Если кто-то выстрелит в упор — ты меня лови.

      Я люблю Артёма, а Артём любит меня.       Нас скоро поймают, мы уже лишены будущего.       Красная нить душит меня, я пытаюсь слегка её ослабить, но не выходит.       Четыре часа утра, но мы всё ещё здесь.

***

      Мы сидим на крыше дома Артёма. Хорошо здесь, на восьмиэтажке, в тёплое апрельское раннее утро. Пятое апреля две тысячи одиннадцатого года. Видимо, дата наших смертей будет выглядеть именно так – 05.04.2011. Мне нравится, красивые числа.       Артём никогда не говорил со мной о настолько бессмысленных вещах. Он не такой, как я. Он видит в своём существовании куда больше смысла, и в нём есть больше желания жить, чем во мне. Я не хотел бы существовать вообще. У меня нет перспектив и надежд. Иногда мне кажется, что было бы лучше, если бы меня вообще не было. Интересно, вправду ли я дорог Артёму?       Хотя, конечно. Я ему дорог, раз уж он здесь, со мной. И он мне тоже очень, очень дорог.       Артём с загадочным видом смотрит вдаль, на рассвет, свесив ноги с края крыши. Я сижу рядом с ним, но ноги поджимаю под себя, ведь, как никак, я боюсь случайно сорваться. Я смотрю в знакомое мне с детства лицо Артёма, и он смотрит на меня. Мы слегка улыбаемся друг другу, пока Артём делает затяжку спизженного «Капитана Блэка». Нам не нужны лишние слова, хватает одного взгляда, одного жеста, одного лёгкого движения уголков губ. Я смотрю в его глаза, всматриваюсь в зрачки, словно это последний раз в моей жизни, когда я их вижу. Впрочем, так и есть.       Я одет в горячо любимую мною толстовку Пурген, а на Артёме простая чёрная футболка с белой надписью FBI на левой стороне. На самом деле, я очень заботился о том, чтобы после смерти не выглядеть лохом – поэтому толстовка на мне стиранная, да и вообще я сам пару часов назад принял душ. Артём, кажется, выше такого смертного беспокойства о пустяках. Его не заботит такая ерунда. За это я его уважаю ещё больше.       Мы не говорим. Нам и не о чем – всё, что должно было быть сказано, было сказано уже давно. Все те дела, которые не должны были быть сделаны вообще, к сожалению, уже являются гнилыми поступками прошлого.       Мы написали свою историю в газетах. Мы оставили после себя след. На нас скоро выйдут. Лучше уйти по своей воле и с достоинством, чем остаться жить, но с позором, загнанными в угол, униженными.       Я снова смотрю на ярко-красную зарю, которая едва проглядывает на Академгородок через толстый слой пыли, грязи и облаков в воздухе. Она словно играет на небе, ярко-оранжевый цвет как будто разлагается прямо там, в атмосфере. Это самый красивый рассвет, который я когда-либо встречал.       – Артём, – тихо шепчу я нежным голосом, не отрывая взгляда от теперь уже алой зари. – Здесь красиво, не так ли?       – Ага, – бросает он, после чего замахивается, и кидает бычок вникуда перед собой. – Впервые в Иркутске утро начинается так. А то я уже заебался пешеходить в уник в кромешной тьме.       Артём очень, очень красивый. Он – самый прекрасный человек, которого я знаю. Я чувствую себя уродом по сравнению с ним, и не понимаю, почему он вообще со мной...

***

      Красная нить у меня появилась ещё с самого детства. Когда я спросил маму о ней, то в ответ лишь получил просьбу перестать воображать всякие вещи. Раньше нить была просто привязана к моему мизинцу, но по мере взросления она больше и больше путалась на моём теле, обвивая меня.       Я никогда не говорил с Артёмом об этой красной нити, которую я видел ещё с нашей первой встречи. К этому моменту у меня она уже тянулась от мизинца к плечу, окутав всю мою левую руку, а потом, через плечо, туго обвязывала шею. Когда я впервые в жизни увидел Артёма на том самом празднике в честь чьего-то дня рождения, я заметил такую же нить на Артёме, но она начиналась у него с правой руки, и от шеи, как струна у гитары, тянулась к моей нити. Артём ничего не говорил по этому поводу, а я, боясь осуждения, молчал. Всё время, как мы общались, эта нить никуда не пропадала. Когда Артём злился, начинал ссору или ввязывался в потасовку, нить натягивалась и больно душила меня, из-за чего мне приходилось тут же делать всё возможное, чтобы Артём успокоился, а когда Артём грустил или был в подавленом состоянии, нить дрожала и почти оставляла порезы на моей коже.       Да, я никогда не поднимал эту тему. Блять, как же часто я пытался разорвать, разрезать, распутать, снять с себя эту нить – но всё безуспешно. Меня тошнило от мысли, что судьба предначертала моего лучшего друга любовью моей жизни. Это было не то чтобы нечестно, но неправильно. Артём, кажется, даже не видел эту нить – либо он тоже так же скрывал этот факт. В любом случае, мне казалось, что это только моя странная, ненормальная особенность.       Сейчас, когда мы сидим здесь, на крыше – нить всё так же туго натянута, наверное, из-за моих шальных нервов. Мне хочется расчесать все участки кожи под этой нитью чтобы избавиться от раздражения. Но несмотря на это, я всё ещё рад, что я здесь, с Артёмом.

***

      – Четыре тридцать восемь, уже пора, – говорит Артём, поднимаясь на ноги. – Давай, не ссы.       Я неловко встаю на дрожащие ноги, с ужасом боясь смотреть вниз. Меня почти бьёт паническая атака и я смотрю на Артёма, который пристально разглядывает свои часы.       – Ты готов? – спрашивает он уверенным голосом, и на короткий миг смотрит на меня, ожидая ответа.       Я неловко киваю, чувствуя, как нечеловечески подскакивает пульс и как сбивается дыхание, заставляя моё тело дрожать.       Артём снова переводит взгляд на часы.       – Слушай... – мой голос звучит чересчур эмоционально, что, в основном, не свойственно мне. – Я должен кое-чё сказать.       – Чё?       – Мне кажется, мы предначертаны друг другу судьбой. – я неловко прикусываю губу и смотрю на свои кеды, избегая взора Артёма. – Ты знаешь о красной нити?       Несколько секунд молчания длятся мучительно, до боли в венах больно.       – Ты о той, которая нас связывает?       Этих слов мне хватает, чтобы полностью сломаться, и чтобы моё сердце в гнусном вакууме рёбер утонуло в кишках. Артём тихо смеётся, и я опять смотрю на него.       – Не парься. Я знаю. Не думал, что ты её тоже видишь. – он поднимает правую руку, натягивая её, однако никакого давления я не испытываю. – Но хуй знает, судьба ли это. Даже если мы должны быть здесь по воле кого-то сверху, это не значит, что к убийствам нас тоже привела судьба.       В словах Артёма, как всегда, есть доля правды. Я киваю, робко соглашаясь.       – Ну, вот он. Наш конец. – он снова смотрит на часы, и снова на меня. – Четыре тридцать девять.       Я вдруг резко делаю шаг ближе и страстно целую Артёма в губы, после чего он вдруг касается моих холодных щёк своими тёплыми ладонями, согревая меня. Мы быстро отстраняемся друг от друга, и смотрим друг другу в глаза. Я ошарашен, но до безумия полон любви. Артём многозначительно хмыкает, проверяя время снова.       – Четыре сорок. Пора.       Я неловко беру Артёма за руку, слегка её сжимая. Красная нить полностью расслабляется и впервые за шесть лет не душит меня. Артём слегка сжимает мою руку своей, его тёплые пальцы нежно переплетаются с моими.       – На счёт «три». Раз, два, три.       Мы почти одновременно делаем шаг в никуда, и короткий момент полёта кажется мне бесконечным. В падении мне кажется, что нить слетела с моего мизинца, и раскутала моё тело. Я тону в бесконечном ощущении того, что мы вдвоём, я и Артём, похожи на две пули старого револьвера, вылетевшие из барабана в пустую бездну. Артём быстро прижимает меня к себе, пока мы падаем, и я поддаюсь.

***

      – В пять часов утра пятого апреля в Академгородке были найдены два трупа парней-подростков, Артёма Ануфриева и Никиты Лыткина.       – Известно, что молодые люди, оба возраста восемнадцати лет, покончили с собой, спрыгнув с крыши дома, в котором проживал Ануфриев.       – Было проведено небольшое расследование, благодаря которому было установлено предположение, что парни являлись теми самыми Академовскими маньяками, которые держали в страхе весь район в период с ноября две тысячи десятого по апрель две тысячи одиннадцатого.       – Подтверждением этому является флеш-карта, найденная в комнате у Лыткина внутри видеокамеры, содержащая видео с убийством их последней жертвы – бездомной женщины Алевтины Куйдины. Убийство произошло третьего апреля этого года.       – На данный момент полиция продолжает проведение расследования.       – Жители Иркутска ликуют, с радостью отмечая смерть "Иркутских отморозков". В интервью несколько жертв нападений Молоточников признались, что парный суицид молодых людей – «ничто иное, как жалкий и трусливый поступок».       – Сообщается, что жертвам и семьям погибших будет выплаченa компенсация, однако точной информации о размере компенсации на данный момент нет.