А, может быть, у них там первая любовь

Когда Захарра Драгоций впервые увидела Василису Огневу, она, должно быть, выглядела до смешного глупо.

      Захарра привыкла быть в кругу тех, кто понимает и не осуждает её. Многочисленные братья юной куцехвостой девочки не были идеалом, большая часть из них даже не являлись хорошими людьми или «семьёй» в узком её понимании, но когда Феликс заводил разговоры про парней или Захарра отмечала на очередном балу какую-нибудь красотку из Столлетов — никто, совершенно никто не выглядел смущённым, возмущённым или удивлённым. Даже дядя. Иногда, право слово, казалось, что вместе с мрачной и гнетущей атмосферой повседневного Змиулана, наполненного серьёзной конкуренцией и кровавыми тренировками, шло абсолютное принятие касательно ориентации, идентификации и вероисповеданий. Возможно, в какой-то момент Захарра привыкла к мнению о том, что это всё в «большом мире» не замалчивается и считается просто частью жизни. И, чёрт возьми, она была так неправа! До сих пор девочка помнила, как будучи двенадцатилетней малолеткой наматывала сопли на кулак, когда какая-то девчонка из Платановой Долины в грубой форме отказалась от её робких ухаживаний, назвав их «мерзкими». Тогда, пока Войт и Фэш активно искали «обидевшую их сестру сучку», Рок поведал Захарре горькую правду жизни — реальный мир жесток, и не всегда другие могут принять тебя таким, какой ты есть. Наверное, в тот момент Захарре стоило задуматься и отказаться от такого явного афиширования своей принадлежности к лесбийскому сообществу, но маленький бунтарский огонёк в её сердце, именуемый кровью Драгоциев, яростно заявил: «Ну, уж нет, я такая, какая есть, и скрывать это не собираюсь. Либо все принимают меня и стараются тактично помалкивать в сторону моих предпочтений, либо я им ебальники разнесу!» Жалела ли она? Нисколько.       Но Василиса была другим разговором. Запятой в её истории, ярким акцентом, попавшим ей на глаза по велению Высших сил. Эта низенькая, маленькая, но спортивно развитая на вид девочка сильно контрастировала с другими ключницами — по холодному красивой Дианой Фрезер, Железной ключницей, и по идеальному прекрасной Маришкой Резниковой, Хрустальной. Они были… хороши. Но типично хороши. Василиса же напоминала фарфоровую на вид куклу, чудесную, великолепную, с идеальным личиком и пропорциями, над которыми постарались талантливые мастера, но стоит только взять этот шедевр в руки, как тебя обязательно потянет к земле — не выдержишь веса титана, помогающего кукле стоять столь небрежно. Захарра знала, видела, что Черноключница не так проста, что за её хрупкой на вид фигуркой кроется что-то особенное.

Что-то подобное видел и её брат.

      Осознание этого, ударившее обухом по голове, пришло не сразу — всё-таки ещё месяц назад, в своих тайных письмах, Фэш непрерывно строчил про страстные поцелуи с неким Маркусом Ляхтичем. Стоит признать, что при первом знакомстве Захарра про себя отметила, что этот самый Марк был хорош собой, да ещё и, наверное, блистал талантами, раз уж он стал не только Золотым ключником, но и лидером их весёлого детского паровозика из тех, на кого эфларцы возложили непомерно огромную миссию. Короче, девочка его одобрила и уже примерила прозвище «Зять». А потом увидела эту Афродиту в человеческом обличии и всякие сторонние перипетии отошли для неё на второй план. Ей понравилась реакция Василисы, когда они катались на луноптахах, её заводили дерзкие решения рыжеволосой, будто огненный всполох, девчонки, столь дерзнувшей, когда она прыгнула в колодец без подстраховки. Но дальше случилось то, чего Захарра не ожидала вообще… Да и как можно было такое ожидать, если ты выпустила из поля зрения все сторонние факторы, кроме имени одной девочки, набатом бьющееся в голове, как похоронный колокол?

Её брат решил отдать за Василису свою свободу. И Захарра знала его достаточно хорошо, чтобы наметить серьёзный разговор.

***

      Фэш зашёл в свои покои уставшим и раздражённым, небрежно скидывая плащ. Мальчишка совсем не понимал, правильно ли он поступил? Да, конечно, он бы пожертвовал собой ради любого из своих близких, только вот Василиса не «любой». Василиса — вспышка, яркий акцент, громкое слово, самая удивительная в мире музыка. Она вдохновение, она дыхание, она сама жизнь. Но был ещё Марк… Ему стоило отправить письмо, и побыстрее, чтобы не оставлять в неведенье. Чтобы не поступать с ним так паршиво. Ляхтич тоже был ему дорог, только уже не так, как Василиса, а как-то по-тихому, спокойному… по-дружески, как решил для себя Фэш. И это решение, почему-то, вызывало горячую боль где-то в области груди.       «Неудивительно, — думал он, — я ведь уже так привык к Марку, привык к его…»       Додумать юноше не дало тихое, скользнувшее откуда-то со стороны приоткрытого (он не мог его не закрыть) окна:       — Итак…       Фэш резко повернулся всем корпусом, готовясь нападать и защищаться, но тут же облегчённо и расслабленно замер: на фоне окна сидела девушка с распущенными, подхваченными ветром каштановыми волосами. Она смотрела в сторону, на деревянный сруб, а указательным пальцем правой руки отковыривали от окна лакировку. Задумчивая, одинокая, похожая на самую слабую из звёзд — так бы её описал любой среднестатистический парень. Но Фэшиар видел другое… Серьёзная, собранная и гневливая — его сестра была сейчас той версией себя, с которой не хотел бы столкнуться ни один часовщик, имеющий с ней глубокую вражду. Фэш с Харрой не враждовал, как можно было понять. Ну, по крайней мере, он на это надеялся.       — Захарра?       — Маленькая Огнева и юный Ляхтич. Планы, интересы, предложения. — сухо и по существу. Фэшу не стоит долго раздумывать над ответом.       — Я люблю Василису.       — Ох, вот как? — карие глаза, злые и цепкие, на этот раз смотрят чётко на него, не моргая и не меняя положение зрачков. Становится жутко.       — Почему ты так завелась? — идёт в атаку Фэш.       — Василиса — хорошая девочка. Она не заслуживает глупой боли. Ответ устроит? — звук щелчка ногтя об ноготь, раздражающе громкий, заставляет Фэша чуть вздрогнуть. Он в любом случае сильнее и ловче своей сестры, так почему он столь ощутимо переживает?..       — Нет, не устро…       — А как же Маркус Ляхтич? — казалось бы, Захарра переводит тему, кривится. Возможно, Золотой ключник не пришёлся ей по душе, что неудивительно, ведь у многих ошибочное первое мнение о Марке. Крайне ошибочное. Но Фэш никогда не ошибался.       — Я не могу сказать, что я его не любил или что у меня не остались к нему какие-то… чувства. — Фэш закусывает губу, что для него совсем непривычно. У Василисы, что ли, понахватался? — Просто сейчас они, в основном, дружеские. Близкие, но уже не романтические.       — Ты уверен, что не путаешь это со словом «устоявшиеся»? Хотя, если тебе они уже претят, то явно стоит заканчивать. — Захарра смотрит на него и он всё понимает.

Она знает. Сейчас Фэш для неё — что жертвенный барашек. Любое его слово ей уже известно. А все его чувства для сестры, как напоказ.

      — Чёрт, Захарра! — он едва ли не рычит, когда почти плюхается на кровать. Совсем не как истинный Драгоций. — Ты не понимаешь! Марк это Марк. Я не знаю, он… Он будто бы… Будто бы Марк. Будто бы он то, что есть. То, что я хочу оставить. И ещё давно. Мы постоянно сходимся, расходимся…       — Ага, понятно. Выходит, тебе легче переключиться на другой интерес, чем разбираться с проблемами того, который есть? — сестра спрыгивает с подоконника, складывает руки на груди. Её голос холоден, поза олицетворяет собой всевидящую и справедливую Фемиду, решившую устроить над Фэшем Страшный Суд. Он считает, что судить его — правильно. Заслужил. Но всё же…       — Нет, чёрт, конечно, нет! У нас с Марком не было проблем. Я любил его. Просто это было не то… Марк всегда такой заносчивый и ему, оказывается, так, блять, важно было, что думают другие. Я даже не уверен, что это была прям любовь, а не любовное увлечение, но мы не будем разбираться ещё и в этом. А Василиса… — Фэшиар прикрывает глаза и делает глубокий вдох-выдох, прежде чем опять начать говорить. — Василиса — это первая любовь. Василиса — это самый яркий цветок. Захарра, ты не представляешь, когда я встретил её, то подумал, что так ненавижу эту девчонку, а уже сегодня не знаю, как дышать без её синих глаз. Когда смотрю на неё, сердце начинает стучать где-то в горле. Понимаешь? Я никогда не чувствовал такого. Она — мой взгляд, яркое пятнышко посреди выжженного поля. Она — дыхание, она — песня, она — любовь. Я не думал, что когда-нибудь встречу такую… Не мыслил, что смогу такое познать. Веришь? — он смотрит ей в глаза, наполненные горечью и какой-то непонятной обидой, и понимает, что она верит… но не доверяет.

Ему ли? А, может, и себе? В любом случае Захарра Драгоций даёт внутреннее обещание забыть «любимую Василису» и познать «Василису-невестку» для их общего блага.

***

А через месяц целует её прямо посреди Голубиной башни.

      Это случается просто так. Неожиданно и резко. Василиса, краснея до кончиков волос, бурчит что-то про их с Захаррой нерушимую дружбу, говорит, как ценна стала Драгоций для неё за столь короткое время, упоминает, что готова на всё, чтобы их с подругой отношения оставались такими же крепкими, доверительными, полными ярких и красочных, но таких спокойных, будто её личная гавань, эмоций. И Захарра, ощущая, как стучит сердце, отдаваясь в каждую частичку тела, не выдерживает. Этот поцелуй — секундный, почти такой же ребяческий, как тот, что позволил себе её брат этим летом со всё той же Василисой, но Драгоций впервые чувствует себя победительницей, впервые её душа, её суть «на коне», а не «под конём». Причём, во всех смыслах. Отрываясь от чужих губ, новая Железная ключница ещё какое-то время держит свою рыжую мечту в руках, оставляя собственные глаза закрытыми, в темноте её личных желаний, которым, она-то знает, сбыться не суждено. Стоит ей открыть глаза, и всё рухнет. Стоит ей открыть глаза, и придётся долго, трудно и неловко объясняться, грозясь разрушить то немного, что у неё появилось. Стоит ей открыть глаза, как рыжее чудо исчезнет, раствориться в воспоминаниях, как и её тёплые губы на Захарриных губах.       Драгоций всё-таки открывает глаза, ловит на себе обескураженный и какой-то трепетный, непонятно почему, взгляд синих глаз. Сердце стучит ещё более бешено, хотя куда уж? Захарра сглатывает и произносит быстро, спешно отстранясь:       — Чёрт! Прости меня, Василиса, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло… Я же знаю, что тебе симпатичен мой брат, а я так… Просто, знаешь, забудь? У меня просто такое бывает, секундное настроение, ничего личного.       — О, настроение… — Василиса поджимает губы, потом задумчиво кивает и улыбается как-то криво. — Честно сказать, не вижу ничего страшного. И да, ты права, мне очень нравится твой брат. В любом случае, Захарра, я не беру свои слова назад: ты очень дорога мне. Имей в виду. И спасибо за вечер. Я думаю, нам пора спать.

В эту ночь они не разговаривают, не делятся «секретиками», как обычно, или не хихикают над очередной смешной историей из личного прошлого. Девочки отворачиваются друг от друга, тушат свет, мечтая об одном и том же — повторить этот злосчастный поцелуй.