Неестественно

      Можно сколько угодно думать, что тебя не коснётся ни одна проблема этого мира, что до тебя это не дойдёт по одной простой причине: мала вероятность. Можно говорить себе, что ты бы такого никогда не сделал, не почувствовал и с тобой такого бы и вовсе не произошло. Но слишком коварна и нахальна штука, которую люди ошибочно зовут судьбой. От одного слова хочется кривиться и отмахиваться, но нельзя быть на сто процентов уверенным в том, что ты обезопасен. Особенно будучи Риком Санчезом.       Рик не знал, в какой момент появилось это странное желание. Сначала мимолётное, но с каждым разом всё более и более разрастающееся, вылезающее наружу, впивающееся в горло своими худыми пальцами и пронзающее когтями. Оно рвало до убоя, совершенно беспощадное, но завораживающее во всей своей красе и нагло осевшее в грудной клетке. Рик сопротивлялся и судорожно думал, хватаясь дрожащими пальцами за флягу, когда впервые это почувствовал.       Чтобы заставить Санчеза трястись, как девчонка перед старшеклассником, надо пиздец как постараться. И ведь постарались. Морти постарался. Мелкая заноза в заднице перешла тонкую грань и сделала то, чего не стоило делать. То, что отделяло всё это время, балансируя где-то между, грубое «не ной, Морти», слепое бездействие и малоэмоциональность от «случайных» касаний, мимолётных взглядов и посиделок в комнате пиздюка, пока он спал, потому что Рику приснился ебучий кошмар, где его, его беззащитного Морти посмели тронуть… Теперь это порушилось, перестало иметь негласную границу и какой-либо смысл. И все годами возводившиеся стены дали слабину, позволив появиться трещине.       Изначально крохотной и незаметной, но в тот же день был выбит первый кирпич. А за ним медленно, но верно посыпались все остальные.       Морти, наверное, никогда бы и не подумал, что сделал нечто, способное заставить черствое сердце Санчеза заполыхать и скоропостижно истлеть полностью, заставить запираться его в гараже каждый раз, когда накатывало, и с напускным безразличием смотреть на внука. Прятать лицо, избегать контакта и провожать взглядом вслед, когда убеждался, что никто не видит. Морти, впрочем, не очень-то часто думал о последствиях своих действий, а логические цепочки проводил с некоторым трудом. Не стал исключением и этот случай.       Что сделал Морти? Рик предпочёл бы не вспоминать, это лишь разжигало сильнее бушующую в душе дрянь и било под дых. Морти сделал самую тупую вещь: повёлся на пьяные, исключительно шуточные провокации Рика на очередной инопланетной тусовке. «Д-да, Морти, ты такое ссыкло, что нихуя ты мне не сделаешь», — твёрдо стоял на своём тогда, скорее насмешливо и несерьезно, но по его лицу понять было более чем невозможно. Пьяный Рик был слишком уверен в себе, а Морти слишком интересовал предложенный выигрыш — пару купонов на «приключения Морти» и бесполезный, как подумал сам Рик, доступ к его тарелке и портальной пушке. Доверить такое пиздюку было бы чрезмерно дерьмовой идеей, и Рик знал это, очень уж слепо полагаясь на легенду, что мелкий ради такого и пальцем не двинет, особенно учитывая условия, однако Морти не побрезговал: смазанно чмокнул деда около губ. Это касание, этот поцелуй ощущался, как ожог третьей степени, как что-то горячее и ужасно обжигающее, что-то очень больное и трепещущее где-то между рёбер. Морти оставил на нём эту пламенную метку. Рик смотрел в пустоту в исключительном непонимании, пока Морти счастливо кричал ему с раскрасневшимся лицом: «Выкуси, Рик!» Вокруг всё потухло и смазалось, стало так тихо, будто импланты в мгновение ока отказали и он оглох. Остался лишь Морти, его большие карие глаза и худое, бледное тельце. Одна мысль проскочила глубоко внутри.       Отчаянно захотелось ещё. Захотелось вновь ощутить это, только уже на своих губах. Захотелось притянуть мальчишку и в панике вцепиться, как утопающий в спасательный круг. Захотелось накрыть чужие небольшие губы своими, сминая в поцелуе, захотелось расцеловать мягкую кожу, впиться в худые ключицы и тонкую шею, оставив еле различимые мокрые следы, потому что он никогда такого, блять, не испытывал, со сколькими существами он ни был. Что-то в тот миг пошло не так. Это было неправильно, это всё неправильно. Этого никогда не должно было случаться.       «Отъебись, М-Морти, тебя слишком… Слишком легко наебать, мелкий ты говнюк», — бросил Санчез, направляясь к выходу из здания.       Дальнейшие возгласы пропустил мимо ушей, и домой они летели почти что молча: изредка возникавший пиздюк сразу же замолкал, видя, как белеют костяшки чужих пальцев, сильно сжимающих руль.       На следующих день Рик не вышел из гаража на завтрак. Обеспокоенный Морти в бессмысленных попытках пробиться в риковское логово ни капли не преуспел. Оттуда не донеслось ни слова, как и привычных ругательств. Вероятно, дед свалил куда-то без него. Морти сказал тогда тихое: «Возвращайся скорее» и ушёл. Рик, приложившись спиной к холодной двери, а губами к горлышку бутылки, лишь слабо хмыкнул, вновь утыкаясь взглядом в бетонный пол.       Ещё двумя днями позже Смит обнаружил, что может спокойно пользоваться тарелкой, а на его столе утром появились сделанные лично Санчезом купоны «Приключения Морти».       Пару раз он думал о том, чтобы вышибить себе и Морти память, даже не оставляя капсулу с воспоминанием: мало ли приспичит, или этот засранец доберется до мозговыносяшек вновь и найдёт там это непотребство вместе со всем вытекающим. Останавливала лишь скупая рациональность. Нихуя это ему не поможет. Он уже по уши увяз, и это то, что исправить не получится. Нельзя исправить то, что сидело в тебе изначально.       И Рик закрылся в себе, убежал от проблем, как привык делать. Потому что так проще. Потому что так не столь гложет, не теснит, грубо хватая кончиками чужих нежных пальцев за сердце. Это чувство тянуло за невидимые нити, и он изо всех сил сопротивлялся, отказывался повиноваться. Желание было разрушительным, и Рик начал разрушать самого себя в попытках избавиться от назойливых, чертовски неправильных мыслей. Он чувствовал себя самым отвратительным куском дерьма во вселенной.       Рик стал избегать Морти. Тот искренне не понимал, что произошло. Они больше не проводили время вместе, не шло речи о Мире сисек, приключениях в духе «трахнуть русалок назло Нимбусу в его же море», «украсть из другого измерения чернокожую Мону Лизу, повесив в комнате Бет и Джерри», да даже остановки в межгалактическом кафе Санчез отклонил. Только по делу и только на короткое время.       Первые недели две ещё оставались попытки спросить, узнать, понять, но быстро себя исчерпали. Обратная связь была подобна телефонному автоответчику — такая же однотонная, неинформативная и как-то по-особенному пустая.

«Отвянь, Морти, я занят»;

«Морти, мне некогда, развлекайся сам»;

«М-Морти, подай мне шестигранную отвертку и съеби, Бога ради».

      Рик не шел на контакт, как бы того ни хотел его напарник.       Лишь изредка, просыпаясь посреди ночи от неприятного сна, подросток видел скользящую тень, тихую и бессовестно скрывающуюся, будто бы пугливую. Иногда тень не замечала, возможно, просто убуханная в хлам. Она сидела у подножия кровати, уложив голову на матрас, и тихо сопела, переодически прерываясь на какие-то неспокойные бормотания. Морти становилось до жути больно, но виду всё равно не подавал, даже не двигался. Это, наверное, стало единственными моментами за последние несколько недель, когда Рик оставался с ним дольше получаса. Один, всего один чёртов раз Рик незаметно зашёл в его комнату посреди ночи, постоял около минуты, еле слышно дыша, коснулся его мягкой макушки рукой, аккуратно огладив и задержавшись на непозволительные пару секунд, словно из нежелания отпускать. Он наклонился, остановившись в паре сантиметрах от головы, но резко передумал, отпрянул и в спешке ушёл. Ушёл, вновь оставив Морти одного в мёртвой тишине.       Морти пришёл к нему в гараж под конец учебного года, слегка подвыпивший у каких-то крутых ребят из школы, пригласивших его на большую вечеринку. Неважно, что это приглашение являлось делом рук Рика. Он в любом случае не собирался об этом говорить.       Подросток зашёл к нему, когда учёный был за работой. Рик собирался открыть рот, но тут же захлопнулся и прикусил язык, услышав расслабленный голос сзади.       — Эм… П-привет, Рик? Я с вечеринки, — Морти подтащил стул, собственноручно принесённый из другой комнаты, поближе к чужому креслу. — Это… Это было круто, мы там такое устроили… Типо, мы чуть не подорвали дом, и теперь весь бассейн залит пивом, представляешь? Знаешь, мне даже немного напомнило наши старые приключения.       Надавил на больное. Рик завис, едва не рискнув остаться с прожжённой рукой.       — Круто, Морти, — выдавил из себя Санчез, наотрез отказавшись заводить диалог. Пиздюк замолчал, но совершенно ненадолго.       — Я… Я хотел сказать, что скучаю по нашим приключениям, — в словах проскользнула горечь, нещадно кольнувшая, как удар ножом в спину, промеж лопаток, с целью пробить и рвануть вниз, зацепив все старые раны. — Типо… Помнишь, Рик и Морти на сто лет, д-да? Просто ты… Ты стал каким-то другим, и наши приключения… Я, я думал, что мы хорошая команда, — маленький говнюк задел за живое.       — Да, хорошая, — Рик прикусил щёку изнутри и наконец почувствовал, как пересохло его горло. — Очень хорошая команда, Морти.       — Тогда почему, Рик? П-почему ты стал таким? — голос в ответ дрогнул, и от былой решимости для разговора, с которой он явился в гараж, подвыпив, не осталось и следа.       Рик откинул приборы, резко развернувшись на кресле прямо к мальчишке. Сутулая, худая фигура опасно возвысилась над ним, словно предупредительный жест.       — Я всегда был «таким», Морти, — прищур чужих глаз заставил невольно поёжиться.       — Не… Неправда! Ты, ты был… — умолк, подбирая слова, — Был крутым, был моим другом, п-понимаешь, мы были настоящими напарниками, Рик. А сейчас ты просто пользуешься моей задницей в приключениях, мол, я ничего не значу, и молчишь, будто тебе в рот хуёв напихали, если я хочу поговорить! — резко сорвался Морти, и его глаза жалобно заблестели.       Рик в ответ не издал ни звука, а непроницаемое выражение лица казалось понять сложнее, чем ебучую формулу портальной пушки, причину существования Джерри и истинное устройство Кривой вместе взятые. Взгляд медленно перешёл с пола на лицо напротив.       — Рик…       — Знаешь… Знаешь что, пёс? — тихо и низко, с небольшой хрипотцой спросил Санчез. — Я хочу попросить тебя кое о чём. Взамен я сделаю всё, что ты захочешь, — заметив недоверие, перемешанное с крайней степенью удивления, поспешил дополнить, — в рамках разумного. Не беспокойся, мне нет смысла врать тебе.       — Х-хорошо, как скажешь, — засомневался, ошарашенный столь неожиданным предложением, но позволил продолжить. — Так что… Что ты хочешь?       Рику потребовалась несколько мгновений, чтобы унять дрожащие пальцы и трепещущее в ужасе сердце на пару с желудком. Было ощущение, что его непременно вывернуло бы, не заговори он. Полушёпот вышел из его уст, заполняя неожиданно приятным звуком пространство:       — Я могу поцеловать тебя, Морти?