Игорь, не тупи!

      Игорь думает, что это пройдёт. Игорю кажется, что раньше было совсем не так, значит это — явление временное. Игорь помнит, что нет ничего более постоянного, чем что-то временное.       В какой момент их отношений Юля решила стать его пресс-секретарём, Игорь не понял. Не успел заметить, просто послушно кивал на все советы, как лучше встать, куда повернуть голову, что сказать, что надеть, в конце-концов. Юла не была душной, заботу об имидже бойфренда (на этом слове Гром всегда фырчал в усы) проявляла деликатно, и в целом всё и правда было хорошо, пока майор не поймал себя, что у него выработался рефлекс. Он возвращается, вдохновлённый закрытым делом, они целуются, Игоря ведёт, Юля достаёт камеру или микрофон…       Так было после поимки банды грабителей, так было, когда он нашёл похищенную девочку живой, так происходит и сегодня. Пчёлкина вихрем врывается в его квартиру, с порога виснет на шее, Гром, ошалевший от всего и сразу, уже подхватывает её под бёдра, радуясь про себя и лету, и тонкой юбке на любимой женщине, а потом Юлька, прямо у него на руках, вытаскивает эту свою записывающую штуку и начинает задавать дебильные вопросы про расследование. Сил не осталось даже ёрничать. Упало всё. — Юль, — он осторожно опускает её на пол и демонстративно поправляет задравшуюся юбку и майку. — Хватит.       Девушка щурится, и Игорь видит в этом что-то хищное. Может быть, немного обиды, но не потому, что прервался поцелуй (Игорю-то как раз за это обидно), а потому, что не дают взять интервью у супермента. По спине мента обычного бегут мурашки: он вдруг ощущает себя не любимым мужчиной, ладно, даже не бойфрендом, а очередным проектом её журналисткого блога. — Игоряш, — вот это она тоже подхватила от кого-то с блока. Ещё немного, и будет как Игнат звать его Игорюней.       Игорь отступает вглубь квартиры.       С тех пор, как они сошлись, хату на Галерной он использовал как перевалочный пункт и место досыпа между суточными. Приволакиваться вонючим после смены к Пчёле, чтобы трупом полежать на диване, а через пару часов уползти обратно, ему было неуютно и некомфортно. Юльку до покалывания в пальцах хотелось нежить и тетёшить, а никак не включать в ментовскую бытовуху. И что бы она там не верещала, и какими бы закадычными друзьями они ни были, Игорь-то прекрасно понимал теперь, что с первого пластыря на её драной коленке «дружил» с журналисткой только из жалости к себе. А теперь, вон, какой шанс.       Он скрывается на кухне и гремит посудой, чтобы заглушить голосок непрошенной рефлексии. Это ему вообще не… Ладно уж, свойственно. Просто раньше поводов не было сомневаться в самом себе, а теперь повод всего один — пыхтит в прихожей. Игорь набирает чайник и за шумом воды не замечает, как Юла подкрадывается сзади, обнимает его и ведёт пальцами по голому животу, задрав футболку. Рука вздрагивает, часть воды проливается обратно в раковину. Игорь пытается считать до десяти и обратно, потому что если сейчас и поддаться, то потом будет плохо. В общем-то, если бы не печальное последствие всех этих «опытов», Игорь бы, может, и не заметил, как им манипулируют. Только вот обнаружить у себя боязнь камер и трусливый штиль в трусах в тридцать пять, когда ты здоров как бык — ху-ё-во. Особенно когда Юлька в этой тонкой юбке. — Гром, — она рядом с ним совсем мелкая и дышит между лопаток. Но ловкая, так что пряжка ремня поддаётся ей легко, как и первая пуговица на джинсах.       Игорь оставляет попытки быть гостеприимным домохозяином, бросает чайник в раковине, сам руками в неё упирается, крепко зажмуривается и медленно дышит через нос. Вот это, думает он про себя, было охуеть каким охуенным бонусом, когда понял, что Юля может вот так — прямо выражать желания, показывать, хотеть. Это даже немного пугало. — Слушай, Игорь, ну хорош уже, мы неделю не виделись! — руки на его бёдрах исчезают внезапно. Игорь слышит, что девушка отходит.       Он застегивает джинсы, поправляет ремень — больше поправлять нечего, потому что Юля уже показала свою «штуку», так что штука Грома находится в паническом ужасе и прячется. — Вот именно— — А ты как будто совсем во мне не заинтересован! — она так натурально вздыхает и морщит носик, что Игорь захлёбывается собственными обидками. Ну ведь правда, чё он, не мужик, что ли.       Мужик. Поэтому в два шага подходит с устроившейся в углу на стуле девушке и садится перед ней на пол. Мысль, что он вообще часто вот так перед ней и внизу, больно бьёт куда-то в глаз, отчего Игорь промаргивается и тут же все глупости выгоняет. Юлька, вон, чуть не плачет. — Юль, — он пристраивает тяжёлую голову у неё на коленях и тут же улыбается, потому что Пчёла начинает его мягко почёсывать. У них такие контакты уже сами собой, что бы ни случилось. И от этого Игорю очень хорошо. — Ты с этой своей работой совсем дичаешь, — она тянет его за мочку уха. Игорю хочется сказать, что она со своей работой вообще бешеная, но он и правда очень соскучился и не хочет тратить время на споры.       Вторая рука пропадает с его плеча, Игорь слышит, как Юля стучит по экрану телефона. — Ты с ним расстаёшься вообще? — не сдержавшись, ворчит он. И прекрасно знает ответ, нет, Юля и телефон — одно целое. Потерять средство выхода в сеть для неё страшнее смерти Фили, страшнее потери Игоря.       Внутри опять начинает закипать что-то жгучее и неприятное. Не к Юле. К жизни в целом. К тому, что у него язык отсохнет, видимо, если он признается, что его беспокоит. Звук упавшего на стол телефона режет слух. Пчёлкина обеими руками ерошит Игорю волосы. — Седой совсем, дед, — она наклоняется и целует его в макушку.       Игоря мажет от простого. Он рукой ведёт по её ноге от щиколотки вверх, до бедра и под юбку. Юлины ноги — криптонит Игоря Грома. Они у неё бесконечные и такие ладные, что он чуть поворачивает голову, чтобы носом ткнуться туда, где у этих ног начало. — Горь? — она невольно чуть съезжает со стула, а Игорь только мычит от удовольствия. Рука в волосах чуть тянет, заставляет поднять голову и посмотреть в глаза. — Родной, всё хорошо?       Игоря развозит совсем, он гулко сглатывает, когда ловит заботливый взгляд. Нормально же всё. Чего придумал себе. Юля снова гладит его за ухом и чуть тянет за мочку. Гром прикрывает глаза и ластится к руке. — Ноги твои, Юлька… — не открывая глаз и продолжая тереться щекой об подставленную ладошку, Игорь опять оглаживает эти самые ноги от щиколотки и вверх, ещё сильнее задирая юбку. — От ушей просто. — От чьих? — смеётся над ним Пчёлкина.       Он рывком притягивает её ближе к себе, так, что ей приходится закинуть ноги ему на плечи. И ответ на вопрос сразу становится очевидным. — Игорь, ой! — они оба знают, что ей не больно, потому что спинка стула удобно подходит для того, чтобы сейчас откинуть на неё голову.       Телефон на столе отдаёт вибрацией. Игорь чувствует, как сам начинает вибрировать от ярости. Юля только переворачивает мобильник, и тот падает на кольцо-держатель. — Не рычи, убрала, убрала, — Юля вздрагивает и хватает ртом воздух на каждом слове, потому что Игорь уже совсем скомкал юбку у неё на поясе и теперь тяжело дышит в пах.       Гром любил в Юле всё, но особенно он любил, какая она становилась тягучая и отзывчивая, когда он делал так: подкрадывался к ней, подбирался и дразнил до мокрого пятна на трусиках. Он отодвигает ткань в сторону и проводит по увлажнившимся губам пальцами. Юля тут же выгибается и шире разводит ноги. Один палец легко входит в неё, и Игорь смотрел всякий раз как завороженный, как легко его впускают и какие мокрые становятся её губы и его пальцы. Он ещё оттягивает ткань белья, добавляет второй палец. Живот у Юльки мелко дрожит, она сама чуть ведёт бёдрами и течёт. Игорь буквально видит, как смазка сочится из её влагалища. Кто он такой, чтобы отказывать своей женщине в удовольствии? Медленно двигая рукой в ней, майор припадает губами к клитору и лижет. Юля тут же всхлипывает и толкается навстречу.              Игоря перемыкает.       Когда у них всё завертелось и закрутилось, он какое-то время не знал, как к ней подступиться и с какого края подойти. Хотелось ужасно, до звёзд перед глазами, и оставаясь в первое время у неё, по утрам он сбегал поскорее в душ. То, что это совсем не взрослое поведение, Гром прекрасно понимал, но что-то вроде «в живую Юльку тыкать членом» не давало ему осуществить желаемое. Пока Пчёлкина закономерно на него не наорала и не сказала, что не фарфоровая. Юлька оказалась пластилиновой. Игорь мог вертеть ею как хотел, она на всё соглашалась и откликалась с таким энтузиазмом, что Гром даже хотел заподозрить её в игре, если бы каждый раз стенки её не сжимались так вокруг его члена или пальцев, а саму бы Юлю не размазывало тонким слоем по той поверхности, на которой Игорь на неё напал.       Вот и сейчас она сжимается на его пальцах, течёт и стонет в голос, пока он её вылизывает. — Горь! — его больно оттягивают за волосы, и Игорь поднимает на неё почти раздражённый взгляд.       Она кое-как выбирается из захвата: ноги её дрожат, так что попытка быть собранной кажется милой и неловкой. Игорь вытирает мокрый от слюны и смазки подбородок. — Не понравилось? — Юля вся вздрагивает, Игорь замечает, как торчат её соски через футболку. — Вставай! — она с силой дёргает молнию на юбке и вместе с бельём снимает её. Пока Игорь расстёгивает джинсы, отодвигает стул и отходит к раскрытому окну.       От мысли, что кто-то может выглянуть во двор колодец и увидеть её такую, становится почти жарко. Так и не сняв джинсы, Игорь тянет её в сторону, к стене, и заставляет прогнуться. Одной рукой входит в неё сзади, услышав голодный хлюп, второй пролезает под футболку и лифчик, сразу сжимая аккуратную, но тяжёлую грудку. — Девочка моя, — Юла держится руками за стену, выгибается и почти скулит от удовольствия. — Горь, ну, пожалуйста…       Когда она встаёт на носки и ещё сильнее выгибается, Гром не сдерживается и шлёпает её по заднице. Входить в неё всегда было трепетно. Привычно, отработано, но — трепетно. Кожа к коже, самое нежное к самому нежному, голодное к голодному, и так, чёрт возьми, правильно. Для удобства Игорь перехватывает её под животом, второй рукой придерживает за бедро и направляет, и всё было великолепно, восхитительно, пока он не вскидывает голову, чтобы смахнуть каплю пота, и не замечает краем глаза, что на треклятом телефоне всё это время идёт видеозапись.       Юлька, запрокинув свою огненную голову, пошло стонала и подмахивала, пока какой-то поджарый и длинный мужик вколачивался в неё, снова и снова натягивая на себя, и Пчёлкина скулила от удовольствия каждый раз — вот что Игорь видит на экране телефона. Когда Юля с видео опустила руку, чтобы приласкать себя, мужик в кадре ускорился, помогая девушке кончить. Игорь как будто бы был весь вокруг Юли — и там, в кадре, и здесь, физически. И от такого сто сорок тысяч дэ эффекта резьбу срывает окончательно. Он выходит из женщины, тут же затыкая пустоту пальцами и дотрахивая её уже рукой, потому что сам сдержаться не может и сливает ей всё на спину. Пчёлкина, сыто мяукнув, сжимается на нём, а потом обессиленно приваливается к стене.       Потом, чинно попивая чай на той же кухне и смущённо поглядывая в сторону телефона, Юля легко толкает Игоря в ногу под столом: — Тебя совсем бесят мои интервью, да?       Игорь, покосившись на несчастный айфон, устало вздыхает: — Да не стоит у меня, когда ты после поцелуев лезешь меня записывать. Буквально. Мы как начинаем целоваться, я сразу думаю, щас ты камеру достанешь, и всё. Капут.       Юля стучит пальцами по столу. — Не встаёт, да?       Игорь прячет довольную лыбу в щербатую кружку. Кто ж знал, что «такие» видео могут быть очень. даже.