Вы.

1. Мы умели любить в те забытые годы, В те далёкие от нас времена. Где-то рано гудели заводы; Где-то тихо шелестела листва. И я мчалась с рассветом в школу, В выглаженной белой рубашке, Чтобы взглянуть на Вас и по-новой Влюбиться, пустив по телу мурашки. Трель звонка — урок — я встаю — Вы зайдете, одарив милым видом. Я свою любовь сполна признаю, Пускай, то банально и очевидно. Но лучи розового зарева восхода Проходятся по Вашим щекам. Любить — для меня уже много И это можно понять по глазам, Что неизменно направлены к Вам, Что цепляют движение краткое; Хочу прикоснуться к плечам — Хочу, чтобы явью стало тайное. И вдруг ответный взгляд — я застыну, Отвернусь, покраснев до ушей. И лишь подольёте бензину В пожар чувственных дней. Когда оказалось, что желание быть Рядом с Вами — не просто желание. И что страшней совсем не любить, А держать расстояние. Между мной — совсем неокрепшей — И Вами — зрелой и мудрой; Ни одно слово меня не утешит. Никто не поймет как трудно. Перемена, а мы играли в гляделки И урок прошел столь незаметно. Я убегу из класса по-детски, Не выдержав взора ответного. 2. Вечерами я холодными мечтала, Рисуя на потолке нашу взаимность, Что я вдруг взрослее стала И у нас недопустимая близость. И не день, и не месяц, и даже не год Я томлю в себе эту силу. «Лишь три года любовь проживет», Но во мне не относилась к мерилу И пишу это в строках, (уже сожженных) Кладу в тетрадь по Вашему предмету. «Я люблю Вас — непревзойденную» Вы узнаете то, что было секретом. В нескладные несколько строф Поместилась нещадная правда: Про то, что не имеет краев; Про то, что не знает пощады. Не поймете, не примете — пусть — Вот, что я беру за мораль: Мне не легче вечерняя грусть, Но сложнее дальше молчать. И усну, с теплом пульсации центра, Ведь даже во снах — только Вы: Между нами одни миллиметры И тысячи слов о любви. 3. Вы проходите по рядам, Собирая чужие тетради, Но лишь в одной рассказано Вам, Насколько мое сердце богато. Вы подходите ближе — упало! Мое «богатое» сердце в пятки. Вся моя храбрость пропала, Когда коснулись жалкой тетрадки. Предварительно затронув меня Прикосновением на доли секунды, Мягкость кожи горячее огня Или температуры во время простуды. И мигом увильнете на свое место, Будто касание — лишь пустяки. А мне досадно на сердце, Зная, что и здесь мы далеки. Но, постойте, в тетради… Там же Безумие моей прошлой ночи! Она прочитает точно и дальше, Решать лишь ей в одиночку И проходит урок под тяготы дум, Лишь Ваших кудрей темная россыпь Заставляет забыть мысленный шум, И не думать, что будет после… Беспечно и глупо — допустим, Но таков судьбы каждого рок: Когда без ответа так пусто И ответ ждать — тяжело… Но я готова к любому ответу, При случае сжать чувства в тиски! Я все равно предана тому силуэту, Причиняющий мне боль от тоски 4. Выходные пролетели и жутко Мне становилось на душе всякий раз: Будто это — злободневная шутка И признание совсем не для Вас. Те строки ещё греют тетрадку, И я знаю — сообщение дошло. Но стоит понять: адресату, Возможно, оно не нужно Я иду мимо домов и заводов; Сентябрь листья все раскидал. Но зарево греет с восхода. «Начинаем урок» — теряю запал… И не краснею, лишь мандражирую, Открывая без оглядки страницы; Между жизнью и смертью курсирую, Взлетая, без страха разбиться: «Разговор состоится не лёгкий… Но я должна тебе об этом сказать. Жди меня тут же после уроков» И за заданием гордая «Пять» Мой взлет оценился в падение: Есть надежда, возможность, шанс, Второе пришествие — богоявление, Точно чей-то волшебный романс! Мой взгляд точено уставился в Вас, Как тысячи лет до этого направлен. Если и будет счастье у нас, То я никогда его не оставлю… 5. Я захожу в класс в нужное время; Уже ничего нельзя изменить. Вы стоите у окна, ожидая, наверное, А я же боюсь говорить. Вы обернулись и впиваетесь взором, Не нарушая стенку молчания. Я тысячу раз готовилась к разговору, Но сейчас упивалась отчаянием. Сотня фраз и десятки деяний — Впивались под кожу, как острие, И соединялись в нашем расстоянии, В сердце, которое жгло. Я не знаю, боюсь — все напрасно, Но ты произносишь молву: «Эта любовь для обеих опасна; Не уверена, что смогу Разорвать эти нити условностей, В который мы должны существовать. Но, кроме тебя, большего Я не могу для себя пожелать. Не могу представить, что однажды Не улыбнусь твоим зелёным глазам. Нет для меня большей награды, Чем замечать тебя в мелочах.» И обезумев я кинусь в объятия, Запечатлев признанием алые губы. Почему этот момент принятия Был настолько трудным? Почему должны быть границы У сердца, что жаждет Ее, Чтобы потом до конца не насытиться В нервной попытке получить свое? 6. Первый снег застилает покрывалом Нашу одежду — стоим, где безлюдно: «Мне тебя так не хватало!» «А мне с тобою очень уютно!» В телефоне вместо будильника Твои сообщения с добрым утром: «Мне так нравится твоя лирика…» «Я обожаю твои темные кудри…» Твой голос вместо мелодий, сонетов, «Ты» — вместо тысячи строк — Заменяла я всех людей на свете, Соединив в один единый поток. Диалоги и взгляды украдкой, Касания трепетные — до слияния. В Тебе тысяча и одна загадка; Во мне тысяча обещаний. До дрожи во всем теле тот миг, Когда Твои губы увлекались моими, Будто замкнуться в глухой крик И родиться в этом мире впервые. Ты говорила про Ивана Крамского Читала вслух Вознесенского; Я грела Тебя, чтобы Ты не замёрзла, И украшала Тобой свое сердце. «Я люблю тебя так, как любить невозможно, И над моим чувством не властны века. Обретать надежду в тебе вовсе не сложно — Сложнее жить на этой земле без тебя» — Писала ради Тебя и лишь о том, Как небеса мне воздали за молитвы, Чтобы быть с тобой — остальное потом: «Поцелуй меня, пока нас не видно» Я бежала к тебе разрывая дома, Что мешали связать наши нити, Чтобы послушать лишний раз Тебя И твое представление о мире. Как ты злилась на высокомерие людей, Говоря, что нас таких — миллиарды. А я понимала через тысячу речей: Ты одна не подходила под стандарты. 7. Открытие тайн — отсрочка неизбежного: Родители читали мои стихи, О том, как я в них долго и нежно. Вынашивала ростки своей любви И спорили, не оставляя в покое. Я молчала, боясь, что потеряю: Тебя и нас, что дела меня самой собой. И ту любовь, что нас соединяла. Но я теряла без шанса коснуться К твоим волшебно-шелковым волосам, Без желания на утро очнуться, Не внимая чужим голосам. Для них любовь под запретом И целовать твои губы — чудовищно. Как я могла жить по их советам, Если душа хотела лишь большего? Я теряла и в этом же задыхалась — Я умирала, понимая как же сильно Хочу лишь с Тобою остаться, Наслаждаться Тобой безумно красивой! Я сбежала ночью из дома, Испепеляя цепи на своих запястьях. Ведь знала, что так понемногу Разрываются нити нашего счастья. Кинулась к Тебе на порог и плакала: Будто Ты могла укрыть от всех бед, В бесконечность без нас падая, Не воспринимая конец. «Я люблю, не забуду — это навечно! Только не отпускай меня никогда…» — Кричала, заглушая противоречия. «Я тоже люблю тебя…» Ты сотрешь мои слезы и выпустишь Из своих крепких и нежных рук. Но слышатся, словно выстрелы, Сердец наших громкий стук. Как было тогда в пустом классе, Но теперь я прошепчу: «Пока». Дверь закроется и Ты тоже заплачешь. Наша вечность была коротка. 8. Мы умели любить в те забытые годы, В те далекие от нас времена. Лет пять прошло, но те же заводы, Все та же на деревьях листва. Я пройдусь по осеннему парку, Мимо школы, который растет. А мы любили без волнений и ярко; Мы любили тогда без забот… И вдруг встречу знакомую женщину, В горле комом застынет картина. Даст по мне незримую трещину: Ты с мужем смотрела на сына, Которого ты потом обнимаешь — Муж целует вас двоих. Взгляд на меня не поднимаешь, И подойти мне не хватает сил. Неужели все, что мечтали Было так легко воплотить? Я ухожу, давясь от печали, Ты хотя бы смогла полюбить. И тебя, видимо, любят тоже: Уважают, ценят, целуют. А я не чувствую ничего, кроме дрожи И не плачу, не зову, не тоскую. Так бывает и раны старые зажили — Мы растем, невзирая на дни, В которых мы любили однажды, В которых любить могли мы.