Помогите Элли

— Мы всё ждëм, Кис. Помочь найти вену? — С лёгкой улыбкой спрашивает Зуев, который сам уже был под чем-то. Ваня не разглядел под чем. И пропустил, как согласился попробовать героин. Но отказываться уже было поздно. Гена ведь опытный, как минимум плохое не подсунет. И тогда все пошло по одному месту. К точке невозврата, откуда уже вернуться невозможно. Но Кису вроде как, все даже устраивало. *** Стены давят, будто в пасти у дракона. Киса не был клоустрофобом. Большую часть жизни ему было всë-равно, один он в пустой комнате, или с кем-то. Всё менялось после очередного прихода. После первого это неплохо так напугало. Стены сдавливали разум, не давая соображать нормально. Так было каждый раз. Со временем просто привыкаешь к давлению по утрам. От всего, что окружает. Потом это переходило в обычную головную боль и ломку по всему телу. Но это явно того стоило. Стоило тех ощущений, что дарили психотропные вещества позволяя забыть все проблемы и забыться самому. Иногда казалось, что он так с ума сойдёт, больше конечно из-за ломки. Но ему уже было плевать. *** Четыре стены и вечнолюбящая мать давно перестали быть домом Кисе. До и правда родного дома было недалеко. Минут двадцать от силы. Эти двадцать минут растягивались в час, а то и в несколько. Сам он обычно физически дойти не мог, убился бы об первое же дерево. Хэнк, держа под руку, доводил его до дома. Заходил с ним в квартиру очень тихо, чтоб не разбудить Ларису, и бережно клал на кровать отдыхать. Киса сначала бесился, потом перестал возражать. Всё равно Хэнк делал по своему. Заботился и прибегал по первому неадекватному сообщению. Как преданный щеночек. А Киса не мог ему даже спасибо сказать. Да и не собирался, если быть честным. *** «Семья это важно, не говорите!» Будто передразнивая от злости своих друзей, Киса бьёт кулаком в грушу. Искренне не понимал, нахер его папаша впринципе объявился. Жили б в неведении и все было б спокойно. Но нет же, сука. Теперь этого одболбанного придётся принимать как своего отца нахуй. Принимать свои комплексы, как родителей было сложно. Принимать отца наркомана в семью ещё сложнее. Но его уже будто никто не спрашивает. А потому вечером он снова выкуривает самокрутку марихуаны. И снова не помнит, как возвращается «домой». *** Киса уходит с базы. С кровью Хэнка на руках. Злится на всё на свете. На него, на клуб, на ситуацию, даже на себя немного. Потому что теперь испытывать любовную симпатию к Боре было отвратительно и тошно. Осознавая, какой тварью он оказался, что так легко сдал их отцу. Уже дома, поджигая самокрутку, Киса вспоминает как Хэнк был единственным, кто разглядел в Ване что-то хорошее. Цветы в его давно прогнившей душе, даже с подснежниками их сравнил, потому что так же прячутся. Трясет головой, отгоняя воспоминания и наконец делает затяжку. Впервые марихуана не помогает как раньше и Киса переходит к одной простой тактике: Всё пихать в себя, пока не перестанет брать. Из закромов заначки достаёт небольшую дозу кокаина. Уже обдолбанный звонит Гене, спрашивая не осталось ли у него в квартире доз, находит запрятанные на черный день для продажи на тучах лсд. Но это не помогает ни на йоту. Не помогает перестать думать о нём. А его постоянные звонки в попытках извиниться только добивают. И Киса уже просто не знает что пробовать, коль даже наркотики не работают. *** Кислов возвращается в заброшку, где они тусили с Геной последний раз. Выпросил всё-таки. И даже не удивило, что у Зуева заначка была тут. Ему сейчас было плевать абсолютно на всë. Просто надеялся, что ему вставит как в первый раз. Он больше не пробовал героин.

Нашёл способ полегче, чем насиловать вены чтоб получить кайф. Сейчас он хочет обратного. Отодвигает диван и находит под ним тот шприц, про который говорил Гендос. Их было несколько. Кису пока интересовал один. Прицеливаясь по руке, невольно вспомнил как при первом разе все ждали, когда он попадет. Но тогда он не попал. И Гена помог. Но Киса снова мажет мимо вены. Вынимает шприц из руки и пытается ещё раз. И ещё. Снова мимо. Даже не заметил, как у него начали трястись руки. Не понятно, от зависимости или холода. Кису уже не волновало. Он тяжело выдыхает. Как обычно бьёт рукой по ближайшему столу. От накотившей злости. Ко всему. И забирает щприц домой.