Письмо

      Крупные серые мотыльки вьются вокруг ночных жемчужин, бестолково тыкаясь в мягко сияющие бока, и шорох их крыльев — единственный звук, нарушающий сонную ночную тишину. Из открытого настежь окна льётся аромат камелий, ветерок легко колышет занавеси, и прозрачные тени раз за разом пробегают по рабочему столу. Юэ Цинъюань едва слышно вздыхает. Отводит взгляд от игры света, опускает кисть в тушечницу и выписывает очередной ряд безупречно-ровных иероглифов. Дорогая бумага хищно впитывает тушь, насмешливо смотрит на главу Цанцюна девственно-чистой половиной листа. Юэ Цинъюань едва заметно морщится и выводит еще одну строку. Грубоватые фразы полузнакомого диалекта требуют предельной осторожности в обращении, так и норовя обернуть самые невинные выражения оскорбительной двусмысленностью.       Легкие шаги шуршат по доскам пола, и Юэ Цинъюань не успевает обернуться, как знакомые руки бесцеремонно забираются ему в волосы, невесомо проходясь по шее кончиками ногтей. Он прерывисто вздыхает, на миг позволяет себе прикрыть глаза под этой мимолетной лаской, а потом ловит тонкие пальцы, выпутывает их из волос и прижимает к губам.       — Сяо Цзю, — внутри до сих пор каждый раз всё замирает от этого обращения, от того, что можно, снова — можно, и ответом будет не яростное шипение, а едва уловимая снисходительная улыбка. — Прости. Этот Юэ снова заставляет тебя ждать, — он разворачивает руку и, не удержавшись, легко целует ладонь. — Но письмо для Хозяйки Пурпурной пустоши действительно нужно закончить сегодня.       Шэнь Цинцю смотрит на него, чуть приподняв бровь, но его недовольство достаточно красноречиво — пальцы на загривке сжимаются сильнее, царапая кожу. Юэ Цинъюань вздыхает.       — Если караван не уйдет с рассветом, он не успеет пересечь Воющие пески до сезона вихрей.       Шэнь Цинцю молчит. Он не может не понимать, сколь важно заключить договор с недоверчивыми обитателями пустошей, и какую выгоду сулит Цанцюн подобный союз. И всё же… Слишком мало времени прошло. Слишком хрупок восстановленный между ними мир. Слишком недавно они делят ложе. Если Шэнь Цинцю сейчас обидится… Ледяная волна прокатывается по позвоночнику и он уже открывает рот, чтобы продолжить, но Цинцю его опережает.       — Поцелуй меня.       Юэ Цинъюаню кажется, что он ослышался. Сяо Цзю никогда не просит близости, никогда не озвучивает своих желаний. Даже в сплетении тел, на пике блаженства — отворачивает лицо, прячется в подушки, до крови закусывает губы, глуша стон. Даже на ложе он пытается держать лицо, словно для Юэ Ци это имеет хоть какое-то значение. Каждый раз приходится действовать наугад: ловить малейшие изменения в течении ци или едва заметную дрожь, угадывать, что ему нравится… Но сейчас зелёные глаза смотрят в упор, и истолковать его слова иным образом очень сложно. Что-то таится в их глубине, словно едва заметная тень скользит под яркой ряской, скрывающей гибельную трясину, но Юэ Цинъюань слишком часто срывался в этот омут, не помня себя, чтобы вглядываться всерьёз.       Губы у Шэнь Цзю сухие, и совершенно невозможно не провести по ним языком, не углубить поцелуй, когда они послушно размыкаются навстречу. Юэ Цинъюань вдыхает аромат полыни и бамбука, все сильнее сжимая руки на чужих плечах. Смотрит, как опускаются, наконец, ресницы, затеняя колдовскую зелень глаз. Сяо Цзю подается ближе, вжимаясь всем телом, и от подобной близости вся ци внутри вспыхивает разом, поднимается огненной волной, затапливая и тело, и разум. Демоны с ним, с этим письмом, можно ведь встать до рассвета и закончить, а сейчас подхватить сяо Цзю на руки…       Гибкое тело одним неуловимым движением выворачивается из объятий, так, что Юэ Цинъюань едва не теряет равновесие. По инерции делает шаг вперёд, и в грудь ему упирается сложенный веер. Шэнь Цинцю стоит напротив воплощенной невозмутимостью: одежды лежат идеально ровными складками, ни один волосок не выбился из прически и лишь в полуприкрытых глазах — тень мстительного торжества. Он медленно поднимает руку, проводит кончиками пальцев по губам, словно запоминая ощущение, и от этого зрелища у Юэ Цинъюаня самым постыдным образом сбивается дыхание.       — Письмо, глава Юэ, — голосом Шэнь Цинцю сейчас можно поливать танхулу вместо медовой карамели. — Этот мастер более не смеет отвлекать чжанмэнь-шисюна от важных дел.       Он нарочито неторопливым движением разворачивается и скрывается в спальне — лишь едва слышно щёлкают створки дверей. Юэ Цинъюань беспомощно смотрит ему вслед. Оглядывается на недописанный лист, снова смотрит на закрытую дверь, встряхивает головой, словно отгоняя морок, потом закрывает лицо ладонями и беззвучно смеётся. Возвращается к столу и снова берет в руки кисть. Трижды проклятое письмо все ещё ждет его внимания, но сяо Цзю умеет вдохновлять.