Импульс

Разлепив глаза от крепкого сна, первым делом Разумовский метнул взор на настенные старые часы. Зрение ещё не сфокусировалось в сей реальности, а глаза расширились, словно по команде, увидев время. Стрелки точно смеялись над Серёжей — бежали без оглядки не позволяя ему найти себя в пространстве этого времени. Вадима рядом не было, лишь вмятый след от его тела красовался на чужой постели. Руки Разумовского действовали по инерции точеными движениями. Прятать в укромные места самые ценные вещи перед уходом из своей коморки, ещё давно вошло в привычку. Бывалый опыт не сулил ничего хорошего. Часто в детдоме воровали. Рыжие волосы спутались, благодаря сладким сновидениям. Дрожащими от тревоги руками, Серёжа постарался расчесать клубы из волос пальцами, выискивая взглядом проклятый гребень с парой отломанных зубчиков. В поле зрения предмет так и не появился, потому парень собрал волосы в какую-то несуразицу. Больше всего Разумовский не любил опаздывать. Чувство стыда каждый раз сжимало его изнутри, когда вслед за его опозданием следовали взгляды одноклассников или детдомовцев причем самых разных сортов: осуждающие, насмешливые, равнодушные. И глаза их были ядовитыми. Выскочив на улицу, Серёга всё же приуспел. Воспитательница раздавала поручения, вручая грабли и мешки детям, словно главный генерал, вручающий оружие своим сослуживцам. Однако в её случае это были всего лишь подданные. Субботник преподносили как добровольное для посещения и дружеское мероприятие, но всё являлось совершенно противоположным тому. В субботу детдомовцы убирали здание или территорию вокруг него и, конечно, не по своей воле. Данное воспринималось как обязанность и безвыходность, ведь если приютили, словно дворовых псин, так будьте любезны, убирайте. Эксплуатация в самом чистом виде. К такому раскладу, кажется, все привыкли, но недовольство никуда не исчезало. Выслушав лекцию о том, какую часть территории нужно убрать и в какую кучу сгребать разноцветные листья, опавшие с высоких тополей, дети, словно отправляясь на боевой поход, отважно схватили тяжелые металлические грабли. Для ребят помладше субботник правда был дружеским и веселым днём. Те, кто были постарше, давно просекли открытое использование детдомовцев со стороны персонала. Серёга сел на скамью около одного из палисадников, наблюдая за детьми. Те же, в свою очередь, собирали листья в кучу и устраивали салюты из них, смеясь во весь голос. Парень не злился на бездельничество — лишь улыбнулся. Когда-то и он кидался сухими листьями в воздух и искренне смеялся в этом месте. Тогда у него был друг, Шура. Единственный человек, который был ему близок, который был с ним честен и весел. А потом его усыновили. Серёжа был рад за друга, но не от всего сердца. Обида вонзала ножи в тело. Он не понимал, чем может быть хуже Шуры, почему не забрали именно его. Каждый день в детском доме для него был соревнованием лицемеров. Кто ярче сыграет роль в маске лучшего ребёнка на Земле, тот и получит счастье. Но горечь разлуки на кончике языка Серёжа чувствовал до сих пор. Сейчас даже навевали мысли о том, что Шура не должен был иметь такого друга, как он. Разве настоящий друг позавидует счастью своего преданного друга? Блуждая глазами по местности, Разумовский увидел Вадика. Тот как-то лениво орудовал граблями, изображая усердную работу. Увидев такую картину, рыжий не смог сдержать лёгкий смешок, а потом, увидев Олега, молча ухмыльнулся. — А я вижу ты прилежный парень, Волочков! — окликнул Серый того. — Волков, — пояснительным тоном с нотками раздражения ответил Олег. — А я вижу, что ты ленивый. Помочь не хочешь? Тут, вообще-то, все работают. Кроме тебя, конечно. — Не особо хочется. Зрительный контакт между ними можно было рубать огромным топором. Тёмные глаза Олега напрягали Серёжу своей глубиной и суровостью, однако он всё равно держал нахальное лицо и ухмылялся, прикусывая нижнюю губу. Волков продолжал упорно смотреть и прожигать взглядом. Тогда Серёжа с весьма изящным видом показал средний палец Олегу и провёл по нему своим языком от основания к самому ногтю, ни на секунду не прерывая зрительный контакт. Штанга на красном языке Серёжи блеснула в тусклых лучах осеннего солнца. По спине Олега прошлась волна кипятка то ли от злости, то ли от непонятного смущения и стыда за действия Серёжи. Он кинул грабли на рыхлую землю и зашагал к Разумовскому. Казалось, что с каждым новым шагом вовсю гремит и трещит Земля. Глядя на разъяренного Олега, Серёжа ощутил, как внутри него всё сжалось. Он знал, что сейчас произойдёт, но старался сохранять лицо невозмутимым. Когда Волков оказался совсем близко, он схватил предплечье Серого и потянул к палисаднику, а взглядом, который он юрко бросил на листья, намекнул на работу. От такой сильной хватки хлипенький Серёжа едва не улетел, теряя равновесие. — На шее ты сидеть не будешь. Если я тут второй день, то это не значит, что ты можешь точить на меня свои ножи, — голос Олега точно гремел. В словах Олега Серый почувствовал прямую угрозу. Заправив рыжую прядь за ухо, он сощурился исподлобья. Глаза то и дело, что выдавали ощущение неловкости и стыда. На теле чувствовалась грязь: грязь унижения и позора. — Бешеная псина, — сквозь зубы со всей ненавистью плюнул Разумовский. И тогда Олег правда сорвался с цепи, словно злая собака. Сжатый кулак полетел в скулу Серёжи. Рука у противника была сильнее раз в пять, то и подметил сразу Разумовский. Сам он нормально драться не умел и многие твердили, что дерётся он как девчонка. Олег зашипел, когда рука Серёжи схватила его тёмные короткие волосы. Очередной замах, Разумовский оттянул рукой назад Олега за его волосы и постарался схватить его предплечье свободной. Было больно от мощного столкновения рук, но Серёжа, прилагая как можно больше усилий, поймал двумя руками голову Волкова и притянул к себе. В голову залезла безумно глупая идея, которую он тут же решил воплотить в реальность. Его зубы сомкнулись на щеке Олега, сжимая кожу до багряного цвета. — Твою мать, — только и успел выплюнуть Олег, почувствовав удар от Сергея лбом по его лбу после укуса. Осознав свои действия, он обомлел от того, что он мог четко видеть ещё секунду назад. Разумовский понимал, что Олег дерётся не во всю силу, иначе его лицо, которое болело от ранее прилетевшего кулака, давно было бы зарыто в земле, что сейчас старательно удерживала его. Остальные их заметили и уже давно поглядывали на драку, которая больше напоминала перепалки глупых детей на детской площадке. Никто старших не звал, все к такой обстановке привыкли и теперь лишь могли судить технику боя, словно смотрят ринг по боксу. От такой жестокости Олег удивился. Конечно, хорошо, что их не отослали к директору и он не получил весьма хорошее мнение о себе уже на второй день, но, если бы он вовремя не остановился, и бой разыгрался в самых ярких красках и четких линиях, то травмы были бы куда серьёзнее пары ссадин. — Не позорься лучше, рыжий, — как-то равнодушно сказал Вадик и сцепил светлую зубочистку зубами. Когда Серёжа почувствовал на себе взгляд Волкова, стало по-настоящему холодно, хотелось обхватить тело руками и спрятаться от Олега куда подальше. Не чувствовал он ещё таких пронзительно острых взглядов на себе, от этого становилось стыдно и неприятно. Слишком чистый этот Олег. Слишком правильный. Отряхнувшись, Волков взял орудие труда в виде граблей и продолжил невозмутимо сгребать листья в одну кучу. Было неприятно показать себя с такой стороны окружающим, однако, оправдав перед собой своё же поведение, он скинул безрассудные действия на стресс после событий, что перевернули его жизнь с ног на голову, впридачу треснув арматурой по ней как следует.