Dirty Lecture

Годжо забегает в аудиторию последним, на что сухенький преподаватель философии лишь тяжело вздыхает и начинает лекцию. Все ближние парты уже заняты, в том числе и места рядом с парнем Сатору, — Гето, который даже не потрудился занять ему место из вредности, но Годжо не расстраивается. Его владения — пустующая галёрка, ведь там и вздремнуть всегда можно спокойно, и почитать комиксы, и даже порнушку посмотреть в наушниках. Лишь бы не слушать и не записывать нудную лекцию. Он открывает «Line», лениво просматривая свои диалоги, и отмечает, что Гето даже не удосужился поинтересоваться, где он был и почему опять опаздывает, ведь засыпали-то они вместе. Кое-кто с утра не в духе? Всё-таки не удалось ухватить последние билеты на твою любимую рок-группу? Гето не отвечает, хотя сидит примерно в середине людной аудитории, что прекрасно позволяет ему это сделать в любой момент. На нём — излюбленная его чёрная оверсайз футболка с надписью «Venom» и, хотя Годжо не успел разглядеть его лицо на ходу, он готов поспорить, что на глазах парня — привычные тёмные тени. Сам же Годжо предпочитает одеваться в небрежном стритстайле, иногда даже спортивном, поэтому вместе они создают весьма странное, хоть и не отталкивающее впечатление у окружающих. Однокашники давно к ним привыкли. Неужели обиделся из-за того, что я свалил, пока ты спал? Или дуешься потому, что ночью я был слишком жёстким и у тебя опять всё болит? А, Сугуру? Сатору даже издали хорошо видит, как Сугуру нервно дёргает плечом. Наконец он начинает что-то печатать ему в ответ. Я просто пишу лекцию. Отвали. Брюнет немного раздумывает и опять печатает. Жёстким? Скорее, слишком торопливым и неумелым. Ты себе льстишь, Сатору. Как и всегда. Годжо усмехается, начиная строчить с усиленным пылом. Мне показалось, что это ты меня торопил. Тебе показалось. Но ты так умолял поскорее засадить в свою задницу мой член. Спина Гето кажется напряжённой, а шея, покрытая совсем ещё свежими укусами, и растянутые от тоннелей мочки немного краснеют, ведь парень обычно собирает длинные волосы в пучок на учебе, хотя, может, Годжо в действительности это всё только кажется? Но, по правде говоря, он доверяет своему идеальному зрению. Сугуру некоторое время не отвечает, упрямо строча ручкой в тетради, но через несколько минут не выдерживает. Тебе ещё учиться и учиться всему, Сатору. В следующий раз сверху буду я, тогда и посмотришь, как правильно всё делать надо. Ты и сверху, Сугуру? После того, как ты стонал и извивался подо мной вчера, словно какая-то шлюшка, упрашивая трахать тебя как можно сильнее и быстрее? Соглашусь лишь на тот вариант, если ты сам оседлаешь мой член. К тому же, он всё-таки побольше твоего. Да, шея Сугуру явственно теперь краснеет, а Годжо сдавленно хихикает, хотя, с каждым сообщением ему становится всё больше не до смеха, ведь пах начинает сладко ныть и пульсировать. Они встречаются и трахаются совсем недавно и ещё не успели насытиться этими ощущениями. Не успели как следует насладиться друг другом, хотя всё было ещё впереди. Всё это очень распаляет. Иди нахуй. Сатору несдержанно прыскает, прочитав краткий ответ своего парня, на что впереди сидящие девушки на него раздражённо шикают, а он тихо перед ними извиняется. Сугуру редко когда матерится, несмотря на весь свой нефорский дерзкий образ, крайне редко, и это говорит сейчас о том, что он либо очень зол, либо… тоже очень возбуждён. Скорее всего, и то, и другое разом. Годжо издевательски усмехается и спешит ему ответить. Злой какой, утю-тю, меня это так заводит. Так бы и зажал тебя где-нибудь в тёмной подсобке на перерыве. Сжимал бы твою упругую задницу ладонями, тёрся бы о бёдра стояком, лапал бы тебя всего, шепча на ухо разные пошлости, прям как ты любишь. Не признаёшься в этом, но всегда начинаешь дышать тяжело и краснеешь, как похотливая девка, когда я подробно описываю то, как сильно и в каких позах хочу выебать тебя. Гето опускает голову и откладывает ручку. Сидящий рядом с ним парень что-то у него спрашивает, вероятно, интересуется, всё ли с ним в порядке, на что Сугуру коротко кивает в ответ. Годжо уже и сам весь красный, а ещё очень взвинченный и возбуждённый, из-за чего затвердевший член в штанах уже побаливает, но он — не он, если не доведёт Сугуру в очередной раз до срыва. Он настырно продолжает строчить сообщения одно за другим, так ярко представляя всё им описанное. Я бы поставил тебя раком прямо на грязном полу и вогнал бы член в твою тугую задницу без презерватива, щедро смазав её твоей любимой охлаждающей смазкой, и ты бы матерился и сопротивлялся, как всегда, для вида, но уже через минуту сам бы начал подмахивать мне и скулить, вовсю надрачивая себе. Ты ведь любишь подчиняться и чувствовать меня внутри себя, правда? Так сильно, что забываешь даже контролировать голос и стонешь постоянно, как последняя блядь. Я бы трахал тебя глубоко, но сначала очень медленно, чтобы ты начал сходить с ума от желания и насаживался сам, чтобы начал меня упрашивать двигаться быстрее, а потом… Я бы схватил тебя за твои потрясные волосы, тянул бы за них и дёргал, кусал за плечи и шею, начиная иметь тебя в задницу так, как хочется мне, сильно, быстро и жёстко, кайфуя от каждого мощного толчка, чтобы ты разодрал все свои узкие джинсы и сбил в кровь колени, чтобы ты вскрикивал подо мной от удовольствия и сжимался, как течная сука, чтобы… Годжо видит, как Сугуру встаёт со своего места, быстро складывая вещи в сумку, и покидает аудиторию. Лица его не разглядеть, ведь он будто бы специально старается не поворачивать голову, а ещё прикрывает сумкой на длинных лямках… причинное место, но никто на него в данный момент не смотрит. Все слишком увлечены лекцией. Все, кроме Годжо, у которого стояк сейчас просто дикий. Он ловит Сугуру за руку в пустом коридоре и получает вдруг от него такую смачную оплеуху, что это и больно, и обидно, и смешно одновременно. Гето весь вспотевший, красный, возмущённый, но такой сексуальный сейчас перед ним, такой желанный, что Годжо готов завалить его прямо здесь. Максимум — в подсобке. — За что? Я, значит, рано утром полгорода объездил, чтобы взять с рук билеты на концерт твоих обожаемых рокеров, а ты меня по лицу хлещешь? — с наигранной обидой вопрошает Сатору. — Поехали ко мне, — только и выдавливает из себя Сугуру. Благо, ловить такси им долго не приходится. Годжо ни разу не видел, чтобы Гето так быстро раздевался, а ещё чуть ли не рвал одежду на нём самом. Они даже не целуются, только тяжело дышат и нетерпеливо смотрят друг на друга. — Так сильно… хочешь… мой член? — Годжо, успевший немного остыть в такси, сейчас снова задыхается от возбуждения и восторга, а Гето молча опрокидывает его на диване на спину, хватая с полки практически закончившуюся уже смазку. — Хочу, что, если так? — с вызовом отвечает Сугуру, стреляя грозным взглядом, но голос его срывается, когда он насаживается на член Годжо сверху, ведь это очень больно, несмотря на прошлую их бурную ночь. Сатору обхватывает его за ягодицы, шепчет какую-то успокаивающую чушь, но сам уже несдержанно толкается бёдрами вверх, желая получить больше. Смазка влажно и пошло хлюпает, и Годжо как заворожённый смотрит, как член погружается в узкое засасывающее его отверстие. Ему очень не хочется, чтобы всё заканчивалось быстро, но такой пылкий и развратный Гето не оставляет ему никаких шансов. — Сатору, — стонет он громко, глядя своему парню в глаза, резко опускаясь на его член почти до самого основания. — Он такой большой. Это так, блять, хорошо. Как такое выдержишь? Годжо подминает брюнета под себя, подхватывая его под коленями, и Гето так призывно прогибается в пояснице, так похабно и нетерпеливо на него смотрит, что Годжо окончательно слетает с петель от желания как следует его отыметь, вгрызаясь зубами в подставленную шею. — Ты реально как шлюшка настоящая. — Он делает пару жёстких, коротких толчков и останавливается, жадно и властно оглядывая Сугуру сверху. — Хочешь большего? — Пожалуйста, — Гето мгновенно принимает правила его игры, в изнеможении сжимает свои дерзко торчащие соски, оттягивая на них колечки пирсинга. — Пожалуйста, Сатору. — Пожалуйста что? — Выеби меня. Сделай это, прошу. — Высокий умоляющий голос Сугуру — особый вид сладкой пытки для Годжо. Трахаться после их похабной переписки ещё круче, чем обычно, и Годжо как никто другой любит все эти грязные разговорчики по телефону, в чате или во время секса, но именно сейчас ему не до болтовни. Он загоняет член в Сугуру по самое не хочу, до новых синяков сжимая его бёдра, насаживает его на себя, совсем не давая парню двигаться самостоятельно, лишь изредка сдавленно матерясь. Сугуру под ним слишком узкий, горячий и жаждущий его члена, поэтому он даёт ему всё и даже больше, в бешеном темпе втрахивая его в скрипящий, грохочущий диван. Они совокупляются, как животные, кусаясь и порыкивая, совсем ни о чём не задумываясь в этот момент, лишь растворяясь в друг друге, плавясь от желания, удовольствия и чистой похоти, потому что оба будто бы созданы для того, чтобы так грязно и яростно заниматься сексом, крепко сплетаясь разгорячёнными телами. Сугуру долго не выдерживает и кончает первым, точь в точь как в какой-то порнухе; он едва ли успевает сжать свой член дрожащими пальцами, выплёскиваясь себе на живот длинными, тугими струями спермы, постанывая умоляюще «в меня». Сжимается намеренно, с удовлетворением чувствуя, что и напряжённый как струна Годжо достиг предела, спуская сперму глубоко в его растраханной заднице. А затем Сатору просто валится на него, тяжело и шумно дыша, зарываясь лицом в длинные, взмокшие от пота волосы. — Дышать не могу, Сатору, — хрипит Сугуру немного погодя, ватными после столь сильного оргазма руками отталкивая парня. — Мы снова пропустили из-за тебя лекцию, чёртов ты придурок… Третий раз на неделе. — И завтра пропустим, мы ведь на концерт, — довольно отвечает ему Годжо, слабо посмеиваясь, а после добавляет: — У тебя все тени по лицу размазались. Это так сексуально.