Ликорис лучистый

Прожекторы ослепляли Физзаролли яркими ядовитыми цветами, заставляя лукаво щуриться, всматриваясь в толпу. Пестрела вычурными декорациями сцена, что расплывалась в глазах Физза. Он пристально, насколько мог, разглядывал зрителей, но видел лишь тёмные пятна.   Почти подсознательно Физзаролли искал знакомый высокий силует с неровной осанкой, но от того не менее изящный. В его воспоминаниях всплывала снисходительная улыбка одного из самых могущественных князей ада, его величавая фигура, согбенная в узком неудобном кресле, и глаза его — два омута похоти, кислотно-зелëные.   Зал шумел, бесы и демоны кричали и гудели, то ободряя, то поддразнивая сверкавшего под софитами Физза. Он раз за разом манерно кланялся залу, выставляя на показ насмешливый оскал, что уже давно заменял ему улыбку. Сверху посыпались разноцветным дождëм конфети.   Маммон начал что-то вещать, а значит, что Физзаролли пора за кулисы, его выступление на сегодня окончено. Он последний раз кинул полный надежды взгляд в зал, но чуда не произошло. Видно, его князь образумился, что ему, Темнейшему, не место среди низших бесов, безобразных обитателей ада и клоунов.   Физзаролли, будучи закалëнным в многочисленных испытаниях жизни, места себе не находил. Растеряв всю свою грацию, он ходил по гримёрке из угла в угол, задевая и сшибая всë, на что натыкался. В попытках поднять разбитое зеркало, Физз понял, что руки его не слушаются. В ответ на его потуги метал под одеждой хило подëргивался, треща и скрипя. Раздался гулкий стук. –Не сейчас, – обрывисто сказал он. –Физзаролли? – протянул знакомый голос из-за двери.   Сердце Физза ëкнуло. Он быстрыми бесшумными шагами добрался до двери и прислушался. Гость приоткрыл дверь и столкнулся с Физзаролли лицом к лицу. Асмодей казался несколько взволнованным, выжидающе глядя на беса. За эти несколько секунд Физз почувствовал столько эмоций: смущение, страх, интерес, радость и ещё что-то. У него перехватило дыхание, едва ли Физз мог сказать хоть словечко. –Здравствуй, – произнëс Асмодей бархатистым спокойным голосом.   Весь мир вокруг них двоих затих, слышалось только судорожное биение сердец и тихое дыхание. Слишком долго они смотрели в глаза друга друга, пытаясь заглянуть в самую душу. Обжигающий румянец проступил на щеках Физзаролли. Наваждение прошло только после того, как сильные тёплые руки Асмодея легли к нему на плечи. –Извини, я сегодня не смог побыть на твоём выступлении, – грех шагнул в комнату, заставив Физза машинально отступить назад, – Мне так жаль. У меня есть такое сильное чувство, что я пропустил неповторимое чудо, – с досадой протянул Асмодей, прижимая к себе руки в неловкой сцене. –Да всë окей, забей, – нервно хохотнул Физз, отводя взгляд. –Когда будет следующий концерт? – Асмодей легко улыбнулся, разряжая обстановку. –Только через месяц, – Физзаролли прикрыл дверь.   Повисла неприятная тишина, раздался в ней глубокий вздох Асмодея. Он вновь с неугасающей надеждой заглянул в лицо самому прекрасному бесу, что он встречал во всём аду. Оззи ощущал, как из его рук ускользает драгоценное сокровище. Маммон никогда не позволит ему забрать Физзаролли. Да и сам бес не хочет покидать грех жадности, ведь он его кумир. Какое жгучее желание стереть Маммона из их истории одолевало Асмодея! –Ты можешь выступить у меня, если захочешь, – утешающе Оззи провёл рукой по голове Физза. –Это потому что ты разрешил Маммону производить на своих заводах роботов, похожих на меня? Поэтому он согласился? Это часть вашей сделки? – в голосе Физза прорезалась обида. –Я лишь хочу видеть тебя чаще, – тоскливо прозвучал ответ, – Признаю, виноват. И это вовсе не оправдание. Надеюсь, ты простишь меня за это. –Проехали, – коротко отозвался Физз, присаживаясь на край ближайшей софы. –Ну так что? Выступишь в моём театре? – Асмодей присел перед ним на корточки и заглянул в глаза Физзаролли. –Пожалуй, да, – тот в ответ помялся.   Их взгляды вдруг столкнулись, метнулись искры меж ними в полутемени небольшой каморки. Грех, величественный и грациозный, сейчас был похож на нашкодившего бесëнка дошкольного возраста, такой уж виноватый имел вид. Физз хихикнул от этой мысли, чем вызвал недоумение на лице Оззи. –Что такое? – его большие ладони аккуратно прихватили пальцы Физза. –Ты.. Милый? – неуверенно произнёс Физзаролли, стиснутый в собственном смущении.   Бархатистый смех пронзил тишину громовым раскатом, Асмодей улыбнулся и чуть сжал руки Физзи в своих. Чувство неловкости с новой силой захлестнуло их обоих, как же трудно им давалось не ляпнуть ещë какую-нибудь безобидную глупость. Но именно эти на слух незвучные, банально глупые слова вырвались наружу с искренним порывом. Оззи называли сексапильным, мощным, да просто красивым, но слово "милый" про себя он слышал впервые. –Э, – Физз поник, – Я сказал, не подумав. –Нет-нет! Всё хорошо, мне очень приятно. Спасибо тебе, лягушонок, – Оззи провёл рукой между рогов беса и выпрямился во весь рост. –Уже пора? –Сожалею, мой хороший, – протянул с досадой Асмодей.   Прощание выдалось неуклюжим, как и вся встреча, но оттого не менее ценным для них обоих. С наслаждением они готовы слушать голоса друг друга, а если не найдётся слов — неровное дыхание, переплетающееся в обоюдном молчании. Каждый взгляд столько значил, бередил душу во всей еë глубине и вызывал щекотливое волнение. Вновь и вновь, они одинаково страждущие новой встречи, сталкивались в потоке зарождающихся чувств. И оба надеялись, что следущий разговор хоть на йоту прояснит туманную недосказанность между ними.   И он состоялся вскоре.                                           *     *     *   Театр Асмодея поражал своим великолепием, сверкающими деталями, утончённостью архитектурного стиля, в которым возводился под личным руководством повелителя круга похоти. Физзаролли ощущал себя, в пëстром-то костюме, невзрачной пылинкой, затерявшейся в тысяче лучших бриллиантов. Ему стало так неуютно, что захотелось обратно, несмотря на гложущее его желание встретится с Оззи. Уже и цирк Маммона не шёл ни в какое сравнение с этим поистине волшебным местом.   Физзаролли буквально заставил себя переступить порог здания. И тут же он так быстро, как только мог, прошмыгнул за кулисы. Закулисье тоже чудилось ему одной большой прекрасной декорацией. Асмодей точно знал, что такое царский размах! Едва ли Оззи сам мог бы достать до потолка, а Физзу и подавно его не видно было. Вместо него он глядел на мерцающие звезды, рассыпанные за шторами, скрывающими засценки от любопытных глаз.   Гримёрку Оззи ему отвёл, признаться, шикарную. Мраморный стол с подсветкой вдоль внизу столешницы, обшитая бархатом кушетка, огромный красный ковёр с длинным ворсом, антикварные зеркала, куча реплик картин эпохи Ренессанса и диско-шар вместо лампы. От всей этой нелепицы рябило в глазах. «Хуйня» — многозначительно подвёл бы итог Блиц, но Физз лишь смущённо подумал: «Своеобразная эклектика. Но он же для меня старался!». От последней мысли в душе приятной волной разлилось тепло. Впрочем, даже несмотря на странность интерьера, Физзу он понравился.   Далее ни минуты терять было нельзя: он рисковал опоздать на своё выступление. Физзаролли не помнил, когда последний раз так придирчиво готовился к выходу на сцену. Ему, несомненно, всегда хотелось блистать до того ярко, что его нельзя было бы затмить, но в этот раз что-то внутри особенно сильно тревожило его по этому поводу. Перед самыми кулисами, Физз встал как вкопанный. Мысли роились в его голове как разъярённые пчëлы. На глазах у Асмодея непростительно будет оплошать. Физзаролли определённо должен быть для него лучшим.   И в ту же секунду он шагнул вперёд, смело, словно в пропасть. Ядовито-зелëные глаза сверкнули в зале, Оззи сидел в центральной ложе, прямо напротив сцены. Вскипел зал, но Физз уже не слышал восторженных возгласов толпы. После нескольких секунд промедления Физзаролли очнулся, и шоу началось.   В привычных ему манëврах все ощущения чувствовались, как в первый раз. Тот же волнительный трепет охватывал его, те же переживания вспыхнули вдруг в сердце под томительным взглядом чарующих глаз Оззи. Не отрываясь, они следили друг за другом, вылавливали каждый жест, ища подсказки. Физза подхватила пьянящая лёгкость, что он испытывал всякий раз, как видел Асмодея.   Но сам Оззи нервничал. Что-то в груди замирало и ëкало, когда Лягушонок проносился в миллиметрах от огненных всполохов, когда стремительно падал вниз, обвитый широкими лентами и когда тот украдкой всматривался в лицо Асмодея. Грех не мог не признать, что выступление блестяще раскрывало таланты Физзаролли, но насладиться он им в полной мере не мог, только думал о том, как же это опасно.   Аплодисменты подействовали на обоих отрезвляюще: Оззи вырвался из тяжёлых раздумий, а Физз быстро откланялся и удалился. До конца всего шоу повелитель похоти не смог досидеть. Он тут же сорвался вслед, за кулисы. Едва ли дверь гримёрки могла выдержать такой напор, с каким на неё налетел Асмодей. –Ну как? – первое, что слетело с уст Физзаролли. –Божественно, но... –Но? – тянуче произнёс бес с долей разочарования. –Чересчур опасно. Слишком. Лягушонок, я, честно признаюсь, очень взволнован.   По спине у Физза пробежал табун мурашек. Повисла тишина, до того красноречивая, что значила больше, чем сотня слов. Губы их соприкоснулись, в воздухе пошли электрические разряды, заволокло туманом разум. Асмодей заключил Лягушонка в удушающе крепкие объятия, будто желая втолкнуть в своей сердце, чтобы никогда не боятся за свою зарождающуюся любовь. Такую нежную и хрупкую. Поймать наконец изворотливое, маячащее вдалеке яркими огоньками новое счастье.