Goshuyuto

Хэйдзи Синдо не считал себя болезненным человеком. Даже не отличаясь особой физической силой и стойкостью, как его брат, он обладал вполне неплохим здоровьем. И неудивительно: далеко не последний по богатству человек в Японии, он создал для себя самые благоприятные условия, напрочь лишающие мыслей о нищете и сопутствующих ей болезнях. И все же один единственный недуг время от времени нарушал его покой — Хэйдзи Синдо страдал от головных болей. Наступающих внезапно, тянущихся целыми часами, заставляющих морщить лоб, потирать пальцами виски и надеяться, что с приходом следующего дня эта пытка закончится. Но именно с нее и началось сегодняшнее утро. Хэйдзи с неохотой разлепил глаза только для того, чтобы тут же сощуриться, встретившись с до боли ярким солнечным светом. Голова гудела, не переставая, будто внутри нее неумелый кузнец ударял молотом по горячему металлу гораздо чаще, чем требовалось. Удивительно, но сейчас Хэйдзи был бы даже рад оказаться в своих покоях в замке, чьи стены окружили бы его благостной прохладой и тенью. Забавно, ведь это место он желал покинуть целый год не меньше, чем его… «спутник». Уже по его отсутствию он понял, что проснулся довольно поздно, и, кажется, именно сейчас ему выпал редкий шанс побыть одному. Упускать возможность провести некоторое время без неприличных шуток и утомительных рассказов Фаулера было бы неразумно. Поэтому, сбросив с бедра руку до сих пор лежавшей рядом проститутки, что невольно охнула от резкого движения, и одевшись, японец распахнул двери и вышел наружу. Мацури был в самом разгаре, люди толпами стекались к самому сердцу Эдо, желая насладиться праздником. Хэйдзи Синдо, однако, направлялся от них как можно дальше. Непрерывный поток слов, хохот и пение прохожих, дребезжание струн сямисэна и бой барабанов смешивались в единый вихрь звуков, грохотом отдававшийся в висках. Тишину и спокойствие он надеялся отыскать на холме на окраине столицы, который еще вчера так удачно попался ему на глаза. Не менее удачным ему казалось решение поставить там охрану, чтобы утром никто из посторонних не мог его побеспокоить. Но по прибытии на место Хэйдзи заметил, что, кроме трех назначенных им воинов, у подножья холма собрались все, кто сопровождал его по пути в Эдо. Значит, как ни прискорбно, он вероятнее всего был не один. А увидев в тени сосен комок огненно-рыжих волос, он окончательно убедился в этом. — Надо же, кто проснулся! — услышал он столь знакомый голос. — Я начал думать, что возвращаться в замок придётся в одиночку. Хэйдзи медленно и глубоко вздохнул. Он не мог угадать, как пойдет и чем закончится этот разговор, но спорить и выражать своё негодование и разочарование у него не было ни желания, ни, тем более, сил. Поэтому он принял приветливый вид и приблизился к сидевшему под деревом белому. — А я не ожидал встретить тебя здесь. Японец мысленно усмехнулся. Аккуратно повязанное хакама, привычная глазу рубашка с глубоким вырезом и тонкий темно-алый жилет — его успокаивала мысль, что Авиа Фаулер додумался явиться на встречу с советниками сёгуна в таком виде, прошлый его наряд он предпочитал не вспоминать. Сейчас же белый мужчина выглядел хоть и чужеродно, особенно на фоне высокопоставленных даймё, но тем не менее, вполне достойно. Даже хвост шел ему гораздо больше распущенных волос, обычно бесформенной гривой спадающей на плечи. — Вчера ты обмолвился, что пригород полон приятных местечек, достойных внимания, — Фаулер развернулся к японцу и перевел на него взгляд. — Но тут нет ни одного чайного дома, поэтому я сразу понял, что речь о чем-то ином. К тому же, я видел, как ты отправил восвояси тех трех бедолаг, что стояли здесь без дела всю ночь. — А ты весьма наблюдателен. — Или ты непредусмотрителен. Неужели шлюхи настолько надоели, что ты решил видами полюбоваться? — просмеялся белолицый. Хэйдзи хмыкнул. Открывающийся отсюда вид был и вправду красивым. Все вокруг дышало весной, местность лежала перед глазами ярким ковром. Розовые острова сакур омывались волнами сочной травы, стелющейся от края до края. Среди них мелкой россыпью стояли дома, а поодаль виднелась острая крыша дворца сёгуна. Знакомая картина, но от этого не менее приятная. Похоже, он становится сентиментальным. — А даже если и так? — японец вопросительно поднял бровь. — Значит, ты либо еще страннее, чем казалось, либо тебе нездоровится — а вид у тебя, скажем прямо, никудышный. Выглядишь так, словно весь день землю пахал, а потом ещё и караул нес. Раскатистый смех слился с шумом ветра. В глазах Хэйдзи Синдо саднило, надбровные дуги нещадно ныли, а привычка Фаулера в дразняще-насмешливой манере говорить вещи в лоб раздражала до скрежета в зубах. Японцу стоило большого терпения сохранять внешнее спокойствие и отвечать благодушной улыбкой человеку, который мнил себя самим Буддой. — Но возможно, я смогу помочь тебе взбодриться, — Фаулер наконец поднялся, и только сейчас Хэйдзи обратил внимание на лежавший на траве длинный деревянный футляр. — Ты торгуешь опиумом, зарабатывая хорошие деньги, при этом практически не куришь его. Мудрое и грамотное решение, как по мне. Но ещё ты продаешь оружие, которое поставляем мы, и не владеешь ни пистолетом, ни ружьем. Как раз это я и решил исправить. Щелкнув замком и откинув крышку футляра, он достал содержимое. Что ж, это было ожидаемо. Оружие, в том числе и огнестрельное, давно стало для японца главным источником прибыли. Вот только сами ружья до сих пор казались ему чем-то чужеродным и далеким, и оттого пугающим, и прежде у него не возникало желания научиться стрелять. Но кажется, у Фаулера были иные планы. В очередной раз он решил развлечься, и теперь накопившееся недовольство постепенно уступало место смятению и нарастающей тревоге, потому что, чем закончится эта выходка, угадать могли лишь звёзды. — Я знаком с одним мастером из Лондона, уже немало лет он изготавливает такие, — белый осматривал ружьё со всех сторон и говорил медленно, будто рассказывал интригующую историю. — Берет дорого, но и покупатели непростые — многие его работы принадлежат богатейшим из пэров Англии, а некоторые — влиятельным людям и за ее пределами. Долго он его делал, а добиралось сюда оно еще дольше, но это того стоило. — Что? — брови Хэйдзи Синдо дрогнули. Он бросил на Фаулера полный недоумения взгляд. — Это подарок, теперь оно твое. Не сводя глаз с японца, Авиа протянул ему ружье. Чтобы осмелиться взять оружие в руки, тому потребовалось больше времени, чем пара мгновений. За свою жизнь он встречал множество воинов, чьи мечи отличались невероятной красотой. Резная рукоять, тонкая гравировка на лезвии, линии ковки на острие — таковым был почерк мастера своего дела, и любой мечник носил бы подобный клинок с честью. Но такую вещь Хэйдзи Синдо видел впервые. От количества деталей его глаза разбегались, пытаясь запечатлеть все. На стволе, извиваясь, плелась позолотой лоза. Со стороны замка на прикладе тонкой линией были высечены фигуры людей, окруженные собаками. Должно быть, эта была охота, Фаулер не раз рассказывал, как загоняли в его краях оленей и волков. Да и на гобелене, висевшем в столовой их замка, была изображена похожая сцена. Охотничий мотив продолжался и на другой стороне приклада — одинокий всадник в сопровождении пса скакал среди лесов. Необычным показался японцу дракон, вырезанный из кости рядом с замком. Он не был похож на могучих и мудрых существ, изображенных в свитках, а больше напоминал простую змею, но от этого вписывался в декор как нельзя лучше. — Это очень изящная работа, — с искренним восхищением проговорил он, проводя рукой по всей длине ружья, впитывая холод стали и тепло дерева, ощущая, как линии гравировки щекочут подушечки пальцев. — Работа настоящего художника. Авиа Фаулер довольно цокнул языком. — Не желаешь испытать его? Японец тут же вышел из состояния, подобного трансу, и поспешил самым вежливым образом выразить свой отказ: — Я думаю, это ни к чему. Ты ведь знаешь, в искусстве боя я не силен. — Не неси ерунды! — белый скривился и демонстративно закатил глаза. — Это не клинком учиться владеть, здесь нужно лишь привыкнуть. Давай я покажу. Хэйдзи удивленно выдохнул, когда Фаулер выхватил ружье у него из рук. — Послушай, мне кажется, будет разумнее сделать это, когда мы вернемся назад, — наблюдая, как тот развязывает мешочек с порохом, японец продолжал отговаривать его от этой затеи. — Нам никто не помешает, да и мишень подобрать будет куда проще. — Черт возьми, ты ведешь себя как девица, которая отчаянно пытается сохранить свою честь, — Авиа недовольно поморщился. — Кроме нас здесь никого нет, так что прекрати лепетать. Поставив оружие на землю, он засыпал в ствол пороху, быстрым движением вверх-вниз протолкнул его шомполом поглубже и заложил в дуло пулю. Хэйдзи Синдо попытался сказать еще что-то, но ружье тут же вновь оказалось у него, и он инстинктивно обхватил ствол обеими руками. — Смотри, а вот и наша мишень, — Фаулер слегка развернул японца в левую сторону. Впереди, шагах в ста пятидесяти росло раскинувшее ветви одинокое дерево. — Будем целиться прямо в ствол. Теперь — самое важное. Приклад ружья плотно уперся Хэйдзи в левое плечо, а чужие пальцы направляюще прошлись по его рукам: левая легла на шейку приклада, правая же разместилась посередине цевья. — Держи крепко, но не переусердствуй, — предупредил белый. — Будешь сжимать слишком сильно, быстро устанешь. Расставь-ка ноги пошире и наклонись немного вперед, вот так. Сопротивляться, держа при этом заряженное оружие, казалось наименее разумным решением, а поэтому японец молча и четко следовал всем указаниям. Фаулер чуть приподнял ствол ружья, при этом обхватив правую руку Хэйдзи. Горячие и суховатые ладони, проламывающие черепа слугам, под натиском слепой ярости крушащие дорогую мебель и до боли сжимающие бедра куртизанок, сейчас держали его кисть так бережно и мягко, что с губ японца непроизвольно слетел тихий прерывистый вздох. Чужая крепкая рука переместилась и тут же легла ему на грудь, прямо над сердцем, отчего вдоль позвоночника побежал холодок. — Дыши ровно и спокойно, иначе промажешь, — Авиа усмехнулся. Белому без сомнений доставляла удовольствие эта выдумка. Признаться, иногда поражало, на что способен воспалённый скукой мозг Фаулера. В попытках скрасить своё пребывание в замке зачастую он был непредсказуем, порой совершенно неуправляем. Он загорался новой идеей, пробовал, но угадать, каким результатом все закончится, было невозможно. В один день он мог сочинить неплохое по его меркам хайку и вылепить приятную глазу вазу, в другой — сломать проститутке хребет и застрелить из лука пару-тройку стражников. И так вот уже больше десяти лет. Своей необузданностью Фаулер напрягал Хэйдзи Синдо. Однако ещё сильнее его напрягал факт, что тот стал ему привычен. Он превратился в нечто обыденное и, как казалось, неизменное, и страшнее всего в этой неизменности было то, что помимо постоянного раздражения в японце росло и крепло новое чувство — любопытство. Но одно дело — с интересом наблюдать, как белолицый сквозь ругань пытается освоить каллиграфию, выучить язык или приспособиться к еде. Совсем другое — позволять ему больше, чем кому-либо за всю свою жизнь. Мириться с частыми вспышками гнева, закрывать глаза на эксперименты, подобные сегодняшнему, и не противиться, когда к нему прикасались. Вступать с белым из-за этого в открытый конфликт Хэйдзи не решался, в глубине души он прятал страх перед этим человеком. Но куда сильнее страха на него влияло желание заглянуть в по-звериному зеленые глаза и узнать, как поступит Авиа Фаулер в этот раз. И сейчас, ощущая тепло тела, чувствуя горячее дыхание на коже и вдыхая стойкий запах пота вперемешку с тонкими рисовыми нотками вчерашнего саке, японец испытывал не только волнение и недовольство от того, что ему не дали побыть одному, но и то самое любопытство и прежде не знакомый трепет, о котором он читал лишь в стихах. Хэйдзи ненавидел думать о том, что Фаулер стал для него кем-то особенным, человеком, подобных которому он никогда не встречал, заставляющим его чувствовать то, что он никогда до этого не чувствовал. Но так и было, и поделать с этим он ничего не мог. Он отвлёкся от мыслей, когда Авиа обошёл его и стал по другую сторону. Тот отвел узорчатый замок назад, положил указательный палец Хэйдзи на курок, а затем прислонил ладонь к его спине: — Давай. Японец задержал дыхание и нажал на курок. Его толкнуло в плечо, и через мгновение он услышал шум выстрела, эхом пролетевший над окрестностями. В разгоряченном воздухе повис кисловатый запах пороха, растеклись тонкие белесые линии дыма. — Говорил же, ничего сложного, — над ухом раздался довольный голос Фаулера. — Как ощущения? Хэйдзи развернулся, встречаясь взглядом с белым. — Странно, — он коротко выдохнул. Он понятия не имел, попал ли в цель, но сделал то, чего от него так хотели, и теперь мог со спокойной душой перестать устраивать Фаулеру представление. Однако после выстрела его на миг опьянила смесь страха и возбуждения, а затем по всему телу расползлось тепло, вызывающее легкое, приятное покалывание в кончиках пальцев. Трудно было это признать, но японец понял, что захочет попробовать еще раз и скорее всего с живой мишенью. — Но мне кажется, что применение этому оружию я найду. Ведь будет неуважительно по отношению к мастеру и его труду, если его творение будет бесцельно висеть на стене, не правда ли? Авиа разразился громким смехом, обнажая ряд кривоватых зубов. — Ты весьма удивишься, когда узнаешь, что многие так и делают. Повесить оружие над камином — долг чуть ли не каждого благородного англичанина. — Тогда возможно я стану исключением из правил. — В этом я не сомневаюсь, Хэйдзи Синдо. В тебе кроется куда больше, чем талант к торговле, — проговорил Фаулер. Паутина мелких морщин лежала вокруг уголков его глаз — залихватская улыбка, казалось, и не собиралась сходить с его лица. Однако в его голосе послышались и твердые нотки. Он выжидающе смотрел на японца, но в ответ тот лишь непринужденно пожал плечами. Немного погодя, Хэйдзи решил наконец задать вопрос, который интересовал его практически с того самого момента, как он заметил ружье: — Я польщен таким щедрым и уникальным даром, но могу я узнать, к чему он приурочен? — Считай это знаком дружбы и выражением надежды на то, что в будущем наше сотрудничество будет столь же плодотворным и тесным, как сейчас, — отойдя на пару шагов к краю холма, Фаулер окинул взором Эдо и продолжил. — К тому же, у меня есть стойкое ощущение, что нас с тобой ждут великие дела, и тогда это ружье сослужит тебе верную службу. Японец заметил, что лицо белого на миг посерьезнело. Взгляд его устремился куда-то очень далеко, Фаулер словно предался размышлениям, начал строить планы на долгие годы вперед. Однако с его пристрастием к сюрпризам он вряд ли собирался в ближайшее время посвятить Хэйдзи в свои намерения. Поэтому оставалось лишь быть настороже и надеяться, что в замыслах белолицего была хоть крупица разумного. Постояв так еще немного и набрав полной грудью душистого весеннего воздуха, Авиа развернулся и направился в противоположную сторону, как вдруг остановился и произнес: — Мы отправимся на Танабе, когда колокол пробьет семь раз. Я пойду осмотрюсь, а ты пока можешь побыть один, как и хотел. Напоследок он одарил японца снисходительной улыбкой и начал спускаться вниз по склону, оставляя Хэйдзи в полном одиночестве. Некоторое время тот просто стоял и расширившимися от замешательства глазами смотрел в спину неспешно идущему белому. Но внезапно осознание отдалось в мозгу четким щелчком, и плечи его задрожали от долгого несдерживаемого смеха. Вот же мерзавец. Фаулер догадался обо всем с самого начала и попросту тянул время ради потехи. Учитывая, что он раскусил японца, потрудился отыскать место, которое тому приглянулось, и подгадал момент, чтобы подарить ружье, Авиа Фаулер в очередной раз доказал, что готов тратить время на абсолютно все, лишь бы не пришлось скучать. Неисправимый и невыносимый безумец, но теперь почему-то даже сердиться на него хотелось гораздо меньше — настолько странным и глупым казался его поступок и настолько неожиданный оборот он принял, что оставалось лишь диву даваться. Выровняв дыхание после смеха, Хэйдзи Синдо сел на траву. Он поставил ружье прикладом на землю, осторожно прислонил ствол к плечу и прикрыл глаза. Ветер нежно обдавал лицо прохладой и приятно скользил по коже, забираясь под складки юкаты. Над головой шелестела листва, издавая звук, отдаленно напоминающий шум моря. В небо с щебетом взмыла маленькая птичка, рассекая воздух острыми крыльями, а через мгновение где-то неподалеку прозвучала ответная трель. Дивная пора, хотелось надолго запечатлеть ее в памяти, ведь ближе к вечеру они выдвинутся в обратный путь и придется снова целыми днями трястись в душном паланкине. Однако Хэйдзи вдруг понял, что чего-то не хватало. Он больше не чувствовал того, что ранее сковывало его движения и грозилось сделать путешествие на остров отвратительным. Теперь японцу дышалось куда легче, звуки и запахи текли со всех сторон и обволакивали, даже солнечный свет казался мягче и не вызывал прежней рези в глазах. Только сейчас он осознал, что мучившая его с самого утра головная боль прошла. Хэйдзи Синдо не уловил тот момент, когда ему стало лучше, но что-то подсказывало, что это произошло гораздо раньше, чем Авиа Фаулер покинул его. Легкая улыбка тронула его губы. Кажется, сотрудничество и правда обещало быть плодотворным.