Дело о самоубийцах, или как вывести формулу преступления пять лет спустя

- Добрый вечер, Тарас. – поприветствовал хозяина дома доктор Карпенко. - Да вроде здоровались сегодня уже. – удивленным тоном произнес Тарас Петрович, пропуская незваного гостя в квартиру.- Ты по службе или личное что случилось? - Хочу посоветоваться с вами по одному делу. Оно вроде как и личное, а вроде и по службе. - Загадками говоришь, Родион Романович. – улыбнулся Тарас. – Ты проходи, сейчас Настя детей уложит, будем чай пить, и ты нам все расскажешь. - Все грызешь гранит науки? – садясь в кресло, Карпенко задел книгу, лежащую на подлокотнике, поднял ее и с любопытством пролистал. - Или он меня грызет. – пробурчал Смолокуров. – в могилу меня сведет эта университетская премудрость. - Ничего, ничего, вот станешь вашим высокородием генерал-полицмейстером и еще спасибо нам с Настей скажешь, что заставили тебя учиться, – рассмеялся Родион, обернулся на звук открываемой двери, и его лицо расцвело в улыбке. – Настя, приветствую вас! Как же я скучаю по вашим визитам в прозекторскую и вашим экспериментам. - Умеешь ты делать комплименты, Родион. – усмехнулся в усы Смолокуров. – И хочешь – не заревнуешь. - Я тоже рада вас видеть, Родион. – тепло улыбнулась Анастасия. - Друзья, я к вам по делу. – покончив со светской преамбулой, посерьезнел Карпенко. – Около месяца назад покончила с собой молодая женщина, Варвара Александровна Еременко. При ней нашли записку, в которой она винила в своей смерти адвоката Рощина. - Я помню ее, выезжал на самоубийство. – сказал Смолокуров. – В записке она рассказывала, что была его помощницей, но из-за его домогательств ей пришлось уволиться. Вот только он дальше продолжил преследовать ее. Накануне ее смерти он силой попытался добиться взаимности, она не выдержала позора и покончила с собой. - Да, напилась морфия. – мрачно добавил Карпенко. – Но это не конец истории. Предсмертное письмо этой барышни каким-то образом стало известно прессе. После ее смерти в одной нечистоплотной газетенке вышла статья, где Рощина прямо обвиняли в ее убийстве. А затем еще и еще статьи, в которых он был описан в самых черных красках. Поверив наветам журналиста, от него ушла жена, благодаря усилиям тестя он лишился нескольких выгодных клиентов, от него отвернулись знакомые и начались проблемы в коллегии. И сегодня утром его нашли повесившимся в своей квартире. Он выжил, но находится при смерти. Думаю, счет его жизни идет на часы. - Я так понимаю, Родион Романович, что ты в его виновность не веришь. – уточнил Смолокуров. - Не верю. – подтвердил доктор. – Костя Рощин мой однокашник по гимназии. Несколько лет назад я выступал экспертом в процессе, где он был адвокатом. С тех наши пути иногда пересекались, но больше на профессиональной ниве. Так что знаю я его неплохо. - Преступники тоже бывают хорошими друзьями, приятными во всех отношениях. – заметил Тарас Петрович. - Как по мне, он человек не самый достойный, во всем у него на первом месте был расчет. Еще во времена нашей учебы, если выгодно было промолчать - он молчал, подольститься - он льстил. И на мелкие подлости он был способен. Рощин из тех, кто, как говорят, сделал себя сам. Он из бедной и простой семьи, учился за казенный счет, за каждую отметку дрожал, но окончил гимназию первым в списках, в университете был одним из лучших в выпуске. Очень гордился своими успехами и упорно лез вверх. С полгода назад он выгодно женился, невесту выбирал, чтобы с хорошим приданым была, а ее родители могли составить ему протекцию по службе. С юности у него такой план был, вот - осуществил. Знаете, если б открылось, что он втайне от жены посещает непотребный дом какой-нибудь мадам Жужу, простите Настя, то поверил бы. Все мы грешны. Но порядочная барышня из приличной семьи… Нет и еще раз нет! Он же понимал, что это неминуемый скандал и крест на его будущем. - Мы мало знаем о природе страсти. – сказала Анастасия, стрельнув глазами в сторону мужа. – Иногда ей поддаются самые рассудочные люди. - А снасильничать женщину не подвиг, которым перед друзьями хвастаются. – вторил Тарас. - Вы правы. Только он приходил ко мне вчера и просил помощи. Он был раздавлен, сломлен. Он не понимал, за что она так обошлась с ним, и уверял в своей невиновности. Я ему поверил и дал слово, что помогу. Да не успел… - Хорошо, примем как данность. Ваш друг не преследовал госпожу Еременко. Тогда зачем она оставила это письмо? Перед смертью не лгут. – заметила Настя. – Кстати, а погибшую вы знали? - Видел как-то у него в конторе. Барышня как барышня. – пожал плечами Карпенко. - А почему она уволилась? - спросил Тарас. - Это Костя уволил ее, когда женился. Аглая Вениаминовна, его жена, весьма ревнивая дама. По его словам, у них в доме даже прислуга женского пола в преклонных годах. - То есть, погибшая могла затаить на него обиду? – спросила Настя. - Он уверял, что расстались они хорошо. Он даже помог ей устроиться на другом месте письмоводителем. - А откуда о предсмертной записке узнали журналисты? – удивилась Настя. – Неужели в твоей полицейской части, Тарас, кто-то их информацией обеспечивает? Я им дам журналистов. – беззлобно ругнулся Смолокуров. – Хотя… если не ты, Родион Романович, с ними информацией поделился, и не мои орлы, то вроде как и неоткуда им было узнать. Барышня умерла на лестнице, а записка, смятая, в ее закрытой квартире на полу валялась. - Как это? – изумилась Настя. - Думаю, госпожа Еременко написала записку, выпила морфий, а потом передумала умирать. – объяснил Карпенко. – Она пыталась вызвать у себя рвоту, да только морфий не мышьяк, чтобы почистить желудок и жить дальше, он всасывается быстро. Она выбежала на лестницу и стала звать на помощь. Но когда приехал доктор, она уже скончалась на руках у соседей прямо в парадной. - Дверь опосля Ухов снял, а записку Перетрухин нашел. – пояснил Тарас. – Нет, ни доктор, ни соседи, ни журналисты доступа к записке не имели. Разве что мои урядники после службы статейки в газеты кропают. - Вы уверены, что это самоубийство? – на всякий случай уточнила Настя. - Однозначно. – кивнул Карпенко. – следов насилия на ее теле не было. Морфий она приняла по своей воле. Да и записка, хоть и смятая, но написана ее почерком. Уж поверьте, после скандала с Рощиным, я в ней каждый штрих и черточку изучил. - Есть в этом странности, только дело госпожи Еременко официально закрыто. А самоубийство Рощина и вовсе к другой части относится. – напомнил пристав Смолокуров. Несмотря на всю пламенную аргументацию доктора Карпенко, Тарас вовсе не был убежден в невиновности его приятеля. - Тарас, я понимаю, что если ты на одних моих словах дело на доследование отправишь, тебя начальство с потрохами съест, не побрезгует. Я сам попробую во всем разобраться, раз уж обещал Константину помочь. Только вот не силен я по следовательской части, мне совет ваш нужен, как дело повести и с чего начать. - Если бы я вела расследование, то нашла бы журналиста, который написал порочащую Рощина статью. – загорелась Анастасия. - И с подружками этой Еременко не мешало бы побеседовать. – сказал Тарас. – уж они точно должны знать, что там промеж нее и Рощиным было. - С женой адвоката надо поговорить. Если он засматривался на другую женщину, уж она-то должна знать об этом. – усмехнулась Настя. - Что ж, так и поступлю. - Я могла бы вам помочь, Родион, частным образом.– с горящими глазами предложила Настя. – Я лицо неофициальное, начальства надо мной нет…. - Это как посмотреть, как посмотреть. – попытался одернуть ее Тарас. Ответом ему был ее упрямо-насмешливый взгляд. - Родион Романович, Настя дело говорит. Официальным образом соваться не стоит, а частным, что ж не помочь честное имя твоего приятеля восстановить. Если есть что восстанавливать. Завтра я выходной, вот и займусь как раз твоим делом.