Любовь – это для верующих

If I could win ya, if I could sing ya

A love song so divine

Would it be enough for your cheating heart?

If I broke down and cried? If I cried?

Все это закончилось. Все немые истерики, все ночи, которые Эвелин не спала, все, что она упустила, сидя сгорбленно за ноутбуком – все окупилось одним словом "отлично". Достаточно. Больше, чем достаточно. Одно слово возвещало о свободе, об окончании всяких трудов. Слово – дышать стало легче, будто дело не в ветре, что появлялся вечерами в городе, обычно утопающем в солнечной духоте. Кончилось. Защита кончилась, а с ней и диплом кончился. Кончилось – во рту появляется привкус сладости, словно от откусанного торта с пышным кремом. В голове так много мыслей: от простого "помыть голову" до планов на ближайшие месяцы. Потому что теперь ничто не занято нескончаемыми рефератами и страхом провала. Все это кончилось, а жизнь продолжалась. И болтовня с однокурсницами, у которых тоже закончилась головная боль, тоже продолжалась. Всё это была жизнь, которая, оказывается, не кончалась. Все продолжалось. Эвелин нашла глазами развалившегося на скамейке Адама, что практически ничем и не отличался от здешних студентов. Все они одинаковые, кто-то старше, кто-то младше. А так вполне похожи. Вообще, Адам начал писать, как только ему стало скучно. Приехал он, наверное, по той же причине. Понять его можно. Дома делать нечего, поэтому Адам и мотался по всему городу, ища себе занятия. Потому что днём заняться теперь практически нечем, и лишь пара вечеров была занята делами. Поэтому ясно и неудивительно, что Адам был здесь, а не затворником сидел в душной комнате. Эвелин бросила на прощанье пару фраз однокурсницам, резко прерывая разговор. Быстрыми шагами она дошла до одинокой скамейки, попутно поправляя волосы и куртку. В ней уже не жарко, а поздним вечером становилось прохладно. Поэтому Эвелин до сих пор носила ее. С глухим звуком грубой подошвы об асфальт она остановилась: - Ну наконец-то, – не отрываясь от телефона, буркнул Адам. Он страшно замучился ждать её здесь. За это время он успел переслушать альбом Металлики, а на вопрос "скоро?" ответ все так же был "да, пару минут". Уже на третий раз стало ясно, что это враньё. Адам просто продолжал писать из принципа, чтобы побесить Эвелин своей настойчивой и упертой навязчивостью. Искоса он все же взглянул на нее. Довольная. Значит, все хорошо. И можно было дальше делать вид, что он крайне недоволен, потому что Эвелин в этот раз стерпит. К тому же, тяжело злиться, когда прекрасно понимаешь, что ему не нравилось. Да, её задерживали, но что Эвелин могла с этим поделать? Именно, что ничего. С этим оставалось лишь смириться: - Можно было мне не писать каждые пятнадцать минут последние сорок минут? – склонив голову, несерьёзно спросила Эвелин, ожидая какого-то надменно-ехидного ответа, которые обычно давал Адам, будучи не в настроении. - Нельзя, – огрызнулся Адам, разминая затекшую шею. Он достаточно долго ждал и успел проголодаться. Но довольный и гораздо более счастливый, чем сегодня с утра, вид Эвелин, всё же смягчил его. – Все, моя гениальная женщина, пошли пить пиво. Когда возникала мысль прекратить в выходные пить, то возникала она, конечно же, ночью. Как и любая другая странная идея, что нужно кардинально менять всю свою жизнь. У Адама, жившего столетиями одинаково, такие мысли стали появляться, лишь когда его предательски скинули на Землю. А Эвелин состояла из подобных ночных мыслей и утренних противоречий. В общем, жизнь у людей текла однообразно и спокойно, пытаясь – тщетно – держать хрупкий баланс между грехом и святыней. Адам закинул руку ей на плечи, раздалось недовольное шипение, когда он неосторожно задел отросшие темные волосы. Эвелин рывком вытащила их, морщясь: - Ты серьезно приехал, чтоб увести меня в бар? – вообще, в этом не было ничего странного, но Эвелин начинала чувствовать себя алкоголиком. Её время эстетики подросткового бунта и бесчинств прошло, оставляя место лишь для дешёвой выпивки и редкого плохого похмелья с утра. Эвелин даже от сигарет отказалась. Она-то и подростком не нашла в них ничего привлекательного. - Склеил тебя, – Адам знал, что она не оценит эту шутку. Эвелин вообще скептически и неоправданно серьезно относилась ко всему, что связано с темой отношений. Зная это, Адам все равно продолжал её дразнить. А она продолжала игнорировать его. Паршиво. Что надо было делать, чтобы Эвелин начала обращать на него внимания как на мужчину, Адам не знал. Она успешно игнорировала его слова и странные подкаты, сводя все усилия на нет. Её равнодушие и холодность бесили до невозможности, но чувства, что ему целенаправленно отказывают все ещё не возникало в голове Адама. Даже глядя на вмиг посерьезневшее лицо Эвелин, которая нахмурилась и поджала губы. Ей абсолютно точно не нравились шутки Адама. Потому что он явно позволял себе лишнее, ища границы дозволенного. И её реакцию, конечно. Просто так он ничего бы не делал. Адам всё ещё был крайне ненадежным и незрелым мужчиной. Да с ним весело, они нашли общий язык и споры у них достаточно забавные, но для Эвелин этого мало. Она хотела спокойствия от жизни, заниматься своим любимым делом, слушая рок. Просто покой. Без всяких проблем и приключений. Адам ей бы не смог такого дать. Все очень просто: они хотели разного от жизни, они друг другу не подходили. Это понимала Эвелин. Но это должен был понять Адам в первую очередь. Но пока он всё ещё продолжал двояко шутить и прикасаться к ней практически по-дружески: - Нет, не склеил, – недовольно и резко Эвелин скинула чужую руку со своего плеча. Одним движением она поправила куртку, будто так пыталась стряхнуть фантомный намек на чужую ладонь с одежды. Пока Эвелин не видела, Адам корчил ей всякие гримасы. Она об этом догадывалась, но внимания не обращала. - Вообще, я все ещё хочу напоить тебя до такого состояния, когда ты начнёшь затирать про книги эпохи Возрождения, – он снова положил руку на её плечи. Снова притянул чуть ближе к себе. И Эвелин понимала, что бесполезно её скидывать. Потому что Адам упрям, он не успокоился бы, пока она не признала свое поражение и не сдалась. После этих слов Эвелин резко закрыла глаза и тяжело вздохнула через нос. Нетрудно догадаться, как Адам узнавал все то, чего он знать не мог и не должен. Раздражало ли это? О да, он слишком настойчив в том, чтобы узнать всю её жизнь до его появления. Делать с этим нечего, оставалось упорно игнорировать его любопытство: - Кто тебе об этом рассказал? – вариантов было несколько, и все вполне возможны. Не то чтобы это постыдный факт биографии – бывало и хуже, – но все равно. - Я тебе говорил, что твоя подруга крайне болтлива. - Джулия... – без лишних слов Эвелин поняла про кого это. И её это даже нисколько не удивило и не огорчило. Джулия любила болтать и порой говорила лишнее. Без злого умысла, просто она не видела в этом ничего такого. Ей надо было прямо говорить, о чем лучше молчать. И об этом моменте жизни ничего сказано не было. Эвелин очень хотелось проворчать что-то ругательное, но живот так неподходяще скрутило, напоминая о том, что съедено ей было сегодня ровным счётом ничего. Столько же у нее было на карте. А есть страшно хотелось, аж до боли в зубах. А на карте были жалкие пара долларов. За последний заказ должены были перевести деньги только завтра. А есть хотелось, потому что последняя еда, жалкая шоколадка с орехами, была съедена в час дня. Пришлось переступить через себя, свои принципы и сделать то, чего раньше Эвелин себе не позволяла. Попросить Адама заплатить за нее. Это будет самая большая ошибка в её жизни. Сразу после того, как она пустила его делить с ней плату за квартиру. Стоило попросить Адама заплатить за нее, как он сразу же возомнит о себе многое. Так его ещё и уговаривать придется, потому что просто так он, конечно же, не согласится. Адам крайне вредный, но об этом Эвелин сейчас не скажет, потому что хотела сегодня поесть: - Адам, – через силу она, все же, заставила себя говорить дальше, – купи мне куриные крылышки, пожалуйста. Эвелин посмотрела в эти раскрывшиеся от удивления серые, почти голубые, глаза с самым невинным видом. Адам даже сначала не нашелся что ответить. В его случае, конечно, лучше сразу же согласиться, но это не в его стиле. В его стиле долго ломаться, как типичная клубная девка в Раю. Но Адам этого не признавал, он всё-таки мужчина: - А чё, с каких пор у нас общий бюджет, я как-то пропустил этот момент, – и вот он начал эту череду препираний, которая у них обычно заканчивалась абсолютным ничем. Но сейчас Эвелин не подхватит это настроение, потому что разругаться с Адамом это последнее, чем она будет сегодня заниматься. - Боже, пожалуйста, мне завтра деньги переведут, – должна же быть у Адама совесть, даже если до этого ее не наблюдалось. Возможно, очень глубоко в душе. У каждого же есть она. – я ела только шоколадку. Адам замолчал и задумался. Но только для того, чтобы пошутить и поймать заинтересованный взгляд Эвелин. Он знал, что она сейчас будет недовольна, поэтому слова её будут вдвойне острее. Но Адаму крайне нравилось выводить ее из себя: - Думаю, сказать про гендерное равенство или вести себя не как гандон? – по тому, как темнели и без того почти черные глаза Эвелин, ясно, что она злилась. Адам гаденько улыбнулся, чем ещё больше подначивал её. Об этом он, конечно, знал и просто из удовольствия продолжал так делать. Эвелин наморщила нос, сутуля плечи, походя на недовольную нахохлившуюся птицу. И отвечала она тогда зло, будто пыталась клюнуть и побольнее укусить. И варианты ответа даже были. Хотя Эвелин обещала себе ими не пользоваться. Играть на чужих чувствах просто отвратительно. Но остановить себя было просто невозможно: - Мужчина явно не моей мечты, поведи себя хоть раз по-человечески, – она знала, что его заденет эта фраза. Потому сказала. Эвелин не самый правильный человек, но она и не стремилась стать святой. Что уж поделать: она старалась вести себя аккуратно с чувствами такого человека как Адама, потому что его вспышка гнева ей явно не нужна. Следовало признать, что большую часть времени получалось держать язык за зубами. А сейчас нет. - Я... – Эвелин умела вставлять ненужное слово в нужный момент. Да так, что Адам резко забывал все слова, что крутились и намеревались сорваться с его языка. Разговор резко потерял всякую прелесть, которую раньше находил Адам. – В смысле, не твоей мечты? Эвелин искоса взглянула на него, какой-то частью души – совестливой частью – жалела о своих словах. Но раз уж сказала, то нужно отвечать и стоять на своем до последнего. Заправив прядь волос за ухо, как всегда делала, когда думала, Эвелин слегка улыбнулась, прекрасно понимая, что следующие слова никак не улучшат ситуацию. - Извини, но ты не Мэттью Макконахи, а ещё у тебя характер скверный, – а ещё Эвелин любила быть прямолинейной. Иногда излишне. Адама это бесило. Разве нельзя сказать что-то хорошее про него? Стоило упоминать его косяки? К тому же, негативные черты характера Эвелин явно преувеличивала. Не настолько уж он плох. Адам просто ненавидел любого актера, который нравился Эвелин. Потому что ни на одного не был похож, а он вообще-то в сотню раз лучше. По крайней мере, потому что был рядом с ней и объективно более реальным. И более симпатичным, следовало признать. Потому что все остальные мужчины сделаны лишь по его жалкому подобию. Они никогда не сравнятся с великолепным оригиналом. Бог сделал его идеальным, потому что ничего ужасного создать не мог. Поэтому даже спустя тысячелетия и века он до сих пор главный образец мужчины и всяких мужских достоинств. Только Эвелин этого до сих пор не понимала. У нее были интересные (проще сказать странные) вкусы, которые Адаму не понять. Но он вполне мог их поменять. Но пока у них получалось только ругаться по мелочам, а ещё порой душевно говорить по вечерам. В общем, Адам признавал, что они странные отношения с Эвелин. Даже для рамок дружеских отношений. Хотя, по его мнению и вековому опыту, дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Это все по обыкновению заканчивалось постелью. Поэтому Адам напряжённо относился ко всем близким и одиноким друзьям-парням Эвелин. Особенно к Джонатану. От него явно не стоило ждать ничего хорошего с его шутками. И не поймёшь, воспринимала ли она его всерьез или нет? Адам надеялся, что нет. Раз его не воспринимала, то и его тоже: - О-о-о, ну тут не просто никаких тебе крылышек, я сам себе их куплю и в соло захаваю прям перед тобой. Адам мог так сделать. Он крайне непредсказуем. И если вывести его из себя – это не так трудно, – то его слова были не шуткой. Эвелин облизнула губы и поняла, что он, кажется, не пошутил. Прикрыв глаза, она выругалась: ей абсолютно все равно, почему в этот раз решил обидеться Адам, но есть очень хотелось. А деньги, так отвратительно от этого, сегодня были у него. Придется сглаживать ситуацию: - Адам, ну, ты что, обиделся? Ну, давай обсудим то, что вспыльчивый и бываешь заносчивым! Но это же не моя явно вина! – Эвелин ускорилась и догнала его. На ее лице лёгкая улыбка, которой пытались доказать, что ничего обидного не было. Не помогало. Пришлось вспоминать, когда Эвелин платила за него. Несмотря на то, что таких ситуаций практически не было, это не отменяло того, что Адам должен ей за то, что она вытягивала его из разных конфликтов, в которые он встревал. И которые норовили закончиться встречей с полицией. – А ведь за ту утку я платила! Это была отвратительная – но с другой стороны смешная – история о резиновой утке. Адам увидел её случайно и сразу же вспомнил о гаде из Ада по имени Люцифер. Он же обожал уток. Даже больше, чем людей. Утка просто напомнила о нем, его дьявольских и отвратительных поступках: отобрал двух жен, одну из них накормил плодом познания, посеял зло на Земле. И после всего этого он спокойно сидел в Аду и делал уток! Адама это до сих пор бесило: он хотел бы избить Люцифера до полусмерти. Но получилось наоборот. И эта резиновая утка, так некстати замеченная на Земле, стала плохим напоминание о нем. А то, что утка была похожа на типичного рокера с маленькой электрогитарой в резиновых крыльях, это случайность. И люди же ничего не понимали, Эвелин неправильно все расценила. Её косяк, но почему-то теперь об этом напоминали ему: - Я не просил тебя покупать утку! – резко остановившись, Адам всплеснул руками. Эвелин, не затормозив, неаккуратно стукнулась грудью о его плечо. И получила в ответ пренебрежительный взгляд серых глаз. И хотя они явно мешали другим людям, спешащим по своим делам, это не заботило, потому что из-за этой утки Адам был готов развести целую дилемму. Очередную, но уже на другую тему. И Эвелин, не сдержавшись, была готова полностью её поддержать: - Ну ты же хотел её, – спорное заявление. Адам готов его опровергнуть, но его же даже слушать не будут. Словом, бесполезно что-то доказывать Эвелин, когда она была в чем-то уверена. Это стало понятно ещё на ситуации с Библией, которая нагло перевирала всё, но ей все верили как священному писанию. - Кого, утку? – умение перевирать слова, вырывать из контекста – отвратительное умение. Но у Адама оно отточено в идеале, будто он всю жизнь готовился к подобным диалогам. Чтобы сейчас с отвратительно довольной улыбкой наклониться к Эвелин и произнести очередную глупость. – Извини, таких предпочтений нет. - Ты абсолютно невыносимый мужчина, знаешь ли, – эти слова больно мазнули по сердцу, будто кто-то легонько взмахнул ножом. Невыносимым Адама уже называли. Первая жена. Она его бросила. Эвелин своими режущими словами пробуждала старую боль, которую первый мужчина давно и, как казалось, надёжно спрятал. Ошибся. Но и эту боль от чужих слов он спрячет за безразличием и грубостью. - Этот абсолютно невыносимый мужчина собирается сегодня платить за тебя, – после таких слов Эвелин бы точно никогда бы не догадалась, что у Адама на душе. Впрочем, она и не сильно старалась понять. От этого ещё паршивее. – так что, закрой рот. - Аргумент, – пожала плечами Эвелин и после правда замолчала. Адам даже удивился. Не в её привычке было молчать, когда он хоть как-то пытался её задеть. Неважно: просто уколоть или по-настоящему злился. – Вообще-то, я верну. - Вот не надо меня так унижать. Можешь положить хер на это – Эвелин улыбнулась, и Адам был готов простить ей её неосторожные и необдуманные слова. Но память все равно была жива. И она так просто все равно не отпускала. – Так, как все прошло? Она начала что-то щебетать, подробно рассказывая. Адам много не понимал и не вникал, но ему нравилось, как Эвелин свободно и легко рассказывала о том, что ей нравилось. Тогда она раскрывалась. А не пыталась упрятать от него свою душу. И снова Адам закинул руку ей на плечо, думая, что она не обратила внимания. Эвелин все видела, но снова промолчала на этот счёт, прекрасно понимая, что зря.