Мысли на повторе

       Опять толчки, мечты и стоны. Затылок вжимается в матрац, подушка под поясницей. Боль это не уменьшает, зато лежать удобнее. Минутная передышка, дыхание прерывистое. Тело периодически потряхивает, а из глаз текут слезы. Тихие стоны часто прорезают тишину комнаты. Тяжёлое дыхание не затихает. Хлюпанье и хныканье как аккопонемент звучит на постоянке. Слёзы прозрачные, солёные. Они текут из его глаз уже несколько минут. Кожу на лице стягивают. Под чешую попадают и заставляют его хрипеть. Боль совершенно не отрезвляет. Жжение не останавливает. Он делает ещё один толчок. Медленный. Глубокий. Остаётся внутри и дрожит всем телом. Всё точно так же, как и раньше. Всё совершенно по новому. Одна нога согнута в колене, другая же прижата к груди. Чтобы ничего не скрывать. Чтобы всё видеть. Сейчас ещё день. Солнце ярко светит, глаза слепит. На небе ни одного облака, как на зло. Вставать и закрывать жалюзи нет никакого желания. Сил на это тоже не найдется. Он в своей съемной квартирке. На полу около дивана. Дейл пропадает на работе и это его спасение. Никто не должен прийти. Никто не должен увидеть. Только он и зеркало. Только его тело и отражение. Чтобы знать, как это выглядит со стороны. Чтобы быстрее привыкнуть. Ненавидеть себя не хочется. Только принять эту сторону жизни и спрятать. А для этого надо узнать её всю. До последней капли. Настолько глубоко, насколько он только сможет. А он сможет. Глубоко-глубоко. До боли в хвосте и электрических вспышках перед глазами. До девятого оргазма подряд и ещё глубже. Это ненормально. Неправильно. Такой он не должен существовать. Но вот проблемка — он существует. Живёт и исправно кормит своих демонов по первой же из прихоти. Ебёт себя собой же. Зеркало стоит на полу. Напротив его тела. Оно чистое, светное. Прекрасно показывает его отражение и солнечных зайчиков в глаза направляет. Джону стыдно туда смотреть. Он делает это слишком часто. Бёдра дрожат. Зрелище завораживающее. Ощущения головокружительные. Всего слишком много и недостаточно одновременно. Не хватает его. Но это не беда. Он привык. Год жил с этим и сейчас переживёт. Перетерпит. Фантазии становятся более осязаемыми, так что все в порядке. Джон однозначно не бредит. Простата стимулируется без остановок. Хвост рельефный, с щекочущими все внутри чешуйками. Приятный. Эластичный. Длинный. Этот хвост его. Красивый, с начинающимися с середины гребешками. Коричневый с синими пятнашками и голубыми линиями узорами. Серым кончиком и черным основанием. Прекрасный. Его. Столь длинный, что он периодически молит бога, чтобы он мог его вместить в себя весь. Потому что хочется. Потому что только так его отпустит. Член стоит колом. Предыкулят сочится с головки. Чешуйки у основания влагу не пропускают. Все бежит вниз, стекает к промежности. Добавляет смазку. Он кусает руку. Вновь до крови. Слизывает её и кусает себя опять. Хвост очень глубоко. Не на столько, как хотелось бы. Но пробовать вместить в себя гребень — выше его сил. Пока что. Хлюпающие звуки смущают. Стимулируют фантазию продолжать работать. Это не то чтобы невозможно. Каждый толчок аккуратен. Медленен. Кончик хвоста внутри извивается вне его желания. Его ещё не удается контролировать. Выпуклость внизу живота невозможно не заметить. И это при том, что у него сохранился жирок. Толкания кончика в мягкие стенки внутренностей звёзды в глаза пускают. Джон срывается. Скулит, хнычет, не может оторвать взгляд от зеркала. Вытащить хвост почти полностью, резко вставить обратно. Остановиться, туда-обратно проехаться по простате, повертеть им из стороны в сторону, царапая внутринности чешуйками. Толкнуться глубже, по инерции крайние гребешки в себя вбирая. Скуля от наполненности, боли и возбуждения наконец кончить. Не вытаскивать хвост из теплого нутра, хрипеть и мявкать от его неконтролируемых движений. Доводить себя ещё больше. Глаза закатывать, теряться во времени, возвращаться в реальность из-за случайных толканий внутрь. Глубже. Больше. Шире. Джон приспосабливался к этому телу. Своей новой сущности. Исследовал её, доводил до грани. Сначала был страх. С ним за руку шла боль. Сейчас же разум затмевает похоть и вожделение. Желание. Он хочет его. Очень давно хочет. Ещё будучи человеком появилась зависимость. Сейчас же она только развивается. Хочется получить в себя Линча. Да, будет не глубоко, не много. Но зато будет он. Рядом с ним, в нём. Его сильнейшее желание. Любимейшая мечта. Джон боится, что его бросят, как только увидят. Линч избегает его последние два месяца. После одной из миссии. На которой и начались эти метаморфозы… Его вновь похитили, на какой-то алтарь вознесли. Почти принесли в жертву. Он должен был сгореть. А в итоге тело лишь жгло. И жечь продолжало до тех пор, пока он полностью не изменился. Кем он стал, он не знает. Этого существа нет в бестиариях. С такими им ещё не приходилось сталкиваться. Его тело принимает все, что он ему даёт. Он в восторге стонет. Джон не думает, что с Линчем тоже могло случиться что-то подобное. Этот парень живуч и везуч. До той миссии не проявлял ничего не человеческого. Поэтому он просто избегает его. Не пускает к себе. Не отвечает на звонки, но сообщения читает. Джон дрожит. Скулит. Слишком громко. Его однозначно услышали соседи, но до них ему нет дела. Хочется Линча. Очень сильно. Его член внутри. Его руки на теле. Его рот у своего рта или шеи. Хочется ходить в его отметинах, чтобы все знали, кому он принадлежит. Хочется самому пометить Линча, чтобы он не смел его ни на кого менять. Джон не выдержит. Хвост приходится из себя вытащить. Ощущений много, и если он сейчас их не переждет, не перетерпит… Разревётся. Ему будет настолько плохо, что он не уберет за собой, не спрячет новые конечности. Дейл увидет. Он не посочувствует. Только сильнее ухудшет его эмоциональное состояние. Ему так плевать на это. Слёзы текут из глаз, пока он меняет позу. Встаёт на колени, опирается на локти. Сопит, хрипит. Тело странное, но уже чувствуется своим. Просто слишком большое. Непривычное. Осталось два часа. Устроившись поудобнее, он тянет руку в сторону и берет тюбик смазки. Если он хочет больше, глубже, сильнее, то она ему понадобится. Осталось совсем немного времени, а он ещё не выдохся. Ему хочется больше. Хочется Линча. Это неправильно. Ненормально. Он открывает тюбик и льет смазку сразу в анус. Ноги дрожат. Жидкость прохладная. Она течёт все глубже и глубже. Он ощущает ее холод и прогибается в пояснице. Сильнее выпячивает зад. Постанывает. Раскачивается на месте и смотрит на себя в зеркале. Крышка тюбика мешает, но он подводит его к краю, наклоняет сильнее. Следит за каждый своим движением и давит на баночку. Ещё больше смазку в себя добавляет. Представляет, что это сперма. Холодная, неправильная. Как он. Мышцы ног напряжены и ярко выражены. Анус сжимается вокруг пустоты, всё воспалённое и покрасневшее. Не может закрыться. Джон выкидывает пустой тюбик и пальцами проводит по ободу. Аккуратно втавляет два длинный, пухленьких черных пальца и завороженно смотрит на то, как сильно растянут. Добавляет третий палец, совершает медленные толчки и лишь с малым сопративлением мышц добавляет четвертый. Когтями царапает простату, зажмуривает глаза. Слишком. Сжимается вокруг своей руки, стонет. Смотреть на себя такого стыдно. Но он не может оторвать от зеркала взгляд. В голове появляется мысль, что он похож на шлюху. Дешёвую, распутную, придорожную суку, жадную до члена. Эти стереотипы его убивают. В зеркале прекрасно видно, как большой палец некогда человека оглаживает яйца. Медленно проводит по стыку мошонки и кожи. Вставленные в дырку пальцы приходится почти полностью вытащить. Внутри лишь кончики. Пятый палец проходит медленно. Трудно. Смазка, втертая в прямую кишку, несколько помогает. Немного. Самую малость. Обод мышц жжётся. Растягивается вокруг пальцев, кончики которых не думают рассоединяться. Француз на это скажет, что их фирменный национальный жест делается тремя пальцами, а не пятью. И не стоит их в себя сувать. Но никто его не послушает. Потому что его нет. В комнате только Джон и его отражение в зеркале. Самая широкая часть руки вошла внутрь. Джон наконец выдохнул. Хвост обернут вокруг его талии, сжимая до синяков. Кончиком лезет к соску, дразнит. Джон сглатывает слюну и вставляет пальцы до костяшек. Крутит кистью, растягивает, приспосабливает себя к такому растяжению. Руку в себя вмещает. Полностью, до самого запястья. Он явно сошёл с ума. Ему мало. Кончик хвоста щекочет грудь и он дрожит. Похоть и щекотка несовместимы. Он хочет кричать. Пытаясь остановиться, он вдавливает кончик хвоста в сосок. Давит и гортанно рычит. Слёзы бегут из глаз и он сильнее сжимает свою талию. Пытается прийти в себя. Старается болью привести разум в порядок. Добивается обратного эффекта. Член вновь статуей самому себе стоит между его раздвинутых ног. Хоть доставай фотоаппарат и фотографируй. А после на память в рамку ставь и над кроватью вешай. Только до него Джону нет дела. Он не хочет трахать. Он хочет быть оттраханный. Мечта неисполнимая. Кроме Линча ему никто не нужен, а он не согласится. Не просто так же игнорирует. Джон на это надеется. Он рыдает в голос, вытаскивая из себя руку и возвращая ее внутрь. Этого мало. Недостаточно глубоко, зато широко. Он крутит кистью и раскручивает хвост. Тянется к лицу и вытирает им слёзы. Ему нужно смотреть. Он хочет смотреть. Понять какого это на вид. По ощущениям много. Зеркало говорит, что можно больше. Джон трясётся, вставляя сбоку от пальцев кончик хвоста. Вводит его внутрь до тех пор, пока не чувствует боль в ободке. Тридцать сантиметров в длину мало, а вот десять в ширину — много. Пальцы вытаскивать не хочется. Вообще. Он вставляет кисть глубже, обхватывает хвост и крепко сжимает. Хрипло кричит. Толкает его глубже, чувствует начинающийся гребешок и жалостливо скулит. Просяще, умоляюще. Растягивает себя пальцами ещё больше, мантрой повторяет имя друга. Время идёт, а он вставляет в себя пятый гребень подряд. Это очень неудобно. Гребни возвышаются над хвостом, становятся длиннее с каждым последующим, царапают, расширяют анус. Образуют пустое место внутри. Ему отчаянно хочется его заполнить, но нечем. Радует одно — бедная простата вечно царапается, стимулируется, доводит его до оргазма. Гребешки давно большие, длинные. Он крутит хвостом и кричит. Хватает ртом воздух, старается не сорваться в очередной оргазм слишком быстро. Не получается. Гребни ужасно сильно давят на простату и он не может сдержать стоны. Хныканье. Крики. Много. Слишком много стимуляции. Он останавливается. Пытается перевести дыхание, вытаскивает руку. Инстинктивно сжимается на хвосте, прижимая гребень ещё плотнее к чувствительному и воспалённому месту внутри. Ревёт. Будучи человеком, он никогда не мог бы подумать о пяти оргазмах за ночь. Три был его предел ранее. Тело болело, ныло. Несколько дней напоминало о себе и том опыте. Хватая себя за хвост после шестого гребня, он видит, как подворачиваются пальца на ногах. Как он дрожит и держится в этой позе только благодаря коленям и лбу. Он готов кончить двенадцатый раз, но не хочет. Это будет последний раз. После него он свалится на пол без сознания. Так ему кажется. Так он себя ощущает. Маленькими толчками впускает в себя всё больше. Не может остановиться. Ему мало. Всё тело болит. Слишком чувствительное после последнего оргазма. Он не даёт ему отдохнуть. Джон мычит. Слёзы на глазах мешают что-либо разглядеть. Но он чувствует, насколько сильно растянут. Ещё двадцать сантиметров хвоста имеется в его распоряжение. Ширина огромная. Пустота внутри такая же. Бедное его пузо. Оно сильно увеличилось с тех пор, как он пустил в себя хвост. До сих пор расширяется на его глазах и он благоговейно проводит по нему рукой. Содрагается в предогазменном наслаждение и зажимает основание члена. Почти падает на пол, кусает губу до крови. Слизывает её. Поплывшим взглядом продолжает смотреть на свое отражение. Кожа живота красная, растянутая. Кончик внутри шевелится, гребни кружатся. Простаты теперь ничего не касается и он замирает. Смотрит на себя, на свои внутринности, на расширенную жадную дырку. На свой хвост, руку вокруг члена и руку на животе. Облизывает губы почерневшим кончиком языка и всхлипывает. Убрать руку от живота и прекратить давить на выпирающие гребни или обхватывать хвост, растирая его через слои кожи и кишок трудно. Ужасно сложно, если сказать точнее. Не хочется. Но картина того, как он спокойно в свободное пространство внутри вставляет руку по самую кисть… Этого много. Он дрожит. Скулит. Молитвой хрипит имя Линча и наконец отрывает взгляд от зеркала. Утыкается лицом в матрас и проталкивает руку глубже. Чувствует её всем своим нутром, как и пустоту по другую сторону гребня. Ему плохо. Он в бреду. В голове мысли только о Линче. О том, как бы он о нём позаботился. Поцеловал бы после этого опыта или бы толкнул на диван, сжал руки в тиски над головой и ворвался внутрь. В эту жадную, не имеющую возможность плотно сжаться дырку. Заставил бы кончить ещё раз? Кончил бы внутрь? Ушёл бы из его жизни сразу, как узнал об изменениях? Джон не знает. Ему страшно проверять. Он ревёт, трёт простату, давит на неё, поступательными движениями трахает себя хвостом. Он почти издохся. Этот раз последний. После надо будет убирать за собой, но ему плевать. Ему сейчас на все плевать кроме желания видеть рядом с собой Линча. В себе. Он кричит, срывая голос, когда кончает. Не может удержаться в этой позе и без сил падает на бок. В голове пустота. Нет ничего и никого. Это блаженное состояние, в котором он готов находиться вечно. Только ради этого и наслаждается болью, кусает себя до крови, продолжает трахать до последнего рационального движения. Он устал думать о невозможном. Он не может прекратить это делать. Хвост медленно покидает его нутро. Живот на глазах уменьшается и Джон молча плачет от потери. Он сворачивается калачиком, прячет у самого сердца хвост и обнимает себя за бока. Ему плохо. Ему одиноко. Он устал быть один. Щелчок открывающейся двери не заставляет его пошевелиться. Голова не поднимается, тело не дёргается. Он лежит неподвижно, молча глатая слёзы. В мыслях вновь один лишь Линч. Тот, кого он никогда не получит. Его друг не гей и не человек, что будет встречаться с тем, кого они обычно изгоняют. Убивают. Он точно сошёл с ума, когда слышит тихий голос друга. Неверящий шепот, в котором слышны неуверенность и страх. Он сжимается ещё сильнее. Всхлипывает и шёпотом зовёт Линча. Просит прощения. Просит быть рядом. Молит уйти и оставить его одного навсегда. Невозможно быть с любимым рядом и не иметь возможности сказать о своих чувствах. О своем помешательстве. О всей той боли, которую ему пришлось пережить во время изменения тела. Он успокаивающе гладит сам себя по бокам. На них уже видны фиолетовые синяки от хвоста. Той части его тела, что заставляла его глотать крики и ходить целыми днями с болью в костях. Трещащих, ломающихся, заново растущих костях. Джон не считает себя нормальным. Он может навредить другу. Тому, кого от столь сильного желания, видит сейчас перед собой. Обеспокоенного, суетящегося. Говорящего с ним. Очередная галлюцинация. Как одна из тех, которые ему видились в те ночи. Далёкие, темные, одинокие ночи, не смотря на тело друга рядом. Тихое, бездействующие тело спящего друга. Просто галлюцинация, бред его больного сознания. Он фантазирует о его прикосновениях, поэтому чувствует их сейчас. Мечтает о губах на любой части своего тела, поэтому подставляет лицо под поцелуй. Лоб, щеки, глаза. Но не губы, нет. Линч ни за что бы этого не сделал. Эта фантазия слишком реальна. Галлюцинация чересчур физическая. Но ему плевать. Он отчаянно обнимает её. Хвостом к себе подтягивает, на матрац заваливает. Спать нельзя, он помнит это. Но галлюцинация тёплая. Как в ту последнюю ночь, после которой он больше не подсыпал Линчу снотворное. Галлюцинация обнимает в ответ, давая утешение и заверяя, что отныне будет рядом. Всё выглядит так, будто настоящий, реальный Линч пришёл в его съемную квартиру. Успокаивал, утешал, обещал всё то, о чем он так много мечтал. Так долго и отчаянно. Если это все же сон. Если он все же заснул после того последнего оргазма. Если он умер от чувствительности и боли в сердце. То, что же. Он не против. Эти объятия слишком хороши, чтобы быть реальностью и он никогда не хочет возвращаться туда. Он уже представляет в голове какими манипуляциями будет их заполучать в реальности. Как прокрадется в дом друга, проникнет внутрь и закатит скандал. Большой, громкий. Приплетёт и оставленные вещи в доме друга и оставленного без защищённой спины этого же друга. Джон знает, что ему не стоит просыпаться. Его сердце ужасно болит, его разум и мысли о том, чтобы запереть Линча в его же доме подальше от других существ слишком сильны. Злы. Джон закрывает глаза. Обнимает галлюцинацию всем телом и пропадает из этого мира. Он не проснется ещё долго. Не сможет почувствовать аккуратный поцелуй в губы. Не сможет услышать извинения. Джон уснул и так и не понял, что эта его галлюцинация вовсе не является таковой.