Намерено.

Намерено-намерено, намерено-уверенно Т/и резала руку. Тонкая дуга крови текла с запястья на локоть, а она всхлипнула. Босые ноги уже привыкли к холоду кафеля в ванной, и тусклый свет не успокаивал, а кружил вокруг нее. Девушка посмотрела на свое отражение в зеркале и снова всхлипнула, закрывая глаза. Челюсти застучали. Из груди вырывались истеричные вздохи, но дышать она как будто не могла. А что если резануть со всей силы, а? Давай! Давай-давай! Режь! Режь! Больше боли! Больше крови! Т/и снова всхлипнула. Мысли наваливались со всей силы. Сбивали с ног, дышали в затылок. Толкали, щипали, наступали на ноги, оттаптывали. Открыла один глаз, взглянула на себя, и уже истерично зарыдала, закрывая руками лицо. Это так тошно, понимать что ты не можешь видеть себя в зеркале. Каждый комплекс ел заживо. Вот так, «клац.», «клац». Откусывал понемножку,что бы насладиться рыданиями и мучениями жертвы. И кажется, слышалось как рвутся мышцы, как жалобно хрустят кости, как сердце пытается судорожно продолжить качать кровь. Но на деле-то было всего воображение. А на теле было всего лишь несколько царапинок. Т/и выдохнула— — Просто поцарапалась, когда шла с работы.. И тут же, ледяной голос внутри сказал как будто мурлыкая- А разве возможно так поцарапаться, а? Дурочка. Может, скажешь что это те самые три красавицы-сотрудницы сделали? О да, три противных курицы, которые всегда издевались над Т/и. Собственно, из-за них она сейчас режется. Красота. Их красота не описуема! А на фоне, где-то за тенью пряталась Т/и. такая серенькая и хрупкая. А ведь, из-за этого она не спит по ночам. Отказывается от каждого удобного случая поесть. Хочешь анорексию? Давай устрою. Ах, да нет. Она просто хочет похудеть. Просто хочет похудеть. Снова всхлип. Рука щипала, а на бледной коже выступала тонким браслетом кровь. Она уже не хотела скапливаться на локте, а просто оставалась на месте. Шмыгнув носом, она подняла заплаканный взгляд и тут же замерла. В отражении она видела Москву. Он смотрел на нее потрясенно, нижнюю губу закусил, руки в кулак сжал, а потом сорвался с места и прижал к себе. — Миша?.. — Ты что творишь, дура? –Шикнул он, взяв твою руку. – Делать нечего, а? — Миша... Ми-иша.. Ты уже это просипела и прохныкала, прижимаясь к нему. — Мне так все это надоело.. Они.. Они издеваются надо мной! Да так тонко, что я не могу ответить! Голос дрожал, ручей слез падал на пиджак Москвы, но ему было все равно. — Т/иш, это те три куры, да? Плюнь ты на них! Всрались они тебе. — Говорили, что с легкостью уведут тебя... — Мне не нужны они. Мне нужна ты, Т/и. Твоя забота, твоя улыбка, твой характер, твоя душа. Вся ты! Миша гладил её руку, пока подушки пальцев слегка касались порезов. — Ты одна такая. Я другой не найду. Всхлипнув, Т/и положила голову на его плечо. — Я всегда любил тебя. И буду любить тебя дальше. Никогда не забуду. Миша обнимал ее, утыкаясь носом в шею, а самому хотелось плакать. — Я так люблю тебя, Т/и. Не представляешь как. Он забрал из рук девушки лезвия и выбросил. — Не представляю.. — Ты лучшая. Была лучшей, лучшая и будешь лучшей. Мужчина чмокнул ее в щеку.