Условия сделки

Когда заканчивается этот бесконечно долгий и тяжелый день, Чарли расслабленно выдыхает, словно с воздухом можно вытолкнуть все свои переживания и тяготы. Вокруг все еще суетится Энджел, командуя как расставить диванчики и кресла, чтобы было как раньше. Но как раньше уже не будет. Погиб Сэр Пентиус, старое здание отеля разрушено, а Радио-демон лишился микрофона и черт знает чего еще. Он морщится уголками негаснущей улыбки, каждый раз, когда обращается к неизменной демонической Тени за спиной. Тень ведет себя послушно. Не вырастает, не ветвится рогами, выглядит как обычная, если бы не пустоты вместо глаз. Вэгги еще более молчаливая и собранная, будто бой продолжается в ее голове, и она бесконечно проматывает неслучившееся. Не-разрушенный отель, не-мертвого Пентиуса, не-появившегося Люцифера. Если бы не деятельный, командный голос Энджела и недовольный, провоцирующий на драку, бубнёж Хаска в ответ, отель бы погрузился в уныние и скорбь. Да, они сегодня одержали верх, но цена оказалась непомерно высока. Готовясь к битве, каждый предполагал, что умрет, но не планировал кого-то хоронить. Предложение пропустить по стаканчику все встречают с воодушевлением. Хаск демонстрирует Энджелу, конвертирующему боль утраты и несправедливость в кипучую энергию отделки отеля, вполне красноречивый средний палец и почти так же бодро как обычно следует за барную стойку. Несмотря на полное обновление ассортимента, часть бутылок на полках покрыта пылью, стаканы заляпаны пятнами засохшей воды, а в какой-то настойке красноречиво плавает яблоко, увитое змеей. Хаск расставляет стаканы и одну рюмку, трогательную и печальную от того, что её не осушат. Он наливает в первую очередь туда и, почему-то, мартини. На недоуменный взгляд стоящих у стойки, но в основном, на пристальный взгляд Черри, вполголоса бормочет: - Безумный хрен Пентиус совсем не умел пить, но когда пил, посасывал мартини, как первокурсница из пригорода штата Мэн. Черри хмыкает и в ее глазу появляется тонкая дымка грусти. Остальные разбирают стаканы с одинаковым содержимым. Хаск – опытный бармен. Он всегда знает, что нужно клиентам. Первый стакан выпивают в тишине. То ли помня безрассудное геройство Пентиуса, то ли не решаясь нарушить величественность момента. Первым заговаривает Энджел. - Сэр Пентиус не был моим другом, честно говоря, но то, что он сделал, самый, блядь, мужественный поступок, что я видел. И даже если у него два члена, как твердят слухи, я бы, не задумываясь, отсосал их одновременно. – Он делает большой глоток из стакана, морщась то ли от крепости, то ли от своих слов, что вряд ли. Таков уж Энджел. Все познает и передает через понятные ему категории. Удовольствие или уничтожение. Чарли, стоящая напротив, залпом допивает свой стакан, мелко поверхностно дышит, непривычная к обжигающему горло чувству и глаза, очень кстати, наполняются слезами. - Сэр Пентиус был хорошим другом. Мы всегда будем помнить его самоотверженность, и хранить в сердце его светлый образ. Все присутствующие молчат и потягивают налитое в стакан до тех пор, пока Черри, едва заметно смахивающая слезу с мокрых ресниц, не произносит: - Пентиус бы расстрелял нас из лазерного луча, за эти сопливые посиделки. Давайте лучше поговорим о планах на будущее. Чарли, вдохновленная тем, что не она подняла эту тему, взмахивает руками. В её глазах смутный намек на счастье и крохотные радужные единороги. - После такой битвы, после первой одержанной победы над ангелами, - её чуть заносит от выпитого в не самые оптимистичные дебри. Словно бой был не единственный и срочно нужно организовать Сопротивление и сражаться до последнего копья, а не заслужить искупление. – Думаю, грешные души повалят к нам толпами. Мы сможем доказать эффективность Отеля. Нам уже верят. Люцифер ею любуется. Он сидит на отставленном, будто специально, кресле, чуть в стороне от сотрудников и гостей Отеля. То, какой сильной и способной она стала, несмотря на отсутствие отцовской опеки, а может и вопреки, ласкает его сердце. Через несколько долгих, из-под прикрытых век, взглядов на распаленную речью дочь, он замечает, что не единственный смотрит на нее с отеческой гордостью. В двух ангельских крыльях от него скалит зубы Аластор. Он действительно смотрит на Чарли, как на дочь. И сквозь оскаленную кривизну его лица, Люцифер видит, как Радио-демон доволен проделанной работой. Вот еще! Ангел делает несколько особо крупных глотков до дна стакана, прижимая алкоголем поднимающуюся злость, и уходит к бару, чтобы обновить напиток. В ожидании у стойки, пока Хаск выберет бутылку, он чувствует жгучий взгляд посреди лопаток. Взгляд то поднимается до макушки, то бьет его под колени, по-мальчишески пытаясь вывести из себя. Когда он оборачивается, Аластор приподнимает стакан, глядя четко в глаза, и делает глоток. На какую-то жалкую долю секунды Люцифер опускает взгляд на движущийся под кожей кадык демона и иррационально чувствует себя проигравшим. Словно в отместку, он смотрит в ответ и наполовину опустошает свой стакан. Аластор чуть прикрывает веками глаза, не дрогнув ни миллиметром улыбки, и делает еще глоток. Этот вызов в его расслабленной позе и молчаливом подначивании заметен даже слепому. И Люцифер ведется. По правде говоря, Люцифер совсем не умеет пить. Раньше, на других мероприятиях, он наполнял стакан и глотал до блаженного беспамятства, всегда безошибочно телепортируясь в собственную спальню, но никогда в его голове не звенели тревожные колокольчики. «Хватит». Раньше у него и не было необходимости ими обзаводиться. Никто и никогда не бросал ему вызов. Так сложилось, что он стал первым падшим Ангелом, а остальные признали его безоговорочную власть по принципу первенства. Пение Лилит сдерживало самые буйные головы вдали от покушения на его особый, главенствующий статус. А потом в бессмертной жизни появился Радио-демон, плевавший на все каноны и опасности. Смотрящий на, сквозь и вокруг Люцифера с таким вызовом, что впору было запасаться солью и чертить круги, чтобы упорный в своей неприязни демон не мог его коснуться даже взглядом. За пеленой своих неторопливых, размазанных алкоголем мыслей, Люцифер не замечает, как все удаляются из холла. Энджел обнаруживается за барной стойкой. Он неторопливо и печально рассказывает что-то Хаску, который смотрит на него с терпеливой грустью, иногда касаясь сложенных вокруг стакана рук. Черри, обычно яркая на появление и исчезновение, тихо растворяется в коридорах Отеля, безжизненным голосом обронив, что переночует в комнате Пентиуса. Кто-то должен греть его яичных приспешников во сне. Нифти спит на диване в холле. Во сне, ее рука с булавкой, вонзенной в обивку, чуть подрагивает. Кажется, ей снится что-то приятное. Кажется, она снова убивает «плохого мальчика» Адама. Про Чарли Люцифер смутно помнит ее невесомый поцелуй в щеку и бормотание Вэгги на фоне, что столько пить его дочери не под силу. Только Аластор с зажатым в когтистой руке стаканом сидит на прежнем месте, как константа. Люцифер не помнит сколько стаканов они подняли, обмениваясь яростными взглядами, но его уже порядком ведет. Он видит радиопомехи в искажениях стены за демоном. Мир вокруг чуть плывет, подрагивая в деталях. Аластор все еще скалится. Он недвижим, как врата Рая. Кажется, что за прошедшее время даже не шевельнулся, не изменил направления взгляда, наклона головы. Только как шарнирная кукла, все подносит кромку стекла к губам. Люцифер бы решил, что тот только симулирует распитие, но рядом с демоном изредка появляется Хаск и подает новый стакан, как сейчас. В бокале Аластора светло-коричневая жидкость искривляет тело крошечной змейки изломом света, а сверху плавает пара коктейльных вишенок. Вишневый сутенер. Он устанавливает зрительный контакт с Люцифером, чуть дергает подбородком вперед, приглашающе, и глотает вишни вместе с жидкостью до дна. Ангел не отрывает от него взгляда. Вот медленно запрокидывается голова, глаза чуть прикрываются веками, скрывая самый край адского пламени, плещущегося вместо белка, движется горло. Оленьи уши прижимаются к голове. Аластор резко опускает подбородок обратно, вылавливает змейку из стакана и, держа ее за хвост, быстро опускает в рот, сжимая зубы, словно кромку гильотины. Это должно выглядеть угрожающе. Но всех мыслей Люцифера хватает только на шутки уровня Даста про «одноглазую змею». Он не уверен сколько у змеи из стакана глаз, да и знать особо не хочет. Ангел малодушно рад, что его щеки перманентно покрыты ярко-красным румянцем. Люцифер бы соврал, если сказал, что почувствовал угрозу, а не прилив тепла. Слишком давно никто не смотрел ему в глаза так плотоядно. В прямом смысле желая сожрать со всеми перьями, костюмами и утками. Аластор встает, его рука чуть сжимается, чтобы привычно придержать микрофон, но тут же укладывается за спину, к другой. Он вышагивает с прямой спиной четким шагом к лестнице, демонстрируя превосходство. Дразнясь. Мол, смотрите, Ваше Величество, я в порядке, а Вы? Люцифер не собирается играть в эти глупые игры. Кто прямее пройдет по рассыпанной дорожке кокаина? Тем более, что из-за барной стойки с любопытством косится заслуженный, непрошибаемый никаким спиртом Хаск. Ангел мелочно показывает средний палец в спину исчезающему наверху Аластору и возвращает стакан на стойку. Прощается. Энджел заплетающимся языком обещает позаботиться о Нифти, и Люцифер, с чистой совестью и пьяным шалым взглядом, нетвердой походкой, шагает в портал. *** Когда искры портального сияния перестают слепить, Люцифер теряется. Это не его спальня. Пространство заполнено помехами и медленной ритмичной музыкой. Не успевает ангел сориентироваться не слишком трезвым сознанием, как перед ним возникает когтистая рука, а широкий оскал улыбки спускается сверху вниз, как в поклоне. Глаза, слепящие адским огнем, вероятно, закрыты. - Составите компанию? У Люцифера уходит немного времени на раздумья. Слишком давно его никто не приглашал на танец. Слишком давно кто-то безрассудный в последний раз так открыто протягивал руку, не боясь за наглость оказаться никогде. Слишком давно он не чувствовал себя кем-то вроде человека. Он кладет руку в чужую ладонь, растворяя трость в пространстве, чувствуя, как его охватывают за талию уверенным движением, и ведут. Ведут в такт музыке, в ритме вальса, все увеличивая скорость. Люцифер жалеет, что слишком пьян и несфокусирован, чтобы превратить костюм в платье. Оно бы так красиво струилось и вплеталось в каждое движение ног. С него слетает цилиндр от ускорившегося ритма и он провожает его взглядом, цепляясь за зеркало в полный рост. Как красиво. Белое с красным. Кровь на бумаге. Уверенные движения руководят рисунком ног по паркету. Его когда-то светлая душа соскучилась по таким проявлениям красоты. Люцифер пропускает момент, когда Аластор начинает его интенсивно кружить, прижимая плотнее к себе, чтобы удержать от падения. Но он и сам уже прижимается. Чувствует чуть ускорившееся сердцебиение, едва сбитое дыхание. Хорошо бы проверить держит ли демон свою маниакальную улыбку, но близость не дает ему это сделать. Через бесконечно долгое и несправедливо короткое время, Аластор убирает руку с талии, держит лишь пальцы и кланяется благодаря. Он до зубовного скрежета галантен, а Люцифер сегодня через многое перешагнул, чтобы не ответить учтивым кивком головы. Но руку не отпускает. Ему кажется, что если он выпустит когтистые пальцы, то все сломается. Аластор ощетинится сарказмом и броней, а этот танец перестанет чего-то стоить и будет запятнан даже в воспоминаниях. Люцифер подается вперед, привстает на носочки и касается губами подбородка демона. Тот не шевелится и не реагирует. Ангел расценивает это как знак, кладет свободную руку на лацкан красного пальто, готовый и притянуть и оттолкнуть, целует чуть выше, охватывает нижнюю губу и снова не получает ответа. Возможно, Аластор даже не дышит. Не моргает точно. Когда Люцифер поднимает взгляд, улыбка уже не кажется такой маниакальной и кровожадной. Он отпускает чужую руку, отходит на шаг назад. - Я не должен был этого делать, - едва слышно произносит он. Радио-демон ломает шею в неестественном сгибе. - Ваше Величество – повелитель Ада и может делать, что хочет, - отвечает он шипящим от помех шепотом. У Люцифера встают волоски дыбом. – Но за все нужно платить. - Чего ты хочешь? – Конечно. Что бы ни делал Радио-демон, он преследует какую-то цель в сложных планах своего безумия. - Ваши крылья, - не моргнув глазом и, словно замерев, отвечает тот. Аластор когда-то очень давно слышал, что птицы воспринимают поглаживание перьев на крыльях, как возбуждающий сексуальный процесс. Интересно, работает ли это на других крылато-пернатых? Если так, то это значительно упростит ему задачу. Немного погладить тут и там. Дать заботу, ласку, может даже участие. И вот тогда он развернётся по полной программе. Поглотит ангела маленькими кусками, до последнего мелкого перышка, заберёт себе силу. Поквитается за контракт. Люцифер в секунду собирается и отходит на несколько шагов куда-то назад, материализует трость, готовый в случае даже тени агрессии размазать зазнавшегося демона по любой поверхности очень тонким слоем. - Я не собираюсь их вырывать, - оскорблено шелестит Аластор. - Что с ними потом делать? Раздать разжалованным купидонам? Ха-ха! – Он делает шаг навстречу Люциферу, осторожно, как подходят к хищнику, показывает, что не навредит и вот, если что, его беззащитное горло. Люцифер садится на пол, скрещивает ноги по-турецки и упирается лицом в сложенные ладони. Как же он устал. За сегодня и вообще. - Ваше Величество так элегантно опускается до моих просьб или ноги не держат? Аластор стоит с прямой спиной, заложив руки назад. Продолжает скалиться. От него разит превосходством, пока Люцифер погрязает в пучине самокопания. Это был чертовски сложный день. - Да пошел ты, - почти беззлобно бормочет он. - Меня держат ноги, и я на хую вертел твои просьбы. - А не стоило бы. Кто знает, что из этого может получиться? - Еще раз – пошел нахуй. Мне твои кухонные советы с подоконника не нужны, понял? Люцифер чувствует себя разбито. Ему почти физически плохо. Жалость к себе – несчастному, потерянному и бесцельному, затапливает лавиной, грозя сбежать через край слезами. Он бы сейчас заперся в своей комнате с утками, придумывая очередной бредовый дизайн, и бесконечно гонял мысли о собственной несостоятельности, пока усталость не выключит прямо на верстаке. А потом станет чуть легче, и он снова сможет зубоскалить, отбивая пикировки Радио-демона, поддерживать стремления дочери и, может, найдет еще парочку нетривиальных методов, чтобы чувствовать себя нужным. Он бы уже растворялся во вспышке золотых искр, если бы так не тянуло безмятежным покоем от фигуры напротив. Аластор в своей твердости и уверенности похож на маяк в штормующем море. Кажется, ничто не может изменить его ориентиров и планов. Он не испытывает сомнений или непреодолимых душевных терзаний. Несмотря на сложную вязь сумасшедших планов - а они точно есть, внутри своей головы демон прост, логичен и последователен. Это то, чего не хватает Люциферу с его вечными опасениями, страхом не оправдать надежд – как очень давно не оправдал ангельское происхождение в Раю, половинчатостью принятых решений. Если бы эти двое шли по топкому болоту, то Аластор бы твердо шагал, не глядя под ноги, без страха. Он точно знает, что делать, если увязнет, а если нет, то все идет строго по плану. Люцифер же будет прощупывать каждый грядущий сантиметр, озираться в поисках путей эвакуации и на третьем же шаге уйдет в топи вместе с цилиндром, покорно опускаясь на самое дно. Не в надежде оттолкнуться и выбраться, а чтобы факторы среды: давление толщи воды, хтонические чудовища, мрак и плотная грязь, похоронили его насовсем. В своих мыслях он едва замечает, как Аластор материализует стул, располагается, закинув ногу на ногу, складывает руки на коленях. Носок его ботинка покачивается в опасной близости от королевской головы. - Ваше Величество ведет себя, как капризный ребенок, - его голос почти не прячется за шумом помех. Он вкрадчивый, без поучительных интонаций. В нем сквозит почти материнская забота. – Полагаю, что это наверняка очень больно: разочаровать ангелов – этих непогрешимых улыбчивых святош, быть изгнанным из Рая за свободу воли, которой не просили, быть не первым в списке доверенных лиц собственной дочери. Но задумайтесь вот о чем. Где и в каком виде был бы весь известный мир, если бы не Ваше непослушание? Нужен ли Вам вообще Рай и уважение шаблонно, по правилам, мыслящих ангелов? К слову, они редкостные ублюдки. А дочь выросла такой же мечтательной, пытающейся перевернуть мироздание, как и Вы. Ваше Величество все еще думает, что ничего не значит в её жизни? Я был чуть более благосклонного мнения о Ваших умственных способностях. Люцифер смотрит на него широко распахнутыми глазами. Недоумевает. Почему самодовольный, напыщенный демон изо рта которого оскорбления и сарказм слышатся чаще, чем пошлые шутки от Даста, пытается поддержать? Оправдывает. Дает точку опоры. Его взгляд читается без слов. - Потому что Ваше Величество – король Ада и не должен метаться в сомнениях и невысказанных обидах. Слабый правитель – хаос в государстве. Не уверен, что Рай так просто отступит. Либо Истребители вырежут тут всех подчистую, либо все заслужат искупление. И Ад останется пуст. Разве, что я останусь. Никакое искупление и вся эта блажь с Райскими садами мне не интересны. Но и один в Аду я вряд ли смогу развлечься. Прагматичный подход. О чем Аластор молчит, так это о том, что без Люцифера в союзниках, его новоиспеченный план с контрактом на собственную душу может пойти прахом. А что объединяет лучше общего врага? Общая тайна и, пожалуй, старое доброе манипулирование эмоциями ангела в момент наибольшей нестабильности. - Значит, мне нужно поменьше зацикливаться на неудачах и почаще исполнять свои желания? - Определенно. Вы первый преступник в Аду. Хуже уже не будет, - Аластор знает на что давить. Перед ним Оверлорд круга Гордыни. Чуть похвалить, подкинуть в костер эго дровишек, погладить по голове и хоть веревки вей. Люцифер поднимается на ноги. Носок ботинка смыкает прижатыми с двух сторон бедрами. Повелитель чуть наклоняется к Аластору, светится румяными щеками. Несколько прядей соскальзывают на глаза. - Делать, что хочу, говоришь? – на выдохе шепчет ангел. Каждое движение – неприкрытый флирт. И он не уверен чего хочет больше: чтобы карта сыграла, и он на короткий миг почувствовал себя вновь достойным и желанным, или чтобы демон его оттолкнул с присущей моменту саркастичностью. Тогда бы он развернулся на пятках и уполз к своим уткам. Плакал бы, не жалея сил на слезы. Но карта играет. Это долбанный джокер в крапленой колоде козырных тузов. - Да, - произносит демон. Он поправляет пряди, упавшие на глаза, так, что Люцифер чувствует остроту когтей на скуле. – Но условия прежние. Крылья. У меня несколько специфические пристрастия. Люцифер сдается. Он закрывает глаза, воплощает неразлучные крылья и очень старается не думать, откуда у Аластора такие специфические пристрастия. В ту же секунду, как он снова ощущает тяжесть за спиной, демон садится ровно и тянет руками за лацканы пиджака на себя. Люцифер почти падает на него, балансируя крыльями, и с лица напротив, наконец, исчезает маниакальный оскал. Высшая форма интимности доступная Радио-демону. Ангела притягивают, усаживают на более мягкие, чем ожидалось, бедра. Впечатывают вплотную прямо за пояс штанов. Люцифер напрягается всем телом, ощущая сквозь одежду когти. Тянет расправить крылья в полный разворот, размять мышцы. - Ни в чем себе не отказывайте, - трещит помехами в ухо и сгиб шеи. Он расправляет крылья, едва взмахивает самыми верхними из них, чувствует как руки, обнимающие с двух сторон, касаются основания. Больше по спине, чем по мелким пуховым перьям. Звенящее в голове ощущение опасности не дает сделать ни одного ровного вдоха. Он кладет ладони на грудь демона и прячет лицо. Аластор на удивление тонко чувствует ситуацию. Так ничего не выйдет. Завоевывать союзников через сопротивление страха, практически бесконтактно, несмотря на прижавшееся к нему вплотную тело, с отрешенностью на лице. Он перемещает перчатки и когти в Тень. Остаются лишь его пальцы, зарытые в оперение, и ангел прижимается теснее, поднимает голову. Проводит руками по бледным щекам. На пробу чуть касается губами, боясь обжечься или на несколько долгих часов регенерации остаться без не слишком важной части тела. К счастью, Аластор более прагматичен и решителен. Все еще путаясь пальцами в перьях, он проводит языком по чужим губам, несколько секунд ластится к нижней. Не отказывает себе в дразнящем касании о чужой язык. Люцифер отвечает. Прерывисто дышит, сжимает бедрами тазовые косточки, хаотично водит руками по шее. Кажется, он сейчас заскулит в нерешительности. Радио-демону приходится быть смелым и действенным за двоих. Ему вообще многое приходится делать. Следить, чтобы в Отеле никто никому не открутил голову, решать проблему с контрактом. А порой и изображать горячечную страсть, когда как ему хватает легкой заинтересованности и имитации. Но он и не в первый раз притворяется. Руки скользят по сводам крыльев, то чуть сжимая, то оглаживая крупные, жесткие перья. Крылья в ответ на ласку распушаются еще больше. Вылизывающий ему шею Люцифер на грани слышимости стонет, весь сжимается, чуть не подскакивает на бедрах. Аластор с сожалением отрывает руки от крыльев, проворно расстегивает чужую одежду, распахивая ее на груди. У Люцифера румянец даже на оголенной коже фарфорового плеча. Аластор придерживает лицо под челюстью и выцеловывает одному ему известные знаки на чужом теле, чуть прикусывает кожу на шее, слыша протяжный стон одобрения, и вгрызается глубже, пока золото не пачкает его рот, а болезненные всхлипы не принимаются ласкать воздухом и звуком оленьи уши. Он дергает ухом, стараясь не отвлекаться. Ангелы очень вкусные. Но Люцифер понимает это движение по-другому и проводит раздвоенным языком по кромке шерсти, задевает нежную розовую кожу внутри. Выдох Аластора захлебывается шипением радиопомех. Приятно. Он снова запускает зубы в истекающую золотом рану, перемещает руки на ягодицы, пока осмелевший ангел кружит языком внутри прижимающегося уха. - Специфические пристрастия, - шепчет он, прерываясь. Расстегивает пуговицы на красном пальто, шуршит под рубашкой, запуская руки бродить по коже. Осторожно ощупывает целую роспись шрамов. Гладит их почти невесомо. – И много у тебя таких пристрастий? - Достаточно, чтобы хватило Вашему Величеству, - демон вызывающе смотрит в затуманенные глаза, расстегивает боковые пуговицы на брюках, скользит, сжимая, по бедрам. И облизывает испачканную ангельской кровью губу. Глаза Люцифера на короткое мгновение вспыхивают красным. Он бросается вперед, как хищник. Слизывает собственную кровь, ощупывает не-такие-уж-острые зубы. Руки Аластора возвращаются к крыльям. Ласкают, гладят, мнут, пока их владелец пытается стянуть хоть какой-то клочок одежды с все еще одетого демона. - Постойте, - Аластор добавляет в фонящий голос нетерпения. Играет на контрасте. – Ваше Величество может нас перенести отсюда? – а сам трет пальцами крошечные участки кожи между перьями, зарывается лицом в волосы за ухом, чуть съезжает по стулу. Толкается между разведенных ног вставшим членом. Изображает похоть. - Да-а… Могу, - Люцифер трясется, вставая с его коленей. Теперь ноги действительно его плохо держат. В одежде бардак, волосы спутались, перья взъерошены безжалостной рукой. Аластор допускает мысль, что наслаждается этим видом. – Куда? - Туда, где Вам будет комфортно, - отзывается множественное эхо. Люцифер не слишком задумывается, куда их может привести такая размытая формулировка и неожиданно оказывается в детской комнате Чарли. - Ну, нет, - разочарованно тянет он, искренне радуясь, что не стоит перед верстаком заваленным утками. - А мне кажется миленько, - Радио-демон скользит по комнате, запоминая стены заклеенные рисунками, мягкие игрушки, очевидно маленькую для нынешней Чарли кровать. Нужно придумать, как это использовать. Он не улыбается и уже это делает Люциферу значительно легче. Решительно тащит демона из комнаты, открывает соседнюю дверь и вталкивает его туда. Убирает крылья, слушая недовольный вздох, стягивает с себя одним комком всю верхнюю половину одежды и снова их материализует. Сделка есть сделка. Аластор в два стремительных шага перемещается ему за спину, прижимается сзади к крыльям. Руки скользят под съехавшие штаны по бокам бедер, но Люцифер не ведется. Он разворачивается, заточает демона в белоснежном коконе перьев. Лицом к лицу. Насколько это возможно с учетом разницы в росте. - Я хочу это снять, - он пристально смотрит в красные глаза, замечает подергивающиеся уголки губ, готовые оскалить зубы. Прижатые уши. – Вряд ли я причиню тебе вреда больше, чем ты сам. Демон стоит, не шевелясь, и Люцифер прибегает к последним аргументам: - Такова моя воля и условие сделки. Маховое перо, особенно крупное, словно стоящее чуть в стороне от остальных, следует за слабым движением крыла. Касается задней поверхности шеи. Уговаривает. - Как будет угодно Вашему Величеству, - усмехается Аластор, позволяя стянуть с себя монокль, пальто и рубашку. По всему его телу хаотично разбросаны шрамы. Длинные и короткие. Толстые и тонкие. Руки до локтей неравномерно черные. Слабый рельеф мышц скрывает силу, которую в таком стройном, даже худом, теле не заподозришь. - Зачем… - начинает было Люцифер, но осекается встретив яростный взгляд. Он кладет руки на лопатки демона, вдавливает ногти в кожу, невесомо целует все чего может коснуться. С усилием проводит по чужой спине в бессмысленной попытке выплеснуть хоть куда-то острое возбуждение. Наверняка останутся царапины. Люцифер пытается прикусить кожу в особо нежных местах, когда Аластор перехватывает его руки и губы. Оттесняет куда-то к стене, или что там за спиной. Чувствуется обивка, толкающая под колени, и он падает назад, вскидывая крылья. Спасает ломкие перья. Радио-демон встает перед ним на колени. Облизывает губы. Разводит королевские ноги. - Когда-то я был в этом очень хорош, - шепчет он, стягивая высокие сапоги. Наклоняется поцелуями к животу, скользит пальцами по бокам. С нажимом ведет ногтями по груди, оставляя полосы. Люциферу кажется, что ему поклоняются. Особенно, когда шея демона скользит по члену через ткань. Для ангела всего слишком много. Он почти задыхается от эмоций. Эта коленно-преклонная поза, дыхание на влажных дорожках по животу. Собственные развратно раскинутые в просьбе большего ноги. Горло сводит стоном. Он протягивает руку, гладит по волосам и невесомо ласкает уши. Сначала чуть прижатые оленьи, затем человеческие. Прямо сейчас он готов дать Аластору, что угодно, лишь бы не терять благоговейный взгляд алых глаз, скользящий по светлой коже. Не прекращать почти бережное касание тонких черных пальцев. Люцифер прерывисто, поверхностно дышит, когда с него соскальзывают остатки одежды. Демон пробегается пальцами по члену. Раскидывает шире бедра, усаживаясь на пятки. Смазывает губы слюной. Закрывает глаза, касаясь головки кончиком языка. Это мимолетное ощущение почти заставляет Люцифера вскинуться, но он сильнее напрягает ноги, оставаясь на месте. Его заполошно бьющееся сердце, наверняка отдает вибрацией в черных пальцах. Перестает дышать. - У Вашего Величества член больше, чем можно ожидать при таком росте, - Аластор смыкает губы на члене и скользит вниз, щедро смачивая путь слюной. У Люцифера сводит спазмом грудную клетку. Он бы сосредоточился, растворился в жарком ощущении бесстыжего языка и этом моменте. Запечатал и сохранил так далеко в памяти, насколько это возможно. Как драгоценность или бутылку с красноватой дымкой одного конкретного джина. Но Аластор снова закрывает глаза и его контрастные черные руки сжимают бедра у самых гребней тазовых костей. Царапают кожу на ребрах. Охватывают запястье, соскальзывая на ладонь и переплетая пальцы. Не оставляет времени и места на рефлексию и запоминание. Люциферу стоит определенных усилий не сжать их до хруста фаланг, чтобы Радио-демон запомнил сейчас. Но приходится вдохнуть, чтобы полустоном гортанно протянуть: - Смотри на меня. Хочу тебя видеть. И речь совсем не о том, что своевольный демон действительно может в любой момент раствориться, соскользнув в Тень. Аластор медленно открывает глаза, выпускает изо рта член, размазывая остатки слюны. Он смотрит все с тем же благоговейным преклонением. И Люцифер не отказывает себе в удовольствии наклониться, сгребая в руку волосы, и проникнуть языком в рот. Он скользит по губам, касается кромки не-таких-уж-острых зубов. Ласкает язык, чувствуя ответное движение. Радио-демон отстраняется, толкает его в грудь, седлает бедра так, что член оказывается зажат между животом и тканью. Заводит ангельские руки за голову, фиксируя одной ладонью. Вторая ведет кончиками пальцев от живота вверх, пока не сжимается на горле с ощутимой силой. Демон вообще не любит когда ему указывают. Мольбы, просьбы, слезы, вот его стихия. Он предпочитает вести партию. В этот раз Аластор целует сам. Агрессивно. Подавляюще. Цепляет зубами тонкую кожу губ и прикусывает язык. Люцифера же хватает только на задушенные стоны-всхлипы, невнятное «пожалуйста» с протяжными гласными. Он старается прижаться плотнее бедрами, но демон приподнимается на коленях, избегая контакта. И кусает-кусает-кусает. Вслед за его зубами тут и там вспыхивают отпечатки и едва заметные пятна золота. - Как Вы хотите кончить, Ваше Величество? – шепчет он на ухо. Голос то сквозит помехами, то звучит удивительно чисто. - Любым способом, если ты так продолжишь на меня смотреть. - О, я продолжу. Что угодно для королевской фарфоровой куколки, - бросает он не то попытку поддеть, не то комплимент с похвалой. Аластор снова опускается на пол, перекладывает одну из ангельских рук себе на голову. Сжимает пальцы второй руки, пока погружает член в рот. Он двигает рукой, скользит и давит языком. То сжимает пальцы Люцифера, то ослабляет хватку. И смотрит, не моргая, до слез в уголках глаз. Люцифера хватает ненадолго. Через несколько минут его тело напрягается, член дергается во рту, ощущая сопротивление языка и твердость нёба. Он кончает и на пару секунд блаженного забытья чувствует себя счастливым и всесильным. Ангел поднимает руки, выпутывая их из чужих волос и пальцев, растирает едва заметные непрошенные слезы от переизбытка ощущений. Этот оргазм разрушил и без того хрупкие заслоны его эмоционального равновесия. Плечи сводит, крылья мелко вибрируют. Он продолжает остервенело тереть глаза, пока Аластор не сгребает его руками, позволяя спрятать лицо на груди. Демон молчит, лишь медленно поглаживает по содрогающейся спине, пока тот не затихает. - Прости, не знаю, что случилось, – виновато начинает Люцифер и осекается. – Я ужасный эгоист. Он тянется к чужой одежде, но руки перехватывают. - Нет необходимости, Ваше Величество. - Тебе не понравилось? – растерянно тянет ангел. - Мне понравилось, - Аластор морщится. Он старается избегать таких разговоров. – Вы были великолепны. Так мелодично стонали, что я уже жалею об отсутствии записи. Но собственный оргазм для меня мало что значит. Я получаю удовольствие от других вещей. Люцифер хмуро сводит брови. Не понимает: - От каких? Аластор красноречиво касается перьев, проводит по следам зубов, размазывает подсыхающие слезы по щекам. - Я предпочитаю психоэмоциональное удовольствие. Можете считать, что кормлю своего внутреннего энергетического вампира. Ангел все еще слабо ориентируется в метафорах и намеках Радио-демона, но обещает себе разобраться. Когда сон удовлетворит ломающую челюсть зевоту. Он встает, потягивается и убирает крылья. - Тебе выделить комнату во дворце? - А мы уже съезжаемся? – на лице растягивается оскал. И с этой улыбкой, даже полуголый, в полном беспорядке, он выглядит самым закрытым из всех кого Люцифер знает. - Даже не мечтай, - он думает, что теперь разбирается в демоне чуть лучше. Может его понять. Аластор думает, что все складывается так, как он рассчитывал. Пока Люцифер без лишних прощаний пропадает в золотистом сиянии, демон мысленно ему советует еще раз прощупать болотистые топи на пару шагов вперед.