только тихий шелест простыни да соприкосновения кожи — и иногда останавливались, чтобы перевести дух, если сердцебиение начинало мешать дыханию, а Мори ещё и сменял руку пару раз, когда активная начинала уставать и болеть из-за монотонного, однообразного движения. Сами фрикции были приятными, но с каждой из них в области лобка, может чуть выше, скапливалось напряжение мышц тазового дна и других. В какой-то момент показалось, будто у Огая напряглись вообще все мышцы, от ног и до шеи, но в одну секунду все они полностью расслабились, в сопровождении появившейся пульсации в члене, и Огай замер. Это сложно было назвать чем-то восхитительным или каким-то ещё, но было определённо хорошо. Одновременно с этим Мори резко почувствовал всю усталость, что ощущал раньше, ещё и в утроенном размере, но, собрав все силы в кулак, он продолжил движение рукой, остановившись лишь тогда, когда почувствовал пальцами чужой пульс, а пенис в руке стал опадать.        Чуть позже, предварительно сняв использованный латекс и протеревшись салфетками, Мори уснул, забравшись под одеяло и выключив свет. Элис уснула вместе с ним, провалившись в бессознательное состояние без сновидений.

***

       Утро встретило её лучом солнца на закрытых веках и рукой Ринтаро на плече. Он пожелал доброго пробуждения, а пришёл, чтобы помочь одеться в новенькое пышное платье с кучей рюшек, бантиков и кружев. Девочка же вместо ответа отвернулась от него, демонстративно накрыв одеялом голову. Разговаривать с ним не было никакого желания, но долгие уговоры жалобным тоном быстро надоели, и гневная Элис одним движением села на кровати, злобно посмотрев в глаза мужчине. — Я тебя ненавижу! — она была в ярости, но щёки её горели не столько от гнева, сколько от смущения. — Элис-Чан, клянусь, это последнее платье, которое я прошу тебя примерить! Пожалуйста, оно так тебе пойдёт, ты будешь самой красивой девочкой в... — недоговорить ему не дал довольно громкий возглас его способности: — Я из-за тебя вчера не могла уснуть всё время, что ты развлекался, чёртов Ринтаро! Ненавижу! Это было ужасно!        Глаза напротив вначале округлились в удивлении, а потом обрели выражение осознания, ужаса, скорби, извинения и растерянности одновременно. — О Господи, Элис, нет... Прости, я совсем не хотел, я не знал, совсем забыл, я, — он начал быстро перечислять отговорки, совсем скинув привычную маску контроля над ситуацией.        Какое-то время Элис молчала, глядя куда-то в сторону, чтобы не видеть Мори. — Я знаю. Но знай, если ещё хоть раз! Я тебя на куски порву! Прямо тогда приду и надаю тебе по твоей пустой башке, Ринтаро! Если через минуту здесь не будет чего-нибудь сладкого, клянусь, в жизни не заговорю с тобой!        Вопреки её ожиданиям, Мори, дослушав её с нечитаемым выражением лица, мягко, виновато улыбнулся. Он посмотрел ей в голубые глаза, потрепал золотистую макушку и тихо сказал: "Конечно, Элис. Спасибо".