Осечка

– Это я забираю. Книга выскальзывает из рук аль-Хайтама. Тот хмурится, провожая ее взглядом, а после с немым вопросом и недовольством на своего соседа поглядывает. – Позволь спросить, зачем? – скрещивает руки на груди. Он мог бы вернуть себе книгу за считанные секунды, но не особо горел желанием. Кавех, подобен неуправляемому потоку воды или же шальному огню – никогда не понятно, к чему приведет его очередная выходка, а главное, чего он ею добивается. Вот и сейчас аль-Хайтам не сводит наигранно незаинтересованного взгляда с архитектора. Последние дня три они практически не пересекались. Аль-Хайтам вставал раньше своего соседа, завтракал и уходил на работу. Кавех к тому времени мог вовсе не проснуться. Ну а когда возвращался, архитектор неизменно сидел в своей комнате до самой поздней ночи – очередной проект выжимал из него все соки. Вечера в эти дни были тихими и спокойными. Хайтам никогда не признается открыто, но он все это время не включал шумоподавление в наушниках – все ради того, чтобы в любой момент услышать очередной возмущенный голос по какому угодно поводу. Лишь бы услышать… И вот свершилось. Кавех стоит перед ним с той книгой, что аль-Хайтам еще минуту назад увлеченно (на самом деле нет) читал. Под глазами у архитектора темные круги, но выглядел тот удивительно бодро. – Если я проведу в стенах еще пару часов, то сойду с ума. Мне нужно размяться. Составишь компанию? Хайтам не мог отказать. *** Выпад и стук дерева о дерево. Скрестив тренировочные мечи, каждый из них тяжело дышал. Более получаса прошло с момента, как они начали практиковать фехтование. Руки уже сейчас слегка ныли после столь активной тренировки. Вероятно, виной тому отсутствие физической нагрузки в течение довольно долгого промежутка времени. – Слушай, мне всегда было интересно, почему меч? – словно невзначай спрашивает Кавех, совершая очередной выпад. Деревянный меч натыкается на блок. – Учитывая то, как сильно ты любишь книги, мог бы стать прекрасным каталистом. Ну а с силой твоих рук в случае чего и книга может быть неплохим физическим оружием. – Может тогда сам попробуешь сменить двуручник на чемодан? – интересуется, будто невзначай, совершая шаг в сторону и замах. Кавех успешно блокирует выпад. – Ах, ты же уже… Бедный Мехрак. – Эй! – в этот раз замах вышел сильнее, а стук дерева о дерево неприятно резанул слух своей громкостью. – Мехрак нужен мне не для боя! – И тем не менее ты используешь… – Ой, заткнись. Снова стук, а после слышится треск. Оба замирают. Аль-Хайтам взгляда с Кавеха не сводит, пока тот рассматривает трещину на своем тренировочном мече. Вероятно, контролируй Кавех силу удара, этого бы не произошло. Но с другой стороны грош цена такому мечу. – Доставай клеймор. Кавех удивленно поднимает взгляд к аль-Хайтаму. Тот смотрит серьезно, откидывает в сторону ненужную сейчас деревяшку, а после в руках его материализуется Свет лиственного разреза. Как оказалось, секретарь не шутит. – Хайтам, о чем ты? – возмущается, слегка хмурясь, но не двигается с места даже тогда, когда аль-Хайтам вытягивает меч вперед, направляя острее на Кавеха. – Двуручник против одноручника? К тому же не уверен, что мы не пораним друг друга. – Не переживай. Ты не сможешь даже поцарапать меня. Конечно не сможет. Не потому что навыков не хватает, а потому что искренне не хочет причинять вред. Вот только аль-Хайтам все еще ждет. – Или боишься? – Еще чего! В следующую секунду за спиной у архитектора материализуется Цветок в латах. Взмах руки и в этот раз вместо стука дерева слышится лязг металла о металл. Хайтам не мелочится – вскоре в его руках привычным для боя образом лежат два клинка. В этот раз бой был куда живее и активнее. Никто из них сдерживаться не собирался. Адреналин подскочил, а запал разгорался все сильнее. Усталость, что чувствовалась еще минуту назад, исчезла, казалось, без следа. – Может для приличия меч в руки возьмешь? – подмечает аль-Хайтам, тяжело дыша и отбивая очередной замах архитектора. – Может для приличия будешь сражаться одним мечом? – парирует как удар клинка, так и словестный выпад. Двое, словно в танце кружили, рассекая воздух клинками снова и снова. Трава на поле, где и проходила их тренировка, уже давно была притоптана. Лучи закатного солнца отражались в лезвиях мечей, периодически играя бликами на лицах. Шаг и аль-Хайтам оступается. Все происходит буквально за считанные секунды. Клеймор не успевает затормозить, но отклоняется чуть в сторону, самым своим кончиком скользя по оголенному плечу мужчины. Кавех в панике замирает и в ту же секунду Цветок в латах исчезает из его рук. Оба тяжело дышат, оба прожигают друг друга взглядами. Аль-Хайтам смотрит прямо в алые глаза, пока Кавех неотрывно наблюдает за тем, как из раны сочится алая кровь. – Я говорил, что это плохая затея… – с тяжестью на сердце произносит. А аль-Хайтам все так же мечи не убирает. Рана? И что с того? Она слишком незначительна, чтобы на этом останавливаться. Тем более, что то была совершенно глупая осечка. Он жаждал продолжить, ведь боевой запал не отпускал. А может причина в том, что ему слишком сильно хотелось растянуть этот вечер в компании Кавеха как можно дольше? Ведь когда они вернутся, тот наверняка снова засядет за ворох своих бумаг и чертежей. – Верни свой меч… – Нет, – слетает с губ довольно грубо. – Мы идем домой. У Хайтама не осталось выбора. *** Как и предполагал аль-Хайтам, стоило им зайти в дом, как Кавех исчезает в своей спальне. Проходит минута, другая… Аль-Хайтам устало и несколько разочарованно вздыхает. Как он и думал, Кавех снова ушел. Наверняка вернулся к своему проекту. Тяжесть осела на сердце… Нужно смыть кровь. Прохладный душ успокаивает, а вода неприятно щиплет рану. Но все это не так важно. Ноющая боль в районе груди беспокоила куда сильнее. Но почему? Что за чувства сейчас терзали его? Аль-Хайтам знал и умел очень многое. Его навыкам и начитанности часто завидовали. Но в чем секретарь так и не разобрался – в собственных чувствах. Что за странная горечь на языке? Неужели это обида? Обида за то, что Кавех так резко оборвал столь интересную и бодрую тренировку? Обида за то, что ранил, а после исчез? Обида…? Но в ней ли вообще дело?.. – Ну что так долго! – из-за шума воды голос Кавеха слышится приглушенно. Однако выпад в свою сторону Хайтам проигнорировать не может, ведь он действительно засиделся в душе. Полотенце скользит по приятно ноющему после тренировки телу. Но стоило мягкому ворсу неосторожно пройтись по плечу, как вновь выступила кровь. Хайтам хмурится, но предпочитает проигнорировать – Кавех ясно дал понять, что ему тоже нужно принять водные процедуры и ждать дольше он не намерен. Спорить и припираться совершенно не хотелось. Мужчина натягивает на себя штаны, но домашнюю рубашку надевать не спешит. Сначала нужно позаботиться о том, чтобы остановить кровь. Будет не очень хорошо, если на ткани останутся пятна. – Ну наконец-то! – встречает его у самой двери возмущенный сосед. – Иди в гостиную и жди меня. Кавех стремительно проскальзывает в ванную, закрывая за собой дверь. Буквально спустя пару секунд послышался шум воды. И снова отчего-то сдавило в груди. Аль-Хайтам не слушается Кавеха, выбирая замереть там, где за дверью снова скрылся дорогой сердцу человек. Он лишь совершает шаг чуть в сторону, чтобы спиной опереться не на саму дверь, а на стену возле. Сколько прошло времени аль-Хайтам не знал, но шум воды стих уже очень скоро. Только сейчас ему захотелось поскорее скрыться с “места преступления” – по непонятной причине очень не хотелось, чтобы Кавех застал его здесь, замершим возле двери ванной. Он не успевает дойти до дивана, как его нагоняет Кавех. С влажных волос срываются капли воды, оголенный торс так же не был вытерт от влаги достаточно хорошо. Было видно, что тот сильно спешил, но куда и зачем? Он собирается куда-то уйти? От этой мысли хмурая складка пролегла меж бровей секретаря. – Только не говори, что все это время ты так и стоял возле дивана. Может сядешь уже наконец? Вместе с усталым выдохом хмурость с лица Кавеха уходит. Остается лишь легкая сосредоточенность. Но если заглянуть в алые глаза, можно было разглядеть искры беспокойства и крохотную долю сожаления. В два шага Кавех сокращает расстояние между ними. За спину Хайтама заходит и, бережно опустив руки на широкие плечи, ведет того в сторону вышеупомянутому предмету мебели. Когда помогает тому сесть, давит лишь на одно плечо, не желая тревожить еще свежую рану. И только сейчас, принимая сидячее положение, аль-Хайтам замечает аптечку, что уже ожидала его на столе. – Ты ведь не думал, что я оставлю это без внимания? Сердце в груди аль-Хайтама сжимается и сладко ноет. Те мысли и чувства, что тревожили его несколько минут назад, растворяются, оставляя место лишь для светлой нежности. Аль-Хайтам плохо разбирался в эмоциях и чувствах, но сейчас мог смело заявить – он счастлив. Счастлив просто потому, что Кавех не забыл о нем, не ушел и выбрал остаться рядом. – А как же твой проект? – не может не поинтересоваться, осторожно отслеживая эмоции на лице архитектора. – Я закончил с ним как раз перед тем, как позвал тебя на тренировку, – отвечает, сам пристального взгляда с раны не сводя. – А теперь будь добр, посиди смирно. Кавех подцепляет тонкими пальцами крышку аптечки и спустя секунды достает оттуда бинты, вату и несколько баночек. Выражение его лица крайне сосредоточенное и серьезное. Вероятно, тот собирался со всей ответственностью к делу подойти. – Я в порядке. Тебе не… – Я же попросил сидеть смирно! – перебивает, взгляд строгий бросая, и во взгляде этом твердое и ясное желание довести дело до конца. Спорить больше не хотелось. В конце концов, аль-Хайтам и сам собирался заняться этим еще до того, как Кавех прервал его водные процедуры. Кавех касается до невозможного бережно. Ваткой убирает подсохшую к этому времени кровь, а после обрабатывает рану антисептиком. Порез слегка щипало и в какой-то момент аль-Хайтам губы поджимает. Закрывает глаза, чтобы через секунду в удивлении их распахнуть – легкое прохладное дуновение коснулось раны, прогоняя любые неприятные ощущения. Взгляд Кавеха в этот момент уже не был наполнен той же решимостью. В алых глазах отчетливо читались сожаление и вина. – Пр… – Нет, – в этот раз уже аль-Хайтам своего соседа перебивает, ведь прекрасно знает, что тот собирается сказать. Голос звучит довольно резко, но в нем можно расслышать мягкость. – Кави, ты не виноват. Я сам оступился. Я сам настоял на сражении на настоящих мечах. Ты же вовремя остановился и лишь слегка меня задел. И я не настолько хрупок, как ты себе напридумывал. Это всего лишь царапина. Свободная рука скользит к лицу архитектора. Ладонь ласково опускается на мягкую щеку и чуть голову приподнимает, заставляя тем самым Кавеха взглянуть в зеленые глаза. – Спасибо за то, что так заботишься обо мне. Во взгляде Кавеха сожаление плавно сменяется теплом и нежностью. Улыбка против воли касается губ и после он позволяет себе вольность – сам о ладонь аль-Хайтама ластится. – Я не могу иначе… – шепчет, а рука, в которой все еще была зажата ватка, опускается вниз. – Знаю… Они так и замирают – Кавех закрывает глаза и с теплом отдается нежной ладони, пока аль-Хайтам неотрывно своим счастьем любовался. Но вскоре архитектор отмирает. – Так. Я еще не закончил с тобой. В этот раз, когда он приступает к нанесению мази, на губах его по-прежнему играет легкая, не отягощенная чувством вины улыбка. Пальцы действуют неизменно бережно, и уже очень скоро поверх раны ложится бинт. Кавех снова поднимает взгляд к зеленым глазам. Хочет что-то сказать, но ему этого попросту не дают – сильные руки за плечи притягивают в тепло объятий, а нежные губы срывают с губ Кавеха короткий, но до невозможного нежный поцелуй. – Не думай, что я не попробую отыграться. – Обязательно. Сразу после того, как твое плечо будет в норме. В следующий раз уже Кавех поцелуй крадет с желанных губ.