Потерянный рай

На один вдох приходится три шага. После второго километра – два. Я начала считать их еще на школьных уроках физкультуры, задыхаясь от холодного пыльного воздуха спортивных залов со стертым до дерева лаком на полу и едва различимыми линиями баскетбольной разметки. Это единственное, что осталось неизменным с тех пор в моем мирке не самого здорового питания и сна. Теперь в короткие периоды между сессией и началом следующего семестра меня иногда нагоняет запоздалая забота о здоровье, выведенная из анабиоза очередным мотивационным постом из бесконечного потока публикаций в Телеграме, и тогда я начинаю считать. Август в этом году выдался теплым и свежим, и вечерами над заводскими трубами в районе Угольной бухты собирались низкие серые облака. Тогда точно можно было сказать, что промышленные районы ночь накроет первее всего. Ребенком я считала трубы мануфактур из окна дома-корабля, и они были завораживающими в предзакатном свете. Это еще одна маленькая вещь, которая не изменилась - вымороженными февральскими ночами я иногда смотрю, как белый дым от них, поднимаясь, заплетается бессонницей. Но до февраля еще слишком далеко, и я ловлю их боковым зрением, продолжая бежать вдоль дороги по направлению к Финскому заливу. В первые дни разбегаться сразу всегда трудно и приходится переходить на шаг. Больше чем колени, протестует только дыхалка. Хорошо, что она еще не в курсе про планы касательно спортивной площадки во дворе. Это останется на финал. Справедливости ради, выкрашенные в пыльный серый цвет спортивные снаряды на краю квартала почти всегда простаивают. Припозднившиеся дети с беспокойными родителями собираются в основном на детских площадках, старики уже ложатся спать, а трудоспособное население как правило занято зарабатыванием копейки на содержание первых и вторых. Короче, я надеялась избежать любопытных взглядов. Воздух набивается в легкие стекловатой, обжигая. Надо же было так себя запустить. Островками передышек становятся редкие пешеходные переходы. Красные человечки в круглых глазах светофоров мигают с издевкой – мол, ты сейчас так же выглядишь. Их сменяют более дружелюбные зеленые. Когда впереди наконец показывается набережная, вытащенные из долгого ящика спортивные часы на запястье приободряюще вибрируют, сообщая о хорошем темпе тренировки. Отображаемый на дисплее километраж подсказывает, что завтра утром ног я чувствовать не буду. Вдалеке на другом берегу маячит Лахта-центр. Поначалу, когда его только достроили, остроконечная верхушка, едва различимая на фоне натяжного потолка неба, казалась мне чужеродной на теле города, как неправильно пришитая нерадивым хирургом конечность. А потом стала привычной и понятной, с оттенком технооптимизма в отблесках прозрачных стекол. Как чужое идеалистичное желание сделать жизнь людей лучше. Тебя вроде не касается, но приятно знать, что кто-то еще верит в светлое будущее. Вдох - два шага, выдох - два шага. Вдох – два шага, выдох – два шага. Я притормозила у металлического ограждения, отделявшего меня от мутной прибрежной воды с примесью песка и ила. Неподалеку компании подростков, расположившись на вытертых ночным прибоем валунах, гремели стеклянными бутылками с алкоголем. Кто-то запускал воздушного змея - жизнь притягательная в своей непосредственности. Звать на университетские попойки меня перестали еще на первом курсе после нескольких отказов - меня не столько удручало нахождение среди плохо соображающих от переизбытка горючего внутри одногруппников, сколько пугала мысль о потере контроля. Спасание утопающих - дело рук самих утопающих, а на берегу Финского представить свое беспомощно барахтающееся в рябящей воде тело было слишком просто. Выгоревшее до бела под конец лета солнце медленно закатывается за горизонт. Это означает, что скоро граница воды с нависающими облаками вдалеке истончится и станет похожей на давно заживший шрам от скальпеля, и тогда на город начнет наползать синяя тень. Сумерки рассыпятся между кирпичными зданиями заводов, забьются в углы, притупят ощущения. Должно быть, к ночи соберется дождь. Я мысленно прикинула сколько займет обратная дорога – вернусь раньше, чем на улицу выползут сомнительные компании, но успею окончательно добить ноги. Как доктор прописал. Когда я добралась до своего гнездовья, меня ждал неприятный сюрприз. Спортивная площадка четыре на пять, выделявшаяся новизной на фоне потресканных местами стен двора, уже была занята. Не хотелось выглядеть по-идиотски в своих жалких попытках реанимировать мышцы, но еще больше не хотелось потом ненавидеть себя за жертвование своими планами из-за иррационального страха. Пытаясь понять, в какой степени эта тренировка примет теперь больше терапевтический характер, я затрусила к блестящим металликом снарядам. Мой сегодняшний компаньон в кофте под цвет тренажеров, с капюшоном, скрывающим лицо, смотрелся тут гораздо более уместно. Ему то не придется стараться, допрыгивая до турника в попытке ухватиться – слишком здоровый. Серый волк, не иначе. Я некстати задержалась на ощущении дискомфорта оттого что не вижу лица человека - чувство первородное, почти неосознанное, со времен языческих идолов и костров посреди Купальской ночи. В средние века, когда воины хотели показать, что они не намерены сражаться и их намеренья чисты – они поднимали забрала. Открой лицо и сделай себя уязвимым, открой лицо – и тебя запомнят. Поэтому зарешеченные глаза напротив всегда воспринимались минимум как знак недоверия, максимум – как открытая агрессия. Закрыть лицо – значит оградить себя ото всех. Но в сущности это работает в обе стороны, ведь это все еще остается жест защиты, а не только нападения. Эта мысль придала мне немного уверенности, которую я, подходя, пыталась собрать в ладонях на манер хлебных крошек. Я стянула болтавшуюся на поясе кофту и повязала узлом на краю брусьев. На меня, казалось, даже не обратили внимания. Железо под пальцами ощущалось приятной прохладой, и хотелось прислониться к нему лбом, чтобы немного остыть. Я замерла на секунду, переводя дыхание. Мышцы после долгого отсутствия интенсивной нагрузки гудели, как маленькие встроенные под кожу трансформаторы. Было бы странно ожидать чего-то иного, несколько месяцев не держа в руках ничего тяжелее компьютерной мышки. Волчара отвернулся от меня, подходя к турнику, и я воровато обшарила взглядом серую фигуру, не рискуя быть засеченной. Подтянувшись несколько раз, он завис, перехватывая перекладину левой рукой. Было в этом что-то болезненное, так что я подумала, что у него что-то с плечом. В тот же момент он спрыгнул, и по тому как неестественно в первую секунду выглядели его движения, я поняла, что угадала. Разминая руку, он сделал несколько шагов к скамейке, на которой стояла бутылка с водой. - Вам больше не надо? – мне все-таки хотелось заставить его обернуться. И если не сбить эту монолитную отрешенность, то по крайней мере убедиться в беспочвенности собственного беспокойства. Мужчина наконец поднял на меня глаза, и я поймала внимательный взгляд в ободке карих радужек. - Нет. Легко качнув головой, он отвлекся на непонятно откуда успевший появиться у него в руке телефон. Внутренняя тревога, принявшая было наворачивать очередной круг по клетке внутри моей головы медленно начала укладываться назад на свое нагретое место. Очередной спортсмен по типу тех, которые обгоняли меня на дороге вдоль залива, не более. Кто-то сердобольный все-таки приделал маленький строительный уголок на одной из стоек, так что, встав на него, можно было легко достать до перекладины над головой. Мысленно возведя этого человека в ранг святых, я схватилась за металлический стержень и попыталась подтянуться. Пара сантиметров далась с трудом, и руки бессильно разогнулись. Кто бы сомневался. - Если хочешь научиться подтягиваться, надо начинать с негативных. Собирая свои вещи со скамьи, Волчара поглядел на меня. Уже слишком много для человека, не желающего привлекать к себе лишнее внимание. Пытаясь понять в чем дело, я задержала взгляд, ища ответ на глубине его зрачков, так что он первый отвел глаза и направился к ближайшему, уже освещенному теплым электрическим светом, подъезду. Хлопнула тяжелая дверь и через несколько минут в окне на втором этаже зажегся свет.