Зик — это Захария

Надгробия были белые и ровные. Издалека они выглядели как кусочки школьного мела или разбросанные по траве зубы. Вокруг ни единого дерева, только ровный, сочно-зеленый газон. Ухоженное местечко. Его можно было бы даже назвать красивым, если не думать о вкопанных на два метра вниз мертвецах. Зик бродил туда-сюда полтора часа, не зная, в какой части кладбища нужно искать. Бабушка не поднимала трубку, если звонили с незнакомого номера, так что о смерти сына они узнали с опозданием в два месяца, по чистой случайности: дедушка встретил в супермаркете бывшего коллегу, которому довелось поработать и с Гришей. Старик, как и остальные приглашенные, подумал, что они пропустили похороны специально. Не мудрено, раз уж родственники двадцать лет не общались. Никому не пришло в голову, что Зику вообще не звонили. Может, это и к лучшему. В его памяти отец навечно остался здоровым и молодым. Когда глаза, наконец, нактнулись на выбитые буквы, складывающиеся в «Гриша Йегер», Зик едва не прошел мимо. Он шел сюда с бутылкой коньяка, подумывая сделать символический глоток, когда доберется до места, но через полчаса блужданий нервы сдали и жидкости в бутылке осталось на два пальца. — Ну, привет, — сказал он, почти ожидая, что отец ответит. Сегодня пятница, поздний вечер. Зик был единственным гостем на всем кладбище. Вряд ли Гриша заслуживал подобной чести, но он дал ему жизнь. Изредка Зику казалось, что она чего-то да стоит. — И кто теперь бездельник? — слегка пошатываясь, спросил он, и перевернул бутылку, пачкая монумент желтовато-коричневыми подтеками, смутно напоминающими мочу. — Твое любимое. Уж извини, цветочков не прихватил. Зик фыркнул, представляя, как удивился бы на том свете Гриша, обнаружив на могиле пучок ромашек, или что там тащат покойникам. Наверное, он бы смешно раздул ноздри и поправил очки, будто в надежде, что ему померещилось. Ветер проникал под пальто, заставляя поежится. Зик вдруг почти протрезвел и задался вопросом, что здесь делает: с тех пор, отец ушел из семьи, они говорили раза три-четыре, не больше. Гриша — все равно что чужой человек. Он не дал Зику ничего, кроме двадцати трех хромосом и парочки детских обид, которые так и не вышло проработать с психологом. Закат был тускло-красным, как разбавленный томатный сок. Зик немного постоял, вглядываясь вдаль, где при желании можно было различить крыши высотных домов. Поняв, что у него не найдется слов для пощальной речи, он подержал руку на ледяном надгробии и хотел было двинуться с места, но на автомате считал надпись с соседнего камня и застыл. Оказывается, Карла слегла в могилу на несколько лет раньше мужа. Зик такого не ожидал. Он видел ее лишь раз — ухоженную, фигуристую и полную сил официанточку. Вот уж кого не ожидаешь увидеть в ранней могиле. Новость о ее смерти удивила Зика больше, чем кончина Гриши. Выходит, его новый сынок остался сиротой? Зик по понятным причинам ненавидел саму мысль о существовании Эрена, но рациональной частью мозга осознавал, что мальчик не при чем. Ему, должно быть, всего девятнадцать. Будучи совершеннолетним, он мог сам о себе позаботиться и спокойно распоряжаться наследством. Смерть Гриши не была внезапной: он страдал от сердечной недостаточности больше пяти лет и, зная его дотошность, оставил Эрену преподробнейшую инструкцию, расписав дальнейшую жизнь по часам, если не по минутам. Мальчик не пропадет. Скорее всего. Зик зарылся пальцами в волосы, проклиная свою гиперответственность. Мало того, что он годами занимал первое место среди персонала больницы по числу переработок, так теперь совесть не даст ему покоя, если он не проверит, как там мальчишка. Что ж, это не должно занять много времени. Переборов желание бросить пустую бутылку на могиле Гриши, Зик направился к выходу. Он возьмется за Эрена утром.

***

Конечно, когда дело связано с Гришей, просто не бывает. Зик надеялся по первому звонку выяснить, что у брата все хорошо, и сбросить камень с души. Попивая с утра кофе, он отыскал в телефонной книге контакты соседей Гриши, но уже тут его ждало разочарование: мужчина на том конце линии проворчал, что живет здесь семь лет, а про Йегеров ни разу не слышал. Зик продолжил поиски по дороге на работу, рискуя нарваться на штраф за разговоры за рулем, но узнал только, что Гриша уволился с работы после смерти Карлы, и связь ни с кем не поддерживал. Тех немногих, кто побывал на похоронах, пригласил Эрен, но он ушел со службы первым, и ничего о себе не рассказывал. Номер тоже не сохранился — брат звонил из автомата. В девять часов у Зика состоялась операция, и впервые был настолько рассеян, что выронил скальпель. Пациент, к счастью, не пострадал, но Пик заметила — сегодня он не в своей тарелке. Чтобы поскорее избавиться от этого взвинченного состояния, Зик провисел на телефоне весь обеденный перерыв, но Эрен как сквозь землю провалился. К счастью, муж его коллеги, Бертольда, работал в полиции, и не раз предлагал помощь в благодарность за «витаминки»: этот качок в жизни бы не достиг таких завидных гарабаритов без химии, а дедушка, когда не смог больше оперировать, как раз занялся БАДами. Видимо, благодарность была очень сильной, потому что Райнер перезвонил всего через два часа. Рингтон раздался под конец рабочего дня, когда Зик закончил обход и переодевался обратно в свою одежду. — Я нашел! Он лежит в наркологичке, в Сигансине, — с радостью оповестил его Райнер. — Ты, видимо, ошибся, — без раздумий возразил Зик, вешая халат в шкаф. Любимый сынок Гриши в свои годы должен быть как минимум студентом престижного колледжа. А может и практикующим вундеркиндом, который выпустился экстерном. — Нет, это он. Отучился в кадетке, пошел в армию, комиссовали в первый же месяц. Не написано, что случилось, но всяко бывает. У меня многие ребята сторчались. Знаешь, был один парень, который подсел на обезболивающие, а потом рецепт закончился, и стал лазать в... — Райнер, очевидно, готов был удариться в любимую тему — рассказ о своей трехлетней службе по контракту, но Зик решительно его перебил. — Я тебе говорю, что это не он, — его голос звучал куда менее учтиво, чем обычно. — Черт, Зик, я же не дурак. Йегеров пруд пруди, почти как Смитов, но с этой датой рождения и именем только два совпадения. Второй — уже год как Эрен. Так что твой брат или наркоман, или трансгендер, — Зик успел подумать, что во второй вариант ему верится больше, когда Райнер добавил, — Тем более, его контактное лицо в клинике — какой-то Ханнес. И расходы на похороны доктора Йегера оплачены с карточки на то же имя. — Ладно. Я съезжу, — согласился Зик. Он чувствовал, что это ошибка, но аргументов не нашлось. — Только не откладывай: никто не вносил оплату за август, так что через два дня ему дадут пинка. И… Ты, это, сильно не нервничай, — вроде как попытался успокоить его Райнер, но Зик бросил трубку. Учитывая вскрывшиеся факты, он начинал жалеть, что обратился за помощью и вынес сор из избы.

***

Лечебница для наркозависимых имени доктора Гарольда Голдфарба находилась в черте города и выглядела вполне презентабельно. Зику неоднократно доводилось бывать и даже подрабатывать в закрытых учреждениях, похожих на тюрьму, которые строились где-нибудь в глуши, между горной рекой и обрывом. В таких местах на окнах стояли решетки, а охраны было почти столько же, сколько постояльцев. Его предпологаемый брат устроился куда комфортнее. Зик беспрепятственно вошел в отделанный белой плиткой холл. Обстановка скучноватая, но уютная: всюду были натыканы низкие двухместные диванчики, а девушка за регистрационной стойкой не пряталась за стеклом, спасающим ее от плевков и нападаний. Должно быть, здесь содержались исключительно больные из приличных семей, которые пришли по доброй воле. Это, вопреки логике, только усилило тревогу: вероятельность найти здесь Эрена стремительно возрастала. — Добрый день. Вы к кому? — спросила девушка, не переставая вслепую стучать по клавиатуре. — Здравствуйте, Саша, — сказал Зик, глянув на ее бейджик, и выпрямил спину. — Я пришел навестить Эрена Йегера. — Вы родственник? — Н-нет, — слегка замявшись, ответил Зик на случай, если Райнер ошибся. — Я врач. Пришел по поводу его травмы. Будет смешно, если парню, например, оторвало на мине яйца, а Саша попросит показать лицензию и узнает, что Зик нейрохирург. Однако его внешность, судя по всему, показалась администратору достойной доверия. Пожевывая жевательную резинку, она открыла журнал для посетителей и позволила ему расписаться. — Господин Йегер в курсе визита? — Конечно, — соврал Зик, решивший играть до конца. Он подумывал подписаться именем кого-то из коллег, но раз уж Райнер в курсе, то рано или поздно узнают остальные. — Мне его позвать? — Если можно, я сам. Предпочитаю работать в привычной для пациента обстановке. Саша без лишних вопросов указала пальцем на закрытую дверь с матовым стеклом. Зик подарил ей самую очаровательную улыбку, на какую был способен, и вошел в помещение, оказавшееся общей гостиной. У входа стояло высокое комнатное растение с печально опущенными листьями. Повсюду были натыканы старомодные торшеры и мягкая мебель, украшенная гладкой вышивкой. Все пациенты в одинаковых бежевых пижамах. В основном они сидели на столиках вдоль окон и играли в настольные игры, будто в доме престарелых. Одиночки читали книги. Только два человека выделялись из этой массы — высокие санитары в белом. Похоже, свобода передвижения была не такой безусловной, как показалось сначала. Приглядевшись, Зик заметил на ручках пластиковых окон крохотные замки. Стараясь не мешкать, он невозмутимо прошел вдоль комнаты, вглядываясь в лица каждого из посетителей. Как и Карлу, Зик видел Эрена лишь раз, почти пятнадцать лет назад, однако не мог же брат измениться до неузнаваемости. Если здесь никого смутно похожего, Зик развернется и уйдет. Около двадцати лет и скорее всего шатен — кажется, в этом десятилетии покраска волос среди парней не в моде. Зик сразу нашел подходящего под описание пациента, который играл с веснушчатым брюнетом в какую-то стратегию, но его вытянутое лицо не напоминало ни Гришу, ни Карлу. Другой походил на бразильца, третий — совсем коротышка, а длинным носом четвертого можно было доставать упавшие за диван ключи. На этом список хотя бы отдаленно похожих парней заканчивался. Зик уже разворачивался к выходу, когда заметил, что из-за спинки дивана выглядывает каштановая макушка. Этот человек просто разговаривал с сидящими напротив пациентами: рыжим подонком с гнусным выражением лица и низкорослой холеной блондинкой. Притворяясь, что его интересует висящий на стене плакат, Зик встал к ним полубоком, и разглядел последнего кандитата в братья. Доли секунды хватило, чтобы понять: Райнер, зараза, был прав. — Эй, че пялишься? — возмутился рыжий. Зик стушевался. Он и не заметил, что застыл на месте, невольно сравнивая взрослого Эрена с образом пухлощекого малыша, тискавшего в руках черно-белый мяч. Волосы неопрятно отрасли, пижама висела мешком, а взгляд был потухшим, но это, без всяких сомнений, был его единокровный брат. — Ты Эрен, верно? — уточнил Зик, хотя в этом не было необходимости. — Я доктор Фриц из Центральной больницы Марлии. Я… по поводу твоей травмы. Лицо было в порядке, руки и тело, кажется, тоже. Зик сканировал Эрена глазами, пытаясь понять, что произошло. Возможно, контузия или… Он испытал облегчение, заметив прислоненный к подлокотнику костыль. Хромого парня легко без лишних подозрений разместить в неврологическом отделении. — И что с ней? — Эрен заторможенно приподнял брови: интересом и не пахло. — Я думаю, нам стоит обсудить этот вопрос наедине, — сказал Зик, пытаясь выиграть время на раздумье. — Эй, так не пойдет! — встрял рыжий, показывая мелкие белые виниры. — Не ходи с ним. Запомни, все мужики с усами извращенцы! — У моего отца есть усы! — возмутилась девушка, прежде чем Зик успел ляпнуть что-нибудь непечатное. — Не хочу тебя расстраивать, Хис, но… — Пойдем, — вдруг согласился Эрен, оставив друзей пререкаться. Кажется, они даже не заметили его ухода. Вставал он тяжело. У Зика был богатый опыт работы с людьми, реабилитирующимися после травмы. Он сразу заметил, что колено почти не сгибается. Голень повреждена и ближе к лодыжке переходит в протез. Плохо подогнанный, раз столько месяцев спустя Эрен все еще нуждался в костыле. Опираясь на него всем весом, он проковылял в сторону коридора. Зик шел позади, пытаясь понять, есть ли проблемы со спиной или тазом, но рубаха-балахон препятствовала обзору. Санитар не пытался их остановить, значит, брат не из проблемных пациентов. Пока что Зик был доволен увиденным: учитывая то, что наговорил Райнер, он успел навоображать картины похуже. — Ну и? — поторопил его Эрен, опираясь свободной рукой о подоконник. За окном виднелся немаленький участок для прогулок: лавки, клумбы, волейбольная сетка, столик для пинг-понга и прочие безобидные развлечения. Это место выглядело так хорошо, что Зик подумал, а не проще ли заплатить за следующий месяц и оставить брата здесь. Однако тусклая зелень в глазах переубедила: даже если клиника выглядит пристойной, Эрен явно несчастен. Нужно что-то менять. И, конечно, подумать насчет ноги. — Я знаю, что тебя выселят через два дня. Тебе есть куда пойти? — спросил он, и Эрен, подозрительно сощурившись, покачал головой. — Я так и думал. Если хочешь, я могу помочь. Для начала, разместить тебя в моей больнице. Она лучшая в стране, сам знаешь. — А ты что за врач, напомни? — брат, на удивление, умел задавать правильные вопросы. — Нейрохирург. Я провожу операции на спинном мозге. — А я тут причем? Ты откуда меня откопал? — Эрен наклонил голову, и его не первой свежести длинные волосы прикрыли лицо, придавая парню зловещий и отталкивающий вид. — Я нашел тебя благодаря Ханнесу. Зик сначала обрадовался, решив, что неплохо выкручивается, а потом задался вопросом, какого черта вообще врет. Он ведь не назвался родственником Саше, чтобы лишний раз не позориться, но брату-то мог сказать сразу. Теперь поезд уехал: выпали он все сейчас, Эрен примет его за ненормального. Скорее всего, после той встречи в детстве, при нем больше не вспоминали о существовании брата. Не зря же никто не позвонил. Эрен покачивался. То ли он всегда это делал во время глубокого раздумья, то ли он мог стоять дольше нескольких минут, лишь перенося вес с ноги на ногу. У Зика почти слюнки потекли от мысли, что скоро он это исправит: бесконечные позвоночники поднадоели, и было приятно вспомнить свою интернатуру, в течение которой он много времени проводил с ампутантами. Он никому бы не признался в этом, но, возвращая людям способность ходить, он чувствовал себя почти что богом. — Это все звучит странно, — подытожил Эрен, криво ухмыльнувшись, — но у меня, знаешь ли, немного вариантов. Мне нужно место, чтобы перекантоваться. Взять с меня нечего, но я больше не употребляю, если что: спроси у доктора Леви. Если Ханнес разжалобил тебя настолько, что ты решил заняться благотворительностью, я весь твой. На большее Зик и не смел рассчитывать.